Я научу тебя снова жить

Октябрь в Ницце был не таким, как в Лондоне. Здесь не было промозглой сырости, въедающейся в кости, не было бесконечных туманов, застилающих улицы. Осень на Лазурном берегу была мягкой, золотистой, с лёгким бризом, доносящим запах моря и увядающих роз. Но Гермионе, выросшей на английских Хэллоуинах с их мистической, чуть пугающей атмосферой, хотелось настоящего праздника. Того, который она любила с детства — когда можно было стать кем угодно, спрятаться за маской, отпустить фантазию на волю. И теперь, когда её жизнь наконец обрела устойчивость, когда она чувствовала себя в безопасности в доме, который стал её домом, ей хотелось воссоздать эту магию. В прямом и переносном смысле. Она притащила огромную коробку из магического магазина на окраине города, доверху набитую тыквами, гирляндами, искусственной паутиной и светящимися фигурками летучих мышей. Драко, сидевший в гостиной с ноутбуком, оторвался от работы и с ленивым интересом наблюдал, как она, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, вываливает содержимое на пол. — Ты серьёзно? — спросил он, и в его голосе звучала та самая нота, которую она уже научилась распознавать: притворное равнодушие, за которым скрывалось искреннее любопытство. — Абсолютно, — она опустила пустую коробку, вытирая лоб тыльной стороной ладони. В свете лампы её волосы отливали медью, и он не мог оторвать взгляд. — Мы украшаем дом. К Хэллоуину. — Мы? — он поднял бровь, закрывая ноутбук. В гостиной стало тихо, только море шумело за окном. — Ты помогаешь, — отрезала она, вытаскивая из коробки первую тыкву. Она была огромной, оранжевой, с идеально гладкой кожурой, и Гермиона повертела её в руках, оценивая. — Я не полезу на стремянку одна. — Я вижу, тут есть не только тыквы, — он встал, подошёл ближе, разглядывая её добычу. Гирлянды с черепами, паутина, светящиеся мыши. — Ты хочешь превратить мой дом в логово монстра. — Наш дом, — поправила она, и это слово вырвалось само собой, легко, естественно. Она заметила, как дрогнули уголки его губ. — И да. Именно в логово монстра. Он вздохнул с преувеличенной тяжестью, но взял нож, который она ему протянула, и опустился на пол рядом с ней. — Моя задача — резать тыквы? — Твоя задача — делать всё, что я скажу, — она пододвинула к нему вторую тыкву, поменьше, и он подчинился с такой готовностью, что она не сдержала улыбки. — Иначе никакого Хэллоуина. — А если я откажусь? — он сделал первый надрез, аккуратно, почти хирургически, и она заметила, как его пальцы — длинные, сильные, уверенные — ловко управляются с ножом. — Тогда я пойду праздновать к Пэнси, — она придвинулась ближе, наблюдая за его работой. — А ты будешь сидеть здесь, в пустом доме, без тыкв, без гирлянд, без меня. Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Без тебя не вариант. — Тогда режь. Они просидели так около часа. Она вырезала узоры на двух тыквах, пока он заканчивал третью, и их пальцы иногда соприкасались, и каждый раз это было как искра. Гермиона рассказывала о том, как украшала дом в детстве, как родители вырезали с ней тыквы, как они ставили их на крыльцо и ждали, когда придут соседские дети. Голос её был тихим, немного грустным, но Драко слушал, не перебивая, и она чувствовала, как эти воспоминания, которые раньше причиняли боль, теперь становились просто частью её истории. — А у нас в Малфой-мэноре никогда не было Хэллоуина, — сказал он, когда она замолчала. — Отец считал это глупым магловским праздником. Мать иногда ставила тыквы в холле, но тайком, чтобы он не видел. — И как тебе? — Я любил это, — признался он, и в его голосе прозвучало что-то мальчишеское, почти наивное. — Магия. Возможность быть кем-то другим. Хотя бы на один вечер. Она посмотрела на него, на его сосредоточенное лицо, на длинные пальцы, покрытые тыквенной мякотью, и сердце её сжалось от нежности. — Тогда мы сделаем этот Хэллоуин особенным, — сказала она. — Для нас обоих. Он улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только для неё. — Договорились. Они украшали дом ещё несколько часов. Гирлянды поползли по стенам, летучие мыши застыли на люстрах, паутина опутала углы. Гермиона развешивала, командовала, спорила о том, где лучше смотрится та или иная фигурка. Драко подчинялся с ленивой покорностью, но иногда его взгляд задерживался на ней дольше, чем нужно. На том, как она тянется вверх, открывая полоску живота между джинсами и свитером. На том, как поправляет волосы, и они падают на плечи. На том, как она смеётся, когда гирлянда падает в третий раз. — Давай я, — сказал он, когда она в очередной раз потянулась к высокому карнизу, встав на цыпочки и балансируя на стремянке. — Я достану, — упрямо ответила она, вытягивая руку с гирляндой. Кончики пальцев едва касались карниза. — Гермиона. — Что? Он не ответил. Просто подошёл сзади, подхватил её за талию и легко поднял, усаживая к себе на плечи. Она взвизгнула от неожиданности, вцепившись в его волосы, и гирлянда едва не выпала из рук. — Драко! Поставь меня! — Не могу, — его голос звучал довольно, и она чувствовала, как его ладони лежат на её бёдрах, сжимая, оглаживая. Она была в коротких шёлковых шортах, и его кожа касалась её голой кожи. — Ты же хотела достать. Вот и доставай. Она попыталась сосредоточиться на гирлянде, но его пальцы скользнули выше, сжимая её ягодицы, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Драко… — Вешай, — он погладил её, и его пальцы надавили чуть сильнее, туда, где ткань шорт была особенно тонкой. — Я не мешаю. — Ты мешаешь, — выдохнула она, но гирлянда уже была закреплена, а его руки тем временем скользли по краю шорт, забираясь под ткань, касаясь её ягодиц, гладя, сжимая. — Какая чувствительная кожа, — прошептал он, и его дыхание коснулось её спины. — Ты вся дрожишь. — Потому что ты… — Что я? — он слегка надавил пальцами, и она закусила губу, чтобы не застонать. Ноги её стали ватными, и она чувствовала, как между ног разливается жар. — Ты специально это делаешь. — Конечно, специально, — он поднял её с плеч, развернул к себе лицом, и она оказалась в его руках, прижатая к его груди, её ноги обвили его талию. — Я всегда специально, когда дело касается тебя. Она хотела сказать что-то остроумное, но слова застряли в горле. Его глаза были тёмными, горячими, и она чувствовала, как её тело откликается, как низ живота сжимается, как трусики становятся влажными от одного только его взгляда. — Гирлянда… — прошептала она. — Пусть висит, — он поцеловал её в шею, и она выгнулась, чувствуя, как его язык скользит по коже, как зубы слегка прикусывают. — Ты гораздо интереснее. Он отнёс её на диван, опустился сверху, и она чувствовала, как его возбуждение прижимается к её животу, твёрдое, горячее. Его руки скользили по её телу, оглаживая, сжимая, дразня. Она запустила пальцы в его волосы, притянула к себе, и их губы встретились в жадном, требовательном поцелуе. — Драко, — прошептала она, когда он оторвался, чтобы перевести дух. — М-м-м? — Мы так никогда не закончим украшать. — Я знаю, — он улыбнулся, и в его улыбке было столько счастья, что у неё защемило сердце. — Но ты же любишь Хэллоуин. А я люблю тебя. Она сдалась. Потому что его руки были такими тёплыми, его губы такими нежными, его желание таким искренним. Потому что она, наконец, могла позволить себе это — быть желанной, быть любимой, быть счастливой. Гирлянды остались висеть кое-как. Тыквы так и не зажглись. Но когда они, наконец, выбрались из объятий и посмотрели на дело своих рук, Гермиона рассмеялась. — Это самое кривое украшение в мире. — Это самое красивое украшение в мире, — поправил он, обнимая её сзади, прижимая к себе, утыкаясь носом в её волосы. — Потому что мы сделали его вместе. Она откинулась на его грудь, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. — Ты стал сентиментальным, Малфой. — Ты сделала меня таким, Грейнджер. Идея вечеринки родилась у Пэнси, как и всё грандиозное в их жизни последних месяцев. Она ворвалась в дом Драко без стука, как всегда, с огромной сумкой и телефоном в руке, на ходу объясняя что-то Блейзу по видеофону. — Ты обязана поехать, — заявила она, бросив сумку на диван и уставившись на Гермиону. — Это элитный Хэллоуин-ивент в особняке Монфоров. Туда съезжается вся магическая элита Франции. Драко получил приглашение. Блейз — тоже. Тео прилетает специально. И ты едешь с нами. Гермиона, сидевшая на кухне с чашкой чая, подняла голову. — Я не… — Даже не думай отказываться, — Пэнси перебила её так же легко, как перехватывала мяч в квиддиче. — Ты развелась. Ты свободна. Ты счастлива. И ты уже очень долго не выходила в свет. Пора. — Пэнси, я не хочу, чтобы меня узнали, — Гермиона отставила чашку, чувствуя, как внутри шевелится знакомый страх. — Там будет куча народу, кто-то может… — Никто тебя не узнает, — отрезала Пэнси, усаживаясь напротив и поджимая под себя ноги. — Во-первых, все будут в костюмах. Во-вторых, в масках. В-третьих, твоё лицо не мелькало в газетах уже три месяца. Ты для них — просто красивая девушка в красивом платье. И вообще, — она понизила голос, — это же Хэллоуин. Ты можешь быть кем угодно. Хочешь — будь принцессой. Хочешь — будь ведьмой. Никто не спросит, кто ты на самом деле. Гермиона задумалась. Пэнси была права. В костюме, под маской, в толпе элиты, которая понятия не имеет, как она выглядит, она будет просто одной из многих. Незаметной. Свободной. — Она права, — Драко вошёл на кухню, прислонился к косяку. Он был в домашней одежде, с влажными после душа волосами, и смотрел на Гермиону с лёгкой улыбкой. — Мы будем рядом. Я ни на секунду не оставлю тебя одну. Если станет некомфортно — уйдём. — Но… — Гермиона, — Пэнси пододвинулась ближе, взяла её за руку. — Ты заслужила этот вечер. Ты заслужила выйти в люди и чувствовать себя прекрасной. Не позволяй прошлому управлять твоим настоящим. Гермиона посмотрела на подругу, на её горящие глаза, на решительно сжатые губы. Потом перевела взгляд на Драко. Он смотрел на неё спокойно, терпеливо, и в его глазах не было давления — только поддержка. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Пэнси захлопала в ладоши, едва не опрокинув чашку. — Отлично! Тогда завтра едем выбирать образы. Я уже придумала кое-что для себя. А ты… ты должна быть сногсшибательной. — Я всегда сногсшибательный, — усмехнулся Драко. — Не про тебя речь, — отмахнулась Пэнси. — Хотя ты тоже не оплошай. Мы же элита. Выбор образов занял два дня. Они начали с примерочных в бутиках старого города, где Пэнси знала каждого продавца по имени, а потом переместились в ателье на окраине, где работали с магическими тканями и живыми украшениями. — Я буду Королевой вампиров, — объявила Пэнси, когда они вошли в первую примерочную. — Чёрное платье, высокая горловина, клыки. Блейз будет в восторге. Она вышла из кабинки через десять минут, и Гермиона ахнула. Платье было чёрным, как ночь, облегающим, с длинными рукавами и высоким воротником, который подчёркивал длинную шею Пэнси. Ткань струилась, переливаясь, и при каждом движении казалось, что по платью пробегают тени. Пэнси добавила к образу кроваво-красную помаду, острые клыки и длинные перчатки, которые заканчивались у локтя. — Блейз будет в восторге, — повторила Гермиона, искренне восхищаясь. — Он уже, — Пэнси подмигнула, крутясь перед зеркалом. — А теперь ты. Гермиона долго не могла решиться. Она перемерила десяток нарядов — эльфийка, лесная фея, валькирия, даже простая ведьма. Всё было не то. Ей хотелось чего-то сильного, завораживающего, немного пугающего. Того, что заставит её чувствовать себя не просто красивой, а опасной. Идея пришла внезапно, когда они зашли в лавку магических украшений, где на витрине стояла статуя Медузы Горгоны. Живые змеи извивались вокруг её головы, и Гермиона замерла, глядя на них. — Я хочу быть ею, — сказала она Пэнси. — Медузой. Пэнси присвистнула. — Смело. И сексуально. Давай. Образ собирали по частям. Платье нашли в ателье на окраине — облегающее, из струящейся ткани цвета морской волны, с высоким разрезом, открытой спиной и глубоким декольте. Ткань переливалась на свету, создавая иллюзию чешуи. Туфли — серебряные, на высоких каблуках, с тонкими ремешками, обвивающими щиколотки. Украшения — изящные змеиные браслеты на руках и ногах, которые шевелились и извивались при каждом движении. Главным же стал головной убор. Магическая диадема с живыми, извивающимися змеями, которые шипели и двигались, создавая тревожное, завораживающее ощущение. Гермиона надела её перед зеркалом и замерла. Из отражения на неё смотрела не она — Горгона. Женщина, взгляда которой боялись. Женщина, которую хотели. Женщина, которая была свободна. — Это идеально, — выдохнула Пэнси, стоя за её спиной. — Драко упадёт. — Он ещё не видел, — Гермиона улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. Драко выбрал образ скелета. Вернее, Короля Нежити. Чёрный костюм с элементами «скелетной» брони, стилизованной под рёбра и позвонки. Его лицо должны были превратить в череп — с помощью сложного грима, который Гермиона вызвалась сделать сама. — Ты уверена? — спросил он, когда она заявила об этом, стоя посреди спальни с кистями и красками, которые купила в магической лавке. — Абсолютно, — она взяла его лицо в ладони, чувствуя под пальцами лёгкую щетину. — Я хочу сделать это сама. Чтобы прикоснуться к тебе. Чтобы создать что-то вместе. Он смотрел на неё, и в его глазах был такой свет, что у неё перехватывало дыхание. — Тогда делай, — сказал он, ложась на кровать. — Я твой. Вечер перед вечеринкой. Спальня тонула в мягком свете настольной лампы, разбрасывая тени по стенам. Драко лежал на кровати, подложив под голову подушку. Он был в одних домашних штанах, торс обнажён, и Гермиона, сидящая на нём сверху, чувствовала под собой тепло его тела, твёрдые мышцы живота, ровное дыхание. Халатик на ней был коротким, шёлковым, едва прикрывающим кружевное бельё, которое она купила специально для этого вечера. — Ты уверен, что тебе удобно? — спросила она, поправляя кисть в руке. Краска была белой, с перламутровым отливом, и пахла лавандой. — Абсолютно, — он улыбнулся, и эта улыбка была ленивой, довольной. — Лежать и смотреть на тебя сверху — лучшее положение. — Ты не смотришь на меня, — возразила она, склоняясь к его лицу. Её волосы упали вперёд, коснулись его щеки, и он закрыл глаза, вдыхая их запах. — Я же рисую. — Я всегда смотрю на тебя. Даже когда не вижу. Она фыркнула, но сосредоточилась на работе. Его лицо было идеальным холстом — чёткие скулы, прямой нос, тонкие губы. Она наносила белую основу, растушёвывая, создавая эффект кости. Потом — тени, чёрные провалы глазниц, глубокие линии на скулах. Змеи на её голове шипели и извивались, иногда касаясь его лица, и он улыбался, чувствуя их холодную чешую. Она работала аккуратно, тщательно, её лицо было сосредоточенным, губы чуть приоткрыты, брови нахмурены. Она полностью ушла в процесс, забыв о том, что сидит на нём, что его руки уже не лежат вдоль тела. — Не двигайся, — сказала она, когда он чуть повернул голову. — Я хочу поцеловать тебя. — Не сейчас. Я ещё не закончила. — А когда закончишь? — Когда скажу. Он вздохнул, но послушно замер. Его руки, которые до этого лежали вдоль тела, медленно поднялись и легли на её бёдра. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Драко… — Я не мешаю, — его пальцы скользнули выше, сжимая, оглаживая. Халатик был коротким, и его ладони лежали прямо на голой коже, чуть выше колен. — Рисуй дальше. Она попыталась сосредоточиться, но его пальцы были везде. Они гладили её бёдра, сжимали ягодицы, скользили по краю халата, забирались под ткань, касаясь спины, талии. Она чувствовала, как её тело откликается, как низ живота сжимается, как трусики становятся влажными. — Ты специально это делаешь, — выдохнула она, стараясь, чтобы кисть не дрожала. — Конечно, специально, — его голос был низким, хриплым. — Я смотрю на тебя сверху уже полчаса. Ты склонилась надо мной, твои змеи касаются моего лица, твоя грудь почти у меня перед глазами. И ты запрещаешь мне целовать тебя. — Я не запрещаю, я прошу подождать. — Я жду, — его руки скользнули выше, и его пальцы коснулись края её трусиков. — Но я не обещал не трогать. Она закусила губу, стараясь не отвлекаться. Кисть в её руке дрожала, когда он провёл пальцами по её животу, поднимаясь выше, к груди. Его ладони накрыли её через тонкую ткань халата, и она выгнулась, чувствуя, как соски твердеют под его пальцами. — Драко, — простонала она. — Рисуй, — он усмехнулся, массируя её грудь, сжимая, гладя. — Ты же хотела закончить. Она пыталась. Правда пыталась. Но каждое его прикосновение отдавалось в ней сладкой дрожью. Она чувствовала, как трусики промокли насквозь, как низ живота пульсирует, как всё тело кричит о разрядке. Она закусила губу, чтобы не застонать, и он видел это. Видел, как она мучается, как старается сохранить концентрацию, и это заводило его ещё больше. Его руки скользнули по её спине, развязывая пояс халата. Ткань распахнулась, открывая кружевное бельё — нежно-голубое, с тонкими бретельками, почти прозрачное. Он замер, глядя на неё, и она почувковала, как его дыхание участилось. — Боже, — выдохнул он. — Какая ты… — Драко, не смажь грим, — прошептала она, чувствуя, что ещё немного, и она сорвётся. — Не смажу, — пообещал он, но его руки продолжали ласкать её, скользя по животу, по бёдрам, по груди. — Я обещал ждать. И я жду. Но я хочу, чтобы ты знала, как я хочу тебя. Он приподнялся, опираясь на локти, и его губы коснулись её груди. Она вцепилась в его плечи, чувствуя, как по телу проносится волна огня. Он целовал её медленно, смакуя, его язык дразнил сосок, его зубы слегка прикусывали, и она стонала, не в силах сдерживаться. — Драко, пожалуйста… — Что, маленькая моя? — он поднял голову, и его лицо — пол-черепа, пол-Драко — было таким близким, таким желанным. — Я хочу тебя, — прошептала она. — Очень. — Я знаю, — он перевернул её, укладывая на спину, нависая сверху. Его возбуждение прижималось к её животу, твёрдое, горячее. — Но мы подождём. До завтра. Я хочу, чтобы весь вечер ты думала о том, что будет потом. Он снова поцеловал её, и она чувствовала, как тяжело он дышит, как ему так же трудно, как и ей. — Это жестоко, — выдохнула она. — Это справедливо, — он усмехнулся. — Ты не дала мне целовать тебя. Я не дам тебе то, чего ты хочешь. Но завтра… — Завтра? — её голос был хриплым. — Завтра я сорву с тебя этот костюм, смою этот проклятый грим, и ты будешь моей. Всю ночь. Он слез с неё, и она почувствовала пустоту. Он протянул руку, помогая сесть, поправил её халат, завязал пояс. Его пальцы дрожали, и она поняла, как тяжело ему дался этот контроль. — Тебе нужно закончить, — сказал он, указывая на кисть, которую она выронила. — Иначе мы опоздаем. Она взяла кисть, глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь. Он снова лёг, закрыл глаза, и она продолжила. Но теперь её руки были увереннее, а на губах играла улыбка. Потому что она знала: завтра будет ночь. И она будет ждать её так же сильно, как он. Она закончила через полчаса. Грим был безупречным — череп смотрел с его лица, пугающий и прекрасный. Она провела пальцами по его скулам, поправляя последние штрихи, и он открыл глаза. — Всё? — Всё, — она отложила кисть. — Теперь ты Король Нежити. Он сел, потянулся к ней, но она отстранилась, показывая на его лицо. — Не смей. Я час рисовала. — Я и не собирался, — он улыбнулся, и от этой улыбки, черепной, пугающей, у неё по спине пробежали мурашки. — Я просто хочу посмотреть на тебя. Он встал, подошёл к зеркалу, оценивая свою работу, потом обернулся к ней. Она сидела на кровати, в распахнутом халате, с растрёпанными волосами, с змеями, которые шипели и извивались вокруг её головы. Она была прекрасна. И он не мог отвести взгляд. — Мы будем самой пугающей парой на этом балу, — сказал он. — Мы будем самой красивой парой, — поправила она, вставая и подходя к нему. — А теперь иди одеваться. У нас час, чтобы собраться. Особняк Монфоров находился на самом краю мыса, нависая над морем. Его белые стены сверкали в свете факелов, расставленных вдоль подъездной аллеи. Гостей встречали живые статуи — рыцари в полном доспехе, которые провожали их к парадному входу, не двигаясь, но их глаза следили за каждым. Внутри огромный холл был превращён в готический собор — высокие арки, увитые искусственными розами, витражи, которые светились изнутри, и огромная люстра из чёрного хрусталя, под которой кружились пары в фантастических костюмах. Гермиона вошла под руку с Драко, и в первый момент ей показалось, что все взгляды обратились на них. Но это было лишь ощущение. Вокруг были маски, костюмы, грим — никто не знал, кто скрывается под ними. И это давало свободу. Она чувствовала, как платье струится по телу, как высокий разрез открывает ногу, как змеи на голове шипят и извиваются. Она была Горгоной. Женщиной, которую боялись и хотели. И это ощущение силы, власти над собой было пьянящим. Драко не отходил от неё ни на шаг. Его рука лежала на её талии, его пальцы сжимались каждый раз, когда кто-то из мужчин слишком долго смотрел на неё. Она чувствовала его ревность и улыбалась. Ей нравилось, что он ревнует. Нравилось, что она может вызывать в нём такие эмоции. — На тебя смотрят, — прошептал он ей на ухо, когда они проходили мимо группы мужчин в костюмах инквизиторов. — На тебя тоже, — ответила она, кивая в сторону женщин, которые не скрывали своего интереса к нему. Одна из них, в образе чёрной вдовы, даже подмигнула. — Мне плевать, — его пальцы сжались на её талии. — Я смотрю только на тебя. Они нашли Пэнси и Блейза у барной стойки. Пэнси была великолепна — чёрное платье, кроваво-красные губы, клыки, которые сверкали при каждом движении. Блейз — в образе колдуна вуду, с магическими амулетами и татуировками, нанесёнными на кожу. При виде Гермионы Пэнси издала восхищённый вопль. — Боже, ты выглядишь сногсшибательно! — она обошла её кругом, разглядывая платье, змей, браслеты. — Эти змеи — просто что-то невероятное. Они настоящие? — Настоящие, — Гермиона коснулась одной из них, и та лениво обвилась вокруг её пальца. — Но не ядовитые. — А выглядит как настоящая Горгона, — заметил Блейз, подходя. — Драко, ты уверен, что хочешь смотреть на неё весь вечер? Я бы на твоём месте уже увёз её домой. — Не искушай, — усмехнулся Драко, но рука его на талии Гермионы стала чуть крепче. Теодор появился через полчаса, когда они уже взяли по бокалу шампанского. В образе Жнеца — длинный чёрный плащ, капюшон, закрывающий лицо, и коса, которую он сдал в гардероб, потому что она мешала пить коктейли. — Я вижу, вы все здесь, — сказал он, подходя и откидывая капюшон. Его лицо было покрыто гримом, имитирующим трещины на коже, и выглядело пугающе реалистично. — И выглядите так, будто собрались завоевать мир. — Мы и завоюем, — усмехнулся Драко. — Если кто-то перестанет пялиться на мою девушку. — Она Горгона, — философски заметил Теодор. — На неё все пялятся. Это часть образа. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как Драко притягивает её ближе. — Ты сегодня слишком красивая, — сказал он ей на ухо. — Я не могу сосредоточиться. — А ты тоже сегодня слишком красивый, — ответила она. — И я тоже не могу сосредоточиться. — Тогда, может, уйдём? — Нет, — она покачала головой, чувствуя, как его пальцы гладят её спину через открытый вырез платья. — Я хочу танцевать. С тобой. Музыка заиграла громче, когда они вышли в центр зала. Струнный квартет сменился живым оркестром, и зал наполнился мрачными, тягучими мелодиями, под которые кружились пары в причудливых костюмах. Драко взял её за руку, притянул к себе, и она почувствовала, как его тело прижимается к её, как его дыхание касается её виска. — Я никогда не думал, что буду танцевать с Горгоной, — прошептал он. — А я никогда не думала, что буду танцевать с мертвецом, — ответила она, и её змеи зашипели, касаясь его лица. Они танцевали медленно, почти не двигаясь с места, но для них это было больше, чем танец. Его руки скользили по её спине, по открытой коже, и она чувствовала, как его желание растёт с каждым движением. Её пальцы запутались в его волосах, и она притянула его ближе, чтобы прошептать на ухо: — Я хочу тебя. — Я знаю, — его губы коснулись её шеи, и она выгнулась. — Я тоже. Но ты хотела танцевать. Вот и танцуй. — Ты специально меня дразнишь? — Конечно, специально, — он отстранился, заглянул ей в глаза, и в его взгляде было столько желания, что у неё перехватило дыхание. — Это месть за вчерашний вечер. Она рассмеялась, запрокинув голову, и змеи зашипели громче. — Тогда будем мстить друг другу весь вечер? — Идея мне нравится, — он снова притянул её к себе, и их губы оказались в миллиметре друг от друга. — Но я всё равно выиграю. — Посмотрим. Они танцевали до полуночи, иногда присоединяясь к Пэнси и Блейзу, которые кружились в вихре чёрного и золотого. Пэнси была невероятна — её платье развевалось, клыки сверкали, и она смеялась так заразительно, что Гермиона не могла не улыбаться. Блейз обнимал жену, и в его взгляде была такая любовь, что у Гермионы щемило сердце. — Они прекрасны, — сказала она Драко, наблюдая за парой. — Мы прекраснее, — ответил он, целуя её в висок. — Потому что у нас есть ты. Они пили шампанское, болтали с Теодором, который рассказывал о своих последних экспедициях, и Гермиона чувствовала, как тает последний лёд. Она смеялась, шутила, чувствовала себя свободной, лёгкой, счастливой. Вокруг были люди в масках, и никто не знал, кто она. Никто не смотрел на неё с жалостью или осуждением. Для них она была просто женщиной в красивом платье, которая танцует с мужчиной, который не сводит с неё глаз. — Тебе идёт быть счастливой, — сказала Пэнси, когда они нашли друг друга у фонтана с шампанским. — Ты прямо светишься. — Это благодаря вам, — Гермиона обняла подругу, чувствуя, как её платье шуршит, как клыки касаются её плеча. — Благодаря тебе. — Не только, — Пэнси отстранилась, подмигнула. — Малфой тоже постарался. Я его никогда таким не видела. Он смотрит на тебя, как кот на сметану. — Пэнси! — Что? — она рассмеялась. — Я же вижу. И он не один такой. Ты видела, как на тебя смотрят мужчины? Гермиона покраснела, но не отвела взгляд. — Я не смотрела на них. — А он смотрел, — Пэнси кивнула в сторону Драко, который стоял у стойки с Блейзом и Теодором, но его взгляд был прикован к ней. — И ему это не нравилось. Так что, думаю, вечер закончится рано. — Пэнси! — Что? Я просто говорю факты. Они рассмеялись, и Гермиона почувствовала, как её тело отзывается на этот смех, как напряжение уходит, как она становится лёгкой, почти невесомой. К двум часам ночи вечеринка начала затихать. Гости разъезжались, оркестр играл последние мелодии, и в воздухе пахло усталостью и счастьем. Драко подошёл к ней, обнял за талию. — Поехали домой, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Поехали, — ответила она. Они попрощались с Пэнси, Блейзом и Теодором, обещав встретиться через пару дней, и вышли в прохладную ночь. Лимузин ждал у входа, и Драко помог ей сесть, не отпуская её руки. В салоне было темно, и только огни Ниццы проплывали за окнами, как звёзды. — Ты сегодня была прекрасна, — сказал он, глядя на неё. — Ты тоже. — Я ревновал. — Я знаю, — она улыбнулась. — Я тоже ревновала. — Это глупо. — Очень. Они рассмеялись, и в этом смехе было всё — облегчение, радость, любовь. Дома он не дал ей раздеться. Втолкнул в прихожую, прижал к стене, накрыл её тело своим. Его губы нашли её губы, и она ответила с той же страстью, что копилась в ней весь вечер. — Наконец-то, — прошептал он, разрывая поцелуй. — Я ждал этого весь вечер. Всю неделю. — Я тоже, — она вцепилась в его плечи, чувствуя, как его руки скользят по её телу, сжимают, гладят. Он поднял её на руки, понёс в спальню. Она смотрела на него сверху вниз, на его лицо, на котором ещё оставался грим, стёршийся в нескольких местах от поцелуев. Он был прекрасен. Пугающе прекрасен. — Твой грим… — начала она. — К чёрту грим, — он опустил её на кровать, навис сверху. — Я хочу тебя. Он начал раздевать её медленно, смакуя каждое движение. Сначала туфли — серебряные ремешки, которые он распутал пальцами, целуя каждый сантиметр освобождённой кожи. Потом платье — ткань скользнула вниз, открывая кружевное бельё, которое она купила специально для этого вечера. — Боже, — выдохнул он, глядя на неё. — Ты… ты не представляешь. — Представляю, — она потянулась к нему, расстёгивая пуговицы его рубашки. — Я тоже хочу тебя. Всего. Он помог ей раздеться, и они остались друг перед другом — он, в остатках грима, похожий на скелета, она, в змеях, которые всё ещё шипели, путаясь в волосах. — Сними это, — попросил он, касаясь диадемы. Она сняла, и змеи затихли, превратившись в обычные украшения. Он отбросил их в сторону, и его пальцы зарылись в её волосы. — Наконец-то, — прошептал он. — Я могу поцеловать тебя. Всю. Он целовал её долго, медленно, смакуя. Его губы скользили по её шее, по ключицам, по груди. Он оставлял засосы там, где хотел, чтобы все знали — она его. Его руки сжимали её ягодицы, её бёдра, её талию. Она выгибалась под ним, стонала, звала его по имени. — Драко, пожалуйста, — прошептала она. — Я не могу больше ждать. — Не жди, — он вошёл в неё, и она закричала — от наслаждения, от долгожданного освобождения. Они двигались в унисон, быстро, жадно, как будто боялись, что это может исчезнуть. Он шептал её имя, она — его. Его руки были везде, её пальцы впивались в его спину. Они были единым целым, и ничто не могло их разделить. Она чувствовала, как её тело пульсирует, как внутри нарастает волна, как она вот-вот разобьётся о берег. Он чувствовал это, ускорялся, входил глубже, и когда она, наконец, отпустила себя, мир взорвался тысячей звёзд. Он последовал за ней, упал рядом, обнял, прижал к себе. Они лежали в темноте, тяжело дыша, и она чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. — Это был лучший Хэллоуин в моей жизни, — прошептала она. — Он был только началом, — ответил он, целуя её в лоб. — Каждый следующий будет лучше. Она улыбнулась, закрыла глаза и прижалась к нему. Её тело всё ещё дрожало, и он гладил её по спине, успокаивая, целуя в макушку. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я тоже, — ответил он. — Навсегда. Она заснула в его объятиях, и ей снилось море, и звёзды, и его глаза, полные любви. А где-то далеко, в другой стране, другой человек сжимал в руках пустую бутылку и клялся отомстить. Но здесь, в этой комнате, в этих объятиях, не было места страху. Была только любовь. И надежда. И будущее, которое они строили вместе.