Я научу тебя снова жить

Отъезд Драко и Блейза в Париж был назначен на пятницу утром. Гермиона проснулась затемно, когда за окном ещё только начинало сереть, и почувствовала, как его рука, лежавшая на её талии, сжалась чуть сильнее. Он не спал — она поняла это по ровному, слишком спокойному дыханию, которое всегда выдавало его, когда он притворялся. В комнате было тихо, только море шумело где-то внизу, и этот звук казался ей особенно отчётливым в предрассветной тишине. — Не хочу уезжать, — прошептал он, и его губы коснулись её затылка. Его дыхание было тёплым, и она чувствовала, как по спине пробегают мурашки. — Ты уезжаешь всего на два дня, — она повернулась к нему, утыкаясь носом в его грудь, вдыхая знакомый запах — дорогого одеколона, чистого белья и чего-то своего, только его. — Я не умру от скуки. — А я умру, — он провёл пальцами по её спине, медленно, лениво, словно пытался запомнить каждую линию, каждый изгиб. — Без тебя всё серое. — Ты становишься сентиментальным, Малфой. — Ты сделала меня таким, Грейнджер. Она подняла голову, заглянула в его глаза — серые, спокойные, но с той глубиной, которую она научилась читать. Он не хотел уезжать. И ей тоже не хотелось оставаться одной. Но работа есть работа — переговоры в Париже, контракты, которые нельзя перенести, встречи, которые нельзя пропустить. Блейз летел с ним, чтобы подписать какие-то бумаги, и Пэнси тоже оставалась одна. — Поехали со мной, — сказал он, и в его голосе промелькнула надежда. — Два дня. Я буду занят, но вечерами мы могли бы… — Я не могу, — она покачала головой, чувствуя, как внутри шевелится сожаление. — У меня отчёты в банке, их нужно сдать к понедельнику. И потом… Париж — это слишком открыто. Слишком много людей. Я не хочу рисковать. Он понимал. Он всегда понимал. Его рука сжалась на её талии, притягивая ближе, и она почувствовала, как его губы коснулись её лба. — Тогда я буду звонить каждый вечер. И ты будешь скучать по мне. — Безумно, — она поцеловала его в уголок губ, чувствуя, как его пальцы скользят по её спине, сжимаются на ягодицах. — А теперь вставай, а то опоздаешь на камин. Блейз, наверное, уже ждёт. Он нехотя отпустил её, и они начали собираться. Она смотрела, как он одевается — в идеальный тёмно-серый костюм, в безупречную белую рубашку, как застёгивает запонки, которые она подарила ему на день рождения. Он был красив. Слишком красив, чтобы отпускать его одного в Париж, где, она знала, найдутся сотни женщин, готовых упасть к его ногам. Она наблюдала за ним из-под одеяла, кутаясь в простыню, и чувствовала, как внутри шевелится знакомая ревность. — Ревнуешь? — спросил он, поймав её взгляд, когда застёгивал последнюю пуговицу на рубашке. — Немного, — честно призналась она, откидывая волосы с лица. — Не надо, — он подошёл, взял её лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Я смотрю только на тебя. Всегда. Каждая женщина в Париже может быть хоть трижды прекрасной, но я вижу только тебя. Ты поняла? Поцелуй был долгим, медленным, с привкусом прощания. Она запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, чувствуя, как его язык скользит по её губам, как его руки сжимают её плечи. Когда он отстранился, она почувствовала, как в груди разливается пустота. — Я позвоню, как только приеду, — сказал он, беря портфель. — Я буду ждать. Он исчез в зелёном пламени камина, и дом сразу стал другим — тихим, пустым, чужим. Гермиона постояла в прихожей, прислушиваясь к тишине, которая давила на уши, потом пошла на кухню, сварила кофе и уставилась в окно на море. День только начинался, а она уже скучала. Она смотрела, как солнце поднимается над водой, окрашивая её в розовые и золотые тона, и думала о том, как быстро она привыкла к его присутствию. К его шагам по дому, к его голосу, к его рукам, которые всегда были рядом. Пэнси позвонила через час. Гермиона сидела на террасе, кутаясь в плед, и пила уже второй кофе, когда телефон завибрировал. — Ты одна? — спросила Пэнси, и в её голосе слышалось что-то подозрительное. — Одна, — Гермиона отхлебнула кофе, чувствуя, как он горчит на языке. — Драко уехал в Париж. Блейз с ним. — Знаю, — Пэнси вздохнула, и в этом вздохе слышалась тоска. — И мы остались одни. Как думаешь, чем заняться? — Не знаю. Я хотела поработать. У меня отчёты. — Работа? — голос Пэнси стал возмущённым, почти оскорблённым. — Гермиона, наши мужчины уехали, солнце светит, море плещется, а ты хочешь работать? Нет, так не пойдёт. Ты вообще помнишь, когда в последний раз отдыхала? По-настоящему? — Что ты предлагаешь? — Я предлагаю, — Пэнси сделала драматическую паузу, и Гермиона почти видела, как она откидывается на спинку дивана, — пойти в новый клуб. Ты слышала о «Солярисе»? Там вчера открылся элитный ночной клуб. Ходят слухи, что это что-то невероятное. Стекло, море, световые инсталляции. Лучшие диджеи Франции. Гермиона замерла с чашкой у губ. Внутри шевельнулся страх — старый, знакомый, тот, который заставлял её прятаться, сидеть дома, не высовываться. Но рядом с ним шевельнулось что-то ещё — желание. Желание почувствовать себя свободной, выйти из тени, которую она сама же вокруг себя построила. — Пэнси, ты серьёзно? Мы не можем… — Можем, — перебила подруга. — Наши мужчины уехали, мы никому ничего не скажем, приоденемся красиво, потанцуем, выпьем. Никто не узнает. А если узнают — мы просто расслаблялись. Что в этом плохого? — Драко не понравится, если узнает, что мы ходили в клуб одни. — А мы не скажем, — Пэнси засмеялась, и в её смехе было столько заразительной беззаботности, что Гермиона невольно улыбнулась. — Гермиона, когда ты в последний раз была в клубе? Когда вообще танцевала просто так, для себя? Ты заслужила отдых. И я заслужила. Мы будем как две подружки, которые отжигают, пока мужчины в командировке. Ничего криминального. Гермиона молчала, чувствуя, как внутри борется желание и осторожность. Пэнси была права — она давно не танцевала, не позволяла себе просто расслабиться, выпить лишнего, почувствовать себя беззаботной. И потом, это всего лишь один вечер. Драко в Париже, он ничего не узнает. А она… она заслужила немного свободы. — Хорошо, — сказала она, и голос её дрогнул от волнения. — Но только один вечер. И мы никому не говорим. — Договорились! — Пэнси едва не завизжала. — Я заеду за тобой в восемь. И оденься покрасивее. Я хочу, чтобы все мужики в этом клубе сдохли от зависти. — Пэнси! — Что? Я серьёзно. Мы будем самыми красивыми. Ты даже не представляешь, как я соскучилась по таким вечерам. Она сбросила звонок, и Гермиона ещё несколько минут сидела, глядя на телефон, чувствуя, как внутри разгорается странное, почти забытое волнение. Весь день она не могла сосредоточиться. Отчёты не лезли в голову, мысли путались, и она то и дело ловила себя на том, что смотрит в шкаф, прикидывая, что надеть. Пэнси прислала десяток сообщений с вариантами платьев, туфель, украшений, и Гермиона, сначала сопротивляясь, постепенно втянулась в игру. Они пересылали друг другу фотографии, спорили о цветах, обсуждали, что лучше подойдёт к их типу фигуры. К пяти вечера она выбрала. Короткое платье цвета бордового вина — из плотной, но мягкой ткани, которая облегала каждую линию тела, как вторая кожа. Глубокое декольте открывало грудь, узкие бретельки едва держались на плечах, а длина заканчивалась там, где начиналось самое интересное — на середине бедра, открывая длинные, стройные ноги. Она надела его и посмотрела в зеркало. Платье подчёркивало тонкую талию, округлые бёдра, которые она раньше прятала, а теперь научилась любить. Грудь, полная и высокая, выглядела соблазнительно, и она вспомнила, как Драко любил касаться её, целовать, сжимать. От этой мысли низ живота сжался, и она покачала головой, прогоняя наваждение. Туфли — на высоких каблуках, с тонкими ремешками, обвивающими щиколотки. Волосы она распустила, чуть подкрутила концы, на губы нанесла помаду такого же тёмно-винного оттенка, а глаза подвела стрелками, которые делали взгляд дерзким, почти вызывающим. В ушах — длинные серьги, которые подарил Драко, с маленькими рубинами, похожими на капли крови. Она посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Женщина, которая смотрела на неё, была не той, кто пряталась в балахоны и боялась лишнего взгляда. Это была та, кто знала свою силу. Та, кто выжила. Та, кто была любима. И эта сила ей нравилась. Пэнси появилась ровно в восемь, ворвавшись в дом без стука, как всегда. Её образ был не менее сногсшибательным: короткое платье цвета электрик, с открытой спиной и разрезами по бокам, туфли на платформе, массивные украшения, волосы, собранные в высокий хвост, и ярко-розовая помада. Она сияла. — Мы будем самыми красивыми в этом клубе, — заявила она, оглядев Гермиону с ног до головы. — Мужики будут у твоих ног. — Мне не нужны мужики, — ответила Гермиона, но улыбнулась, поправляя бретельку платья. — У меня есть Драко. — Знаю, — Пэнси подмигнула. — Но смотреть на их лица, когда ты будешь проходить мимо, — это отдельный вид удовольствия. Поехали. Клуб «Солярис» находился на набережной, в здании, которое раньше было старым складом. Теперь это было пространство из стекла и бетона, с огромными окнами, выходящими на море, и террасой, где в любое время года горели газовые горелки. Внутри играла громкая, ритмичная музыка, и воздух был пропитан запахом дорогих духов, алкоголя и возбуждения. Световые инсталляции пульсировали в такт музыке, окрашивая танцпол в синий, красный, зелёный. Бар был сделан изо льда, за которым суетились бармены в чёрных рубашках, а вдоль стен стояли мягкие диваны, где элитная публика потягивала коктейли и наблюдала за происходящим. Они вошли под руку, и Гермиона почувствовала, как десятки взглядов обратились на них. На мгновение ей стало не по себе — старый рефлекс, заставляющий сжиматься, прятаться. Но Пэнси сжала её руку, и она выпрямилась, подняла голову, пошла с той уверенностью, которой научилась за последние месяцы. Она чувствовала, как её бёдра двигаются в такт шагам, как платье облегает каждую линию, как каблуки делают её выше, длиннее, недоступнее. — Видишь? — прошептала Пэнси. — На тебя смотрят. Ты им нравишься. — Мне всё равно, — ответила Гермиона, но внутри разливалось странное, щекочущее чувство. Власть. Она чувствовала власть над этими взглядами. Они заняли столик у окна, откуда открывался вид на море, тёмное и бескрайнее, с дорожкой лунного света, убегающей к горизонту. Заказали коктейли. Пэнси выбрала что-то яркое, с зонтиком и фруктами, с запахом ананаса и кокоса. Гермиона — мартини с оливкой, прозрачный, холодный, обжигающий горло. Музыка пульсировала, свет софитов скользил по танцполу, и вскоре они уже сидели, пританцовывая под ритм, смеясь и болтая о всякой ерунде. — Ты стала другой, — сказала Пэнси, когда первый коктейль был допит, а второй заказан. — Раньше ты бы ни за что не согласилась на такое. Ты бы сидела дома, читала книги и ждала Драко. — Раньше я была другой, — Гермиона пожала плечами, чувствуя, как алкоголь разливается по телу теплом. — Драко… он изменил меня. Не изменил, а… помог стать той, кем я всегда была. Той, кто не боится. Той, кто живёт. — Он любит тебя, — Пэнси посмотрела на неё с той теплотой, которая появлялась только в такие моменты. — Безумно. Я его никогда таким не видела. Он смотрит на тебя, как на чудо. — Я знаю, — Гермиона улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я тоже его люблю. Безумно. Они выпили ещё, и музыка затянула их на танцпол. Сначала они танцевали в паре, потом к ним присоединились другие, но Гермиона не обращала внимания. Она отдалась ритму, движению, ощущению свободы. Её бёдра двигались в такт музыке, платье облегало каждую линию, и она чувствовала, как взгляды мужчин скользят по её телу, но ей было всё равно. Она танцевала для себя. Для той, которая научилась быть счастливой. Её ноги, длинные и стройные, мелькали в разрезе платья, каблуки делали каждый шаг уверенным, соблазнительным. Она крутила бёдрами, запрокидывала голову, и волосы развевались, падая на плечи. К ним подошли. Сначала двое — высокие, в дорогих костюмах, с улыбками, которые, наверное, работали на многих. Они что-то говорили, предлагали выпить, но Пэнси, не прерывая танца, показала им обручальное кольцо, сверкнувшее в свете софитов. Они отступили, но ненадолго. — У тебя кольца нет, — заметила Пэнси, кивая в сторону мужчин, которые не сводили глаз с Гермионы. — А у меня есть. — У меня есть Драко, — ответила Гермиона, чувствуя, как градус алкоголя в крови растёт, а вместе с ним — смелость и безрассудство. — И этого достаточно. Но мужчины не отставали. Кто-то пытался заговорить, кто-то приглашал на танец, кто-то просто стоял рядом, пялясь. Гермиона отшивала их вежливо, но твёрдо. Она чувствовала, как её тело становится центром внимания, и это пьянило больше, чем алкоголь. — Ты сегодня просто богиня, — сказала Пэнси, когда они вернулись за столик за новой порцией коктейлей. — Я за тобой едва успеваю. Мужики как мухи на мёд. — Не нужны мне мужики, — отмахнулась Гермиона, но улыбнулась, чувствуя, как приятно щекочет самолюбие. — А ты им да, — Пэнси рассмеялась. — Смотрят на тебя, как на конфетку. Особенно на твои бёдра. И на грудь. И на ноги. Ты вся сегодня такая… сочная. Драко бы приревновал. — Драко в Париже, — Гермиона отпила коктейль, чувствуя, как голову начинает кружить. — И он ничего не узнает. — Это точно, — Пэнси подняла бокал. — За нас. За то, чтобы никто не узнал. Они пили, смеялись, снова танцевали. Гермиона потеряла счёт времени, потеряла счёт коктейлям, потеряла себя в музыке и движении. Её тело двигалось само, бёдра крутились, волосы развевались, и она чувствовала себя такой желанной, такой свободной, какой не была никогда. Она не видела, что Пэнси тоже набралась, не замечала, как мужчины подходят всё ближе, как чьи-то руки пытаются коснуться её. Она была в своём мире — мире музыки, света и танца. Она крутилась, запрокидывала голову, и ей казалось, что она летит. Её грудь вздымалась от быстрого дыхания, платье задиралось, открывая длинные ноги, и она не замечала ничего вокруг. А потом пришла темнота. Сознание возвращалось медленно, толчками, как волны, накатывающие на берег. Первым пришёл запах — знакомый, родной, запах лаванды и моря, который был везде в этом доме. Потом — ощущение мягкой простыни под щекой, шёлка, который она любила. Потом — боль. Тяжёлая, пульсирующая боль в висках, которая заставляла каждую мысль отдаваться в черепе глухим ударом. Во рту было сухо, язык казался ватным, и желудок предупреждающе сжимался. Гермиона открыла глаза. Потолок был белым, с лепниной по краям — её потолок, её спальня. Она лежала на своей кровати, в той самой бордовой ткани, которая ещё пахла духами и клубным дымом. На прикроватном столике стоял стакан воды и таблетка. Рядом — её телефон, который она, видимо, выронила из рук. Она не помнила, как разувалась, как раздевалась. Не помнила, как добралась до дома. Она была здесь, в безопасности, и это было главным. Она села, и голова закружилась так, что пришлось ухватиться за спинку кровати. Горло пересохло, во рту было противно. Она схватила таблетку, запила водой, чувствуя, как та проскальзывает в пищевод, оставляя горький привкус. Потом откинулась на подушки, пытаясь вспомнить, как оказалась здесь. Клуб. Пэнси. Коктейли. Танцы. Потом… потом ничего. Чёрная пелена, провал. Она не помнила, как выходила из клуба, как садилась в машину, как поднималась в спальню. Она думала, что одна. Драко в Париже, он вернётся только завтра вечером, и у неё есть время прийти в себя, привести мысли в порядок, придумать историю для него. Пэнси, наверное, тоже добралась домой, и они обе будут делать вид, что ничего не случилось. Всё будет хорошо. Она закрыла глаза, собираясь с силами, чтобы встать и пойти в душ, когда услышала шаги. Мягкие, уверенные, поднимающиеся по лестнице. Шаги, которые она узнала бы из тысячи. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она замерла, не дыша. Этого не может быть. Он в Париже. Он не мог вернуться. Дверь спальни открылась, и на пороге появился Драко. Он был в той же одежде, что и вчера утром — тёмно-серый костюм, белая рубашка, расстёгнутая у ворота, рукава закатаны до локтя. Но выглядел он так, будто не спал всю ночь — лёгкая щетина на лице, тени под глазами, волосы растрёпаны, как будто он несколько раз провёл по ним рукой. В его глазах, когда он смотрел на неё, не было ни гнева, ни усталости. Только спокойствие. И что-то ещё — что-то, от чего у неё по спине пробежали мурашки. — Ты как? — спросил он, закрывая за собой дверь. — Драко? — её голос был хриплым, чужим. — Ты… ты должен быть в Париже. — Должен, — он подошёл к кровати, сел на край, и она почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. — Но я вернулся. — Как… — Ты не помнишь? — он взял стакан с водой, протянул ей. — Пей. Маленькими глотками. Она послушалась, чувствуя, как холодная вода обжигает пересохшее горло. Мысли метались, пытаясь сложить картинку. Она не помнила. Ничего не помнила. — Драко, что случилось? — спросила она, и в её голосе прозвучал страх. Не тот страх, который она знала раньше — не страх перед ударом, перед болью. А страх перед тем, что она могла натворить, что могла сказать, что могла сделать. Он молчал, глядя на неё, и это молчание было тяжелее любых слов. Потом он медленно, очень медленно, провёл пальцем по её щеке, убирая прядь волос, прилипшую к виску. — Ты звонила мне, — сказал он тихо. — Семь раз. Она замерла. Семь раз. Она звонила ему семь раз и ничего не помнила. — Что я… что я сказала? Он усмехнулся — беззлобно, но с какой-то странной, почти хищной ноткой. — Сначала ты плакала. Говорила, что я тебя не люблю. Что я бросил тебя одну и уехал в Париж, потому что мне надоело. Что ты сидишь одна и плачешь, а я даже не звоню. Что я предпочёл Париж тебе. — О боже, — прошептала она, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. — Потом ты звонила снова и извинялась. Говорила, что любишь меня. Что я самый лучший. Что ты без меня не можешь. Что я должен вернуться. Ты повторяла это снова и снова, как молитву. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как горит кожа. — А потом? — спросила она из-под ладоней. — А потом ты звонила и говорила, что танцуешь с каким-то мужчиной, и он очень красивый, но он не я, и что ты хочешь только меня. И что я должен приехать и забрать тебя, потому что ты не можешь уйти сама. Потому что ты без меня не можешь. — Драко, пожалуйста, хватит, — простонала она. — Хватит? — он убрал её руки от лица, заставил посмотреть на себя. Его пальцы сжали её запястья, не больно, но крепко. — Ты хоть представляешь, что я чувствовал, слушая это? Что ты, моя женщина, в моём городе, в моём доме, без меня, напилась до такого состояния, что не можешь даже нормально говорить, и танцуешь с какими-то мужиками в клубе, о котором я ничего не знаю? — Мы не хотели… — Ты не хотела, чтобы я узнал? — его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Я знаю, Гермиона. Я всё знаю. Пэнси тоже звонила Блейзу. Точно с таким же сценарием. Мы с ним собрались через пять минут и аппарировали в Ниццу. Она смотрела на него, и в голове медленно, мучительно, складывалась картина. Драко и Блейз, ворвавшиеся в клуб, где их пьяные женщины отплясывают в откровенных нарядах под взглядами десятков мужчин. Ей стало дурно от одной этой мысли. — Ты приехал, — прошептала она. — Приехал, — он кивнул, и его пальцы на её запястьях чуть сжались. — И увидел, как ты танцуешь. Как ты крутишь этими своими бёдрами. Как твоё платье задирается, когда ты поднимаешь руки. Как мужики вокруг тебя смотрят на тебя так, что я хотел выбить каждому из них зубы. Как ты даже не замечаешь, что я стою в трёх метрах, потому что ты слишком пьяна, чтобы узнать меня. Я звал тебя по имени, а ты не слышала. Ты была… чужой. Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы стыда подступают к горлу. — Я не помню, — прошептала она. — Я ничего не помню. — Я знаю, — он взял её за руку, сжал пальцы. — Поэтому я сейчас здесь. А не там. Он встал, и она открыла глаза, чтобы посмотреть на него. Он стоял у кровати, глядя на неё сверху вниз, и в его взгляде не было гнева. Было что-то другое — ожидание, терпение, и то самое, от чего у неё перехватывало дыхание. — Вставай, — сказал он. — Иди в душ. Приведи себя в порядок. Я приготовил суп. — Драко… — Мы поговорим позже, — он развернулся и вышел, оставив её одну. Она сидела на кровати, чувствуя, как голова раскалывается, как стыд обжигает изнутри. Но вместе со стыдом было что-то ещё. Облегчение. Он приехал. Он забрал её. Он здесь. Она с трудом поднялась, добралась до ванной, встала под горячий душ, позволив воде смывать с себя запах клуба, алкоголя, чужого табака. Она стояла долго, пока вода не стала холодной, пока кожа не покрылась мурашками. Потом вытерлась, надела халат — свой, шёлковый, который любил Драко, — и спустилась вниз. На кухне пахло куриным бульоном, и этот запах, такой домашний, такой уютный, заставил её желудок сжаться от голода. Драко стоял у плиты, помешивая суп в кастрюле. Он переоделся в домашние штаны и футболку, и она заметила, как напряжены его плечи, как сжаты пальцы на ручке поварёшки. Футболка облегала его широкие плечи, рельефные мышцы, и она невольно задержала взгляд на его руках, сильных, уверенных. Она села за стол, и он поставил перед ней тарелку с супом, кусок свежего хлеба, стакан с водой. Потом сел напротив и стал смотреть, как она ест. Она ела медленно, чувствуя, как тёплый бульон разливается по пустому желудку, как головная боль начинает отступать. — Я не буду спрашивать, почему ты это сделала, — сказал он, когда она съела половину. — Я знаю, что это была идея Пэнси. Я знаю, что ты не хотела. Я знаю, что ты просто… хотела отдохнуть. Повеселиться. Почувствовать себя свободной. Я понимаю это. Она подняла на него глаза, и слёзы снова подступили к горлу. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела… — Я знаю, — он протянул руку, накрыл её ладонь своей. — Но ты должна понимать, что я чувствовал. Когда услышал твой голос в трубке. Когда увидел тебя там. Когда понял, что ты даже не заметила, как я подошёл. Что ты могла… с тобой могло что-то случиться. Ты могла потеряться. Тебя могли… обидеть. А меня бы там не было. Она сжала его пальцы, чувствуя, как он дрожит. — Я не… — Ты напилась до беспамятства в клубе, где тебя никто не знал, — его голос стал твёрже, но в нём не было злости. — Без меня. Без защиты. В платье, которое, если честно, я бы не разрешил тебе надеть даже в моём присутствии. Ты была там одна. Ты была уязвима. Она опустила голову, чувствуя, как краска заливает щёки. Он встал, обошёл стол, поднял её на ноги, прижал к себе. Его руки обвили её талию, и она уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах. — Я люблю тебя, — сказал он. — И я не могу потерять тебя. Даже на один вечер. — Не потеряешь, — прошептала она. — Я здесь. — Здесь, — он отстранился, заглянул ей в глаза. — И теперь ты будешь здесь. Весь день. Со мной. Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. — Я буду приводить тебя в чувство, — сказал он, проводя пальцами по её спине. — И наказывать. За то, что ты заставила меня пережить. Она думала, что наказание будет быстрым. Жёстким, возможно, даже грубым — таким, каким он иногда бывал в постели, когда брал её с той властной, животной страстью, от которой она сходила с ума. Но он не спешил. Весь день он был рядом. Он заставил её доесть суп, потом увёл в гостиную, усадил на диван, укрыл пледом. Сам сел рядом, включил телевизор, и они смотрели какой-то старый фильм, который она не запоминала, потому что его пальцы всё время скользили по её руке, по запястью, по внутренней стороне локтя, где кожа была самой чувствительной. Он касался её легко, едва ощутимо, и каждое прикосновение отдавалось в ней сладкой дрожью. — Драко, — выдохнула она, когда его пальцы поднялись выше, к её плечу, к шее. — Тсс, — прошептал он, не отрываясь от экрана. — Смотри фильм. Она пыталась. Правда пыталась. Но его пальцы гладили её шею, спускались к ключице, и она чувствовала, как её тело откликается, как низ живота сжимается. Она хотела повернуться к нему, поцеловать, прижаться, но он каждый раз мягко, но твёрдо останавливал её. — Не сейчас, — говорил он, убирая руку, и она чувствовала пустоту. Через час он встал, сказал, что ему нужно поработать, и ушёл в кабинет. Она осталась на диване, пытаясь унять дрожь в теле. Но через десять минут он вернулся — без футболки, с голым торсом, с влажными после душа волосами. Она смотрела, как капли воды стекают по его груди, по рельефным мышцам, по татуировкам, которые она знала наизусть. Он сел за стол в гостиной, открыл ноутбук, и она видела, как его пальцы бегают по клавишам. Она попыталась читать. Взяла книгу, открыла, но буквы расплывались перед глазами. Она смотрела на него поверх страницы. На его широкие плечи, на сильные руки, на то, как двигаются мышцы, когда он перекладывает бумаги. На то, как его пальцы сжимают ручку, и она вспоминала, как эти пальцы сжимали её бёдра, её талию, её грудь. Низ живота снова сжался, и она почувствовала, как трусики становятся влажными. — Ты смотришь на меня, — сказал он, не поднимая головы. — Нет, — соврала она, отводя взгляд. — Врёшь, — он поднял голову, и в его глазах мелькнула улыбка. — Иди сюда. Она подошла, и он усадил её к себе на колени. Его руки обвили её талию, и она почувствовала, как его возбуждение прижимается к её бедру. Он поцеловал её в шею, и она выгнулась, чувствуя, как его язык скользит по коже. — Драко, — прошептала она. — Ты хочешь? — спросил он, и его пальцы скользнули под её халат, касаясь голого бедра. — Да, — выдохнула она. — Нет, — он убрал руку, отстранился. — Иди, приберись в спальне. Она встала, чувствуя, как ноги дрожат. В спальне она перебирала вещи, раскладывала бельё, но её мысли были там, в гостиной. Он вошёл через несколько минут, когда она стояла у шкафа, и его руки легли на её талию сзади. Он прижался к ней, и она почувствовала, как его губы касаются её уха. — Ты такая чувствительная сегодня, — прошептал он. — Вся дрожишь. — Ты меня изводишь, — ответила она, чувствуя, как его пальцы скользят по её животу, поднимаются к груди. — Извожу, — согласился он, сжимая её грудь через тонкую ткань халата. — И буду изводить весь день. Чтобы ты запомнила. Он развернул её, поцеловал, и она вцепилась в его плечи, чувствуя, как его язык проникает в её рот, как его руки сжимают её ягодицы. Она хотела большего, хотела, чтобы он снял с неё халат, чтобы прижал к стене, чтобы взял её прямо здесь. Но он отстранился. — Иди, — сказал он, и в его голосе не было шутки. Она пошла на кухню, чувствуя, как пульсирует между ног. Налила воду в чайник, поставила на плиту, и её руки дрожали. Он пришёл через минуту, сел за стол, и она видела, как он смотрит на неё — на её ноги, которые виднелись из-под халата, на её грудь, на её раскрасневшееся лицо. — Ты злишься? — спросила она, ставя перед ним чашку. — Немного, — он взял её за руку, притянул к себе, усадил на колени. — И я любуюсь. Ты такая красивая, когда хочешь. Когда не можешь получить. Он поцеловал её снова, и она чувствовала, как его руки скользят по её спине, по бёдрам, сжимают. Его пальцы надавили на то место, где она хотела его больше всего, и она застонала ему в губы. — Драко, пожалуйста, — прошептала она. — Что «пожалуйста»? — он отстранился, и его глаза были тёмными, горячими. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Прямо сейчас? — Да, — выдохнула она. — Нет, — он убрал руки, отодвинулся. — Не заслужила. Так прошёл день. Он водил её по дому, заставлял заниматься обычными делами — переставить книги на полке, полить цветы, разобрать бумаги. И всё это время он касался её. То проходил мимо и проводил рукой по спине, забираясь под халат. То подходил сзади, когда она стояла у стеллажа, и прижимался, давая почувствовать своё возбуждение, но тут же отстранялся. То садился рядом на диван и начинал целовать её шею, плечи, ключицы, доводя до полуобморочного состояния, а потом останавливался и говорил: «Иди, приготовь ужин». Он ходил по дому с голым торсом, и она не могла оторвать взгляд от его тела, от того, как двигаются мышцы, как играет свет на его коже. Она хотела его. Хотела так, что сводило зубы. Она не выдерживала. Несколько раз она пыталась сама притянуть его к себе, поцеловать, но он мягко, но твёрдо останавливал её. — Не сегодня, — говорил он, целуя её в лоб. — Сегодня я решаю. К вечеру она была на грани. Сидела на диване, сжавшись в комок, и смотрела, как он ходит по комнате, такой спокойный, такой невозмутимый, такой желанный. Телефон зажужжал, и она, надеясь отвлечься, взяла его. Сообщение от Пэнси. «Ты как? У меня тут апокалипсис. Блейз вернулся. Я, кажется, умерла». Гермиона набрала ответ: «У меня тоже. Драко наказывает. Не даёт ничего». Через секунду пришёл ответ: «Блейз дал. Жёстко. Я не могу ходить. Ноги трясутся. Но он меня ещё и мучил сначала. Я орала на всю виллу. А у тебя что?» Гермиона усмехнулась, чувствуя, как внутри шевелится что-то похожее на зависть. «У меня до сих пор ничего. Он весь день меня изводит. Трогает, целует, доводит до полуобморочного состояния, а потом останавливается. Я уже с ума схожу». «Держись, — ответила Пэнси. — Они злые. Но когда дадут — будет жарко. Блейз сказал, что Драко был в бешенстве, когда увидел тебя в клубе. Говорит, никогда его таким не видел. Так что готовься». Гермиона убрала телефон, подняла глаза. Драко стоял напротив, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Пэнси? — спросил он. — Да, — она покраснела. — Она тоже… пострадала. — Блейз не стал её жалеть, — он подошёл ближе, сел на край кресла напротив. — И я не буду. Она почувствовала, как внутри всё сжалось — от предвкушения, от страха, от желания. — Но ты… ты же ничего не делал весь день, — выдохнула она. — Я делал, — он наклонился, взял её лицо в ладони. — Я делал так, чтобы ты хотела. Чтобы ты с ума сходила от желания. Чтобы ты поняла, как это — ждать. Как это — быть без контроля. Как это — когда тот, кого ты любишь, далеко и ты не можешь до него дотянуться. Она смотрела в его глаза, и в них не было гнева. Было желание. Было обещание. — А теперь, — он встал, протянул ей руку. — Идём. Она поднялась, и её ноги дрожали, когда он вёл её в спальню. В комнате было темно, только луна светила в окно, отбрасывая серебряные блики на кровать. Он остановился у кровати, повернулся к ней, и его руки легли на пояс её халата. — Я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь, — сказал он, медленно развязывая пояс. — Запомнила, как я тебя хочу. Как я тебя наказываю. Как я тебя люблю. Халат упал на пол. Она стояла перед ним в одном кружевном белье — том самом, которое он любил, которое купила для неё Пэнси. Он смотрел на неё долго, изучая каждую линию, каждый изгиб. Его взгляд скользил по её груди, по тонкой талии, по округлым бёдрам, по длинным ногам. Она чувствовала себя обнажённой, открытой, желанной. — Ты не представляешь, — прошептал он, — как я хотел тебя весь этот день. Как я сдерживался. Как я хотел взять тебя прямо на кухне, когда ты пила суп. В гостиной, когда ты стояла на коленях перед стеллажом. В ванной, когда ты выходила из душа. Но я ждал. Потому что ты заслужила это. Ты заслужила знать, как это — когда тебя хотят, но не берут. Он шагнул к ней, и его руки легли на её плечи, скользнули по ключицам, спустились к груди. Он не торопился. Его пальцы гладили её сквозь кружево, дразнили, сжимали, но не снимали бельё. Она чувствовала, как соски твердеют под его пальцами, как низ живота сжимается, как между ног становится влажно. — Драко, — выдохнула она. — Что? — он наклонился, коснулся губами её шеи, оставляя дорожку поцелуев. — Ты хочешь большего? — Да, — она выгнулась, прижимаясь к нему, чувствуя его возбуждение через тонкую ткань его штанов. — Тогда скажи, — он отстранился, и она почувствовала пустоту. — Скажи, что ты моя. — Я твоя, — прошептала она. — Всегда. — Скажи, что никогда больше не пойдёшь в клуб без меня. — Никогда, — её голос дрожал. — Никогда больше. — Скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя, — она потянулась к нему, но он снова отстранился. — Тогда докажи, — он взял её за руку, подвёл к кровати. — Ложись. Она легла, чувствуя, как простыня холодит разгорячённую кожу. Он навис над ней, медленно снимая с себя штаны, и она увидела его тело — широкие плечи, рельефные мышцы, татуировки, которые она знала наизусть. Его член был твёрдым, напряжённым, и она почувствовала, как внутри всё сжимается от желания. — Я буду брать тебя, — сказал он, — пока ты не забудешь, как тебя зовут. Пока не забудешь, что такое страх. Пока не останется только я. Только мы. Он снял с неё бельё, и она осталась полностью обнажённой. Он смотрел на неё, и в его взгляде было такое желание, что у неё закружилась голова. — Ты прекрасна, — сказал он. — Самая красивая женщина, которую я видел. И ты моя. Он вошёл в неё медленно, и она застонала, чувствуя, как её тело принимает его, как наполняется, как каждая клеточка оживает. Он двигался медленно, глубоко, и каждое его движение было вопросом, каждое — ответом. — Драко, — прошептала она. — Пожалуйста, быстрее. — Нет, — он наклонился, поцеловал её в губы. — Я буду делать это медленно. Пока ты не взмолишься. Он сдерживал себя, хотя она чувствовала, как его мышцы напряжены, как тяжело он дышит. Он входил в неё размеренно, ритмично, и она сходила с ума от этого темпа, от того, как он сжимал её бёдра, как его пальцы впивались в кожу. Он целовал её грудь, шею, губы, но не ускорялся. — Пожалуйста, — простонала она. — Я не могу больше. — Можешь, — он ускорился чуть-чуть, но недостаточно. — Ты можешь всё. Она вцепилась в его плечи, пытаясь притянуть ближе, но он перехватил её руки, прижал к постели над головой. Она оказалась беспомощной, полностью в его власти, и это чувство — быть под ним, быть его — было таким сильным, что у неё перехватило дыхание. — Не двигайся, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Я сам. Он начал двигаться быстрее, входя в неё глубже, резче. Она чувствовала, как внутри нарастает волна, как тело напрягается, как вот-вот разобьётся о берег. — Драко, — закричала она. — Драко, пожалуйста! — Скажи, кто твой господин, — его голос был низким, хриплым, и она чувствовала, как он тоже на пределе. — Ты, — выдохнула она. — Ты. — Скажи это громче. — Ты! — закричала она, и в этот момент он ускорился, входя в неё глубоко, резко, и она почувствовала, как волна накрывает её, как мир взрывается тысячей осколков, как её тело выгибается, а с губ срывается его имя. Он кончил следом, упал рядом, обнял её, прижал к себе. Она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как её тело дрожит, как сердце колотится где-то в горле. — Это было… — начала она. — Это было только начало, — он перевернул её на живот, приподнял бёдра. — Я сказал, что буду брать тебя, пока ты не забудешь, как тебя зовут. А ты ещё помнишь. Она не помнила. После второго раза она забыла, где находится. После третьего — как её зовут. После четвёртого — как говорить. Он брал её жёстко, властно, скручивал её волосы в кулак, вдалбливаясь в неё с такой силой, что кровать стонала. Она кричала, стонала, умоляла, и он давал ей всё, что она просила, и больше. Его руки сжимали её бёдра, его пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Он входил в неё снова и снова, и каждый раз она чувствовала, как её тело откликается, как внутри нарастает новая волна. — Ещё, — шептала она, не помня себя. — Ещё. — Не перестану, — отвечал он, и его голос был хриплым, срывающимся. — Пока не выпью тебя до дна. Он перевернул её на спину, раздвинул ноги, вошёл снова. Она обвила его талию ногами, притянула ближе, чувствуя, как он заполняет её полностью. Его губы нашли её губы, и они целовались, не отрываясь, пока он двигался в ней. Его руки гладили её грудь, сжимали, дразнили, и она чувствовала, как каждое прикосновение отдаётся в ней искрами. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже, — ответила она, и в этот момент волна накрыла её снова. Когда всё закончилось, они лежали в темноте, переплетённые, тяжело дыша. Её тело было разбитым, но счастливым. Каждая мышца ныла, между ног пульсировало, но внутри было тепло, спокойно, свободно. Она чувствовала, как его рука гладит её по спине, как его губы касаются её лба. — Надеюсь, урок усвоен, — сказал он тихо. — Усвоен, — прошептала она, не открывая глаз. — Что усвоено? — Никаких клубов без тебя, — она пошевелилась и застонала от боли в мышцах. — И не пить столько. — И что ты моя, — добавил он, целуя её в висок. — И что я твоя, — согласилась она. Она попыталась пошевелиться, чтобы лечь удобнее, и поняла, что не может. Ноги отказывались слушаться, тело было ватным, и каждое движение отдавалось приятной болью в самых разных местах. — Я не встану завтра, — сказала она. — Это и было целью, — он улыбнулся, и она почувствовала эту улыбку губами на своей коже. — Чтобы ты весь день думала о том, что было ночью. И чтобы в следующий раз, когда захочешь пойти в клуб одна, вспомнила, чем это кончается. — Ты жесток, Малфой. — Ты свела меня с ума, Грейнджер, — он притянул её ближе, укутывая в одеяло. — Но я люблю тебя. Безумно. Она заснула в его объятиях, и ей снилось море, и звёзды, и его глаза, полные любви. Утром она проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Драко уже не было рядом, но на прикроватном столике стоял поднос с завтраком — кофе, свежие круассаны, фрукты и записка. Она взяла записку, прочитала: «Надеюсь, ты хорошо отдохнула. Я люблю тебя. Не вставай, я всё принесу сам. Д.» Она улыбнулась, откинулась на подушки и взяла телефон. Сообщение от Пэнси: «Я жива. Еле двигаюсь. Блейз сказал, что Драко был в ярости. Ты как?» Гермиона набрала ответ: «Тоже еле двигаюсь. Он меня всю ночь… Не могу ходить. Но это того стоило». Ответ пришёл через секунду: «Девочка, мы отожгли. В следующий раз сидим дома». Гермиона рассмеялась и отложила телефон. В дверь постучали, и вошёл Драко, с ещё одной чашкой кофе. — Проснулась, нарушительница? — Проснулась, — она потянулась к нему, и он сел на край кровати, обнял её. — Как ты? — спросил он, целуя её в макушку. — Всё болит, — честно призналась она. — Но я счастлива. — Я тоже, — он взял её за руку, сжал пальцы. — И запомни: если ты ещё раз пойдёшь в клуб без меня… — Я не пойду, — она поцеловала его в щёку. — Обещаю. — Тогда мы можем повторить, — он улыбнулся, и в его улыбке было обещание. — Но только когда ты отдохнёшь. Она прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают её, как его тепло согревает. И впервые за долгое время она знала, что всё будет хорошо. Потому что он рядом. Потому что он любит её. И потому что она любит его.