Я научу тебя снова жить

Тишина в доме стала вязкой, как смола. Гермиона стояла у панорамного окна в гостиной, прижавшись спиной к холодному стеклу, и смотрела на человека, который преследовал её в кошмарах последние два года. Рон был здесь. В её доме. В её убежище. Он стоял в трёх метрах от неё, грязный, небритый, с красными, бешеными глазами, и на его лице была та самая улыбка, от которой у неё холодела кровь. — Ну привет, жена, — сказал он, и голос его был мягким, почти ласковым, но в этой мягкости сквозило такое безумие, что она не могла дышать. — Я смотрю, ты так меня ждала. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались работать, ноги стали ватными. Она смотрела на нож в его руке — длинное, кривое лезвие тускло блестело в свете настольной лампы. Она знала этот нож. Она видела его во сне. И сейчас, когда он был здесь, в руках человека, который поклялся её убить, реальность обрушилась на неё с такой силой, что мир вокруг начал расплываться. — Не ждала? — он сделал шаг к ней, и она вжалась в стекло ещё сильнее. — А я ждал. Ждал этого момента. Долго ждал. — Как ты... как ты вошёл? — вырвалось у неё, голос был чужим, хриплым. — Чёрный ход, — он усмехнулся, и эта усмешка была такой знакомой, такой страшной. — Твои друзья, видимо, забыли его закрыть. Или защита там слабая. Не важно. Главное, что я здесь. С тобой. Наконец-то. Он сделал ещё шаг, и она оттолкнулась от стекла, делая выпад в сторону. Её тело двигалось быстрее, чем мозг, подчиняясь древнему инстинкту — бежать, спасаться, выжить. Она метнулась к журнальному столику, схватила тяжёлую стеклянную вазу с цветами и, не целясь, швырнула в него. Ваза разлетелась вдребезги, ударившись о стену в метре от Рона. Вода брызнула во все стороны, цветы упали на пол, осколки разлетелись по паркету. Рон даже не вздрогнул. Он смотрел на неё, и в его глазах разгоралось что-то тёмное, хищное. — Кидаешься? — он наклонил голову, и его улыбка стала шире. — Ну давай, кидайся. Мне нравится. Я соскучился по твоему сопротивлению. Она метнулась к каминной полке, схватила тяжёлый подсвечник, швырнула. Он легко уклонился, подсвечник с грохотом упал на пол, выбив искры из каменных плит. Она схватила книгу, потом другую, третью — они летели в него одна за другой, но он уворачивался с пугающей лёгкостью, двигаясь между ними, как зверь, который знает, что жертва уже в ловушке. — Где твой любовник? — спросил он, перешагивая через разбросанные книги. — Малфой, где он? Неужели бросил тебя одну? Как неосторожно. — Он скоро вернётся, — выкрикнула она, пятясь к лестнице. — Он будет здесь с минуты на минуту. — Врёшь, — Рон шагнул к ней, и в его голосе появилась сталь. — Я следил за этим домом восемь дней, Грейнджер. Восемь дней я видел, как ты живёшь тут в роскоши, как развлекаешься с этим слизеринским выродком. Сегодня он уехал на встречу в Ниццу. Будет только через час. У нас есть время. Много времени. Она рванула к лестнице, надеясь добежать до спальни, запереться, найти палочку, телефон, что угодно. Но он оказался быстрее. Его рука схватила её за лодыжку, когда она уже поставила ногу на первую ступеньку, и дёрнула. Мир перевернулся. Она полетела вниз, ударившись спиной о ступеньки, и боль пронзила позвоночник. Голова мотнулась, перед глазами вспыхнули белые искры, но она не потеряла сознание. Она попыталась ухватиться за перила, но пальцы соскользнули, и она покатилась вниз, ударяясь плечами, рёбрами, бёдрами, пока не рухнула на паркет в прихожей. Она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует боль в затылке, как ноет сломанное ребро — она знала это ощущение, она помнила его по прошлой жизни. Рон спускался по лестнице медленно, наслаждаясь каждым шагом. Он остановился над ней, глядя сверху вниз, и его тень накрыла её, как могильная плита. — Бегать вздумала? — он присел на корточки, и его лицо оказалось близко, слишком близко. От него пахло потом, бензином, дешёвым виски и ещё чем-то кислым, тошнотворным. — Ты всегда бегала. Вместо того чтобы принять то, что заслужила. Она попыталась отползти, но он схватил её за волосы, дёрнул назад, заставляя смотреть в глаза. — Посмотри на меня, — прошипел он. — Посмотри на того, кто тебя любил. Кто сделал тебя своей женой. Кто дал тебе всё, а ты... ты сбежала. Ты развелась со мной. Ты посмела открыть рот на меня перед всем миром. — Ты меня насиловал, — выдохнула она, и голос её дрожал, но в нём звучала ненависть. — Ты меня бил. Ты... — Замолчи! — он ударил её по лицу, и голова мотнулась в сторону. Губа разбилась, во рту появился вкус крови. — Ты сама виновата! Ты довела меня! Если бы ты была нормальной женой, если бы родила мне детей, если бы не предохранялась, ничего бы не было! Ты сама... Он не договорил. Она, собрав остатки сил, рванулась, выскользнула из его хватки и поползла по полу, оставляя кровавые следы на светлом паркете. Она знала, что в прихожей, в ящике комода, лежит её палочка. Она всегда лежала там — на случай опасности. Но сейчас, когда она добралась до комода и рванула ящик, внутри было пусто. Палочки не было. — Ищешь это? — Рон достал из кармана её палочку, покрутил в пальцах. — Или это? — он вытащил её телефон, размахнулся и швырнул в стену. Телефон разлетелся вдребезги, пластик и стекло брызнули в разные стороны. — Думала, я дурак? Думала, я приду без подготовки? Я знаю тебя, Грейнджер. Ты всегда пытаешься найти выход. Всегда ищешь лазейку. Но сегодня — нет. Сегодня ты никуда не денешься. Она вжалась в угол, чувствуя, как спина упирается в холодную стену. Вокруг были осколки телефона, разбросанные вещи, кровь на полу. Её кровь. Она смотрела на него, и в голове билась одна мысль: Драко, где Драко, почему его нет, почему он не приходит. — Ты не представляешь, — сказал Рон, подходя ближе, — как я ждал этого момента. Два года, Грейнджер. Два года я искал тебя. Объездил всю Германию, всю Францию. Париж, Лион, Марсель — везде, где ты могла быть. А ты тут, в Ницце, жила припеваючи, трахалась с Малфоем, пока я гнил в дешёвых мотелях и жрал консервы. Ты даже не представляешь, что я пережил. — Ты заслужил это, — прошептала она, и в голосе её зазвенела такая ненависть, что он на секунду замер. — Ты заслужил всё, что с тобой случилось. И хуже. — Заслужил? — его голос стал тихим, опасным. Он наклонился к ней, и его лицо оказалось в сантиметре от её лица. — Это я заслужил? А ты, значит, заслужила эту жизнь? Этого любовника? Этот дом? Эти тряпки? — он дёрнул край её шёлкового халата, и ткань затрещала. — Ты, грязнокровка, которая даже не смогла родить мне ребёнка, заслужила всё это? — Я не хотела рожать от насильника, — выплюнула она. Удар пришёлся в скулу, и голова мотнулась, ударившись о стену. В глазах потемнело, но она не потеряла сознание. Она смотрела на него, и в её взгляде была такая ненависть, что он отступил на шаг. — Ты посмела развестись со мной, — сказал он, и в его голосе появилось что-то детское, обиженное. — После всего, что я для тебя сделал. После того, как я женился на тебе, когда никто другой не взял бы эту заучку. После того, как я терпел твои выходки. Ты... ты сделала из меня посмешище. — Ты сам сделал себя посмешищем, — она пыталась отползти, но он схватил её за лодыжку, притянул обратно. — Я ждал этого момента, — прошептал он, и его пальцы сжались на её ноге так, что кости захрустели. — Я представлял, как найду тебя. Как ты будешь смотреть на меня испуганными глазами. Как будешь умолять. Как я буду делать с тобой всё, что захочу. Он рванул халат, и ткань разорвалась, открывая кружевное бельё, которое она надела для Драко. Рон замер, глядя на неё. Его глаза скользнули по её груди, по животу, по бёдрам, и в них вспыхнуло что-то животное. — Франция тебя изменила, — выдохнул он, и в голосе его появилась хрипота. — Сочная стала. Для него старалась, да? Для Малфоя? В этом белье, с этими духами... Для него? Она попыталась оттолкнуть его, но он перехватил её руки, прижал к полу. Нож выпал из его руки, звякнув о паркет, но он даже не посмотрел в его сторону. — А как ты с ним? — прошептал он, и его лицо приблизилось. — Он хорошо тебя трахает? Ты кричишь под ним? Ты кончаешь? — Отпусти меня, — прохрипела она. — А меня ты забыла, да? — он провёл рукой по её бедру, и она дёрнулась, пытаясь вырваться. — Забыла тело своего мужа? Забыла, как я брал тебя? Как ты лежала подо мной и дрожала? — Это было насилие! — закричала она. — Ты меня насиловал! — Я тебя любил! — заорал он в ответ, и его рука сжалась на её горле. — Я любил тебя, а ты... ты предохранялась за моей спиной! Ты не хотела от меня детей! Ты считала меня недостойным! А теперь хочешь понести от него? От этого слизеринского выродка? Она не могла дышать. Его пальцы сжимали горло, и в лёгких горело, в глазах темнело. Она пыталась вдохнуть, но воздух не проходил. Она царапала его руки, била по ним, но он был сильнее. — Хочешь от него ребёнка? — прошептал он, и его лицо было совсем близко. — А я тебе покажу, каково это — носить ребёнка от того, кого ты ненавидишь. Я заставлю тебя понести от меня. Я сделаю так, что ты выносишь моего ребёнка. И будешь смотреть на него и вспоминать меня каждый день. Он ослабил хватку, и она вдохнула, жадно, судорожно, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом. Он отстранился, расстёгивая штаны, и она, пользуясь моментом, рванулась к ножу, который лежал в метре от неё. Она успела схватить его, и когда он навалился на неё, вонзила лезвие ему в плечо. Рон заорал, отшатнулся, и кровь хлынула из раны, заливая его рубашку, её руки, пол. Она попыталась встать, но ноги не слушались, и она упала, ударившись коленями о паркет. Нож выпал из её окровавленных пальцев. — Сука! — заорал Рон, хватаясь за плечо. — Сука, тварь! Он ударил её ногой в бок, и боль пронзила рёбра. Она упала на бок, сворачиваясь в клубок, пытаясь защитить голову руками. Он пинал её снова и снова, и каждый удар отдавался в позвоночнике, в рёбрах, в голове. — Я убью тебя, — выл он, нанося удар за ударом. — Я убью тебя, сука! А потом он остановился. Тяжело дыша, он посмотрел на неё, скорчившуюся на полу, и его лицо изменилось. Он наклонился, схватил её за волосы, приподнял. — Нет, — сказал он, и в его голосе появилась странная, пугающая ласка. — Я не убью тебя. Я сделаю хуже. Я сделаю так, что ты будешь меня помнить. Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда будешь смотреть на этого своего Малфоя, ты будешь вспоминать меня. Он разорвал на ней кружевные трусики, и она закричала. Кричала так, как не кричала никогда — отчаянно, дико, раздирая горло. — Драко! — орала она, царапая пол, пытаясь отползти. — Драко, помоги! Пожалуйста! — Кричи, — усмехнулся Рон, раздвигая ей ноги. — Кричи громче. Никто не услышит. Малфой твой в городе, а твои друзья... они далеко. Мы с тобой здесь одни. И мы повеселимся. Он навис над ней, и она чувствовала его запах — пот, кровь, виски, ненависть. Она билась, царапалась, пыталась вырваться, но он был тяжелее, сильнее, и ярость придавала ему сил. — Ты не представляешь, как я ждал этого, — прошептал он, и его рука сжала её бедро. — Как я представлял. Как я кончал, думая об этом. О том, как ты будешь подо мной, как будешь кричать, как будешь умолять. Как я заставлю тебя помнить, что ты моя. Всегда была моей. Всегда будешь моей. Она закричала снова, когда его пальцы впились в её кожу, оставляя синяки. Она била его ногами, пыталась ударить коленом в пах, но он перехватил её ногу, сжал так, что кости хрустнули. — Драко! — выла она. — Драко, пожалуйста! Помоги! — Не придёт он, — прохрипел Рон, наваливаясь на неё всем телом. — Не успеет. А мы с тобой... Он не договорил. Входная дверь распахнулась с такой силой, что ручка пробила стену. Рон обернулся, и в следующую секунду что-то тяжёлое обрушилось на него, сбрасывая с Гермионы. Они покатились по полу, ломая мебель, разбивая вазы, и она услышала голос — тот самый, который звала все эти минуты. — Драко! — закричала она, и слёзы хлынули из глаз. Драко был в ярости. Она никогда не видела его таким. Его глаза горели холодным, убийственным огнём, лицо было перекошено от ненависти, и он не говорил — он рычал, как зверь. Он схватил Рона за горло, приподнял и с силой швырнул в стену. Гипсокартон треснул, пыль облаком взметнулась в воздух. — Ты! — зарычал Драко, и в этом рыке было всё — ненависть, ярость, безумие. — Ты посмел! Рон, не ожидавший такого натиска, отшатнулся, но быстро пришёл в себя. Он выхватил из-за пояса нож — второй, который был спрятан, — и бросился на Драко. Лезвие полоснуло по руке, оставляя глубокий порез, но Драко даже не заметил. Он перехватил руку с ножом, вывернул её так, что хрустнули кости, и Рон заорал, выронив оружие. — Ты пришёл в мой дом, — Драко ударил его в лицо, и кровь брызнула на стены, — ты посмел прикоснуться к ней, — ещё удар, и Рон отлетел к лестнице, — ты посмел смотреть на неё! Он набросился на Рона с такой жестокостью, что Гермиона, лежавшая на полу, смотрела и не верила своим глазам. Драко бил его снова и снова — кулаками, ногами, всем, что попадалось под руку. Он схватил Рона за волосы, поднял и с силой ударил лицом о ступеньку. Кость хрустнула, кровь залила дерево. — Драко! — закричала она, пытаясь подняться. — Драко, остановись! Ты убьёшь его! — Я и убью! — заорал он в ответ, и его глаза были безумными. — Я убью его за то, что он сделал с тобой! За каждую слезу! За каждый синяк! За каждую ночь, которую ты плакала! Он ударил Рона ещё раз, и тот упал, не в силах подняться. Его лицо было разбито в кровь, нос сломан, губа рассечена, глаз заплыл. Он лежал, тяжело дыша, и кровь текла из разбитого рта, заливая пол. — Драко, пожалуйста, — она поползла к нему, оставляя кровавые следы на паркете. — Пожалуйста, не надо. Он не стоит того. Не становись убийцей из-за него. Драко замер, тяжело дыша. Его кулаки были разбиты в кровь, на рубашке — пятна чужой крови, лицо перекошено от ярости. Он смотрел на Рона, и в его глазах боролись ненависть и разум. — Посмотри на меня, — прошептала она, и её голос дрожал. — Посмотри на меня, Драко. Я здесь. Я жива. Ты спас меня. Пожалуйста, остановись. Он повернулся к ней, и его лицо изменилось. Ярость ушла, сменившись чем-то другим — болью, страхом, любовью. Он опустился на колени рядом с ней, взял её лицо в окровавленные ладони. — Маленькая моя, — прошептал он, и его голос дрожал. — Маленькая моя, что он сделал с тобой? — Я в порядке, — она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с кровью. — Ты пришёл. Ты спас меня. Он обнял её, прижал к себе, и она чувствовала, как его сердце колотится где-то в горле, как его руки дрожат, как он пытается успокоиться, но не может. — Я шёл по коридору и услышал твой крик, — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы. — Я побежал. Я никогда так не бежал. Я думал... я думал, что не успею. — Успел, — она гладила его по спине, чувствуя, как его тело всё ещё напряжено. — Ты успел. Они стояли на коленях посреди разрушенной гостиной, обнявшись, и мир вокруг перестал существовать. Рон лежал в двух метрах, не в силах пошевелиться, и его дыхание было хриплым, прерывистым. — Сука, — прохрипел он, и в его голосе была ненависть. — Сука, тварь, я убью тебя. Драко напрягся, но Гермиона удержала его. — Не надо, — прошептала она. — Не надо. Он не стоит того. Но Рон, собрав последние силы, потянулся к ножу, который лежал в метре от него. Его пальцы сомкнулись на рукоятке, и он, не вставая, метнул его в Гермиону. Лезвие блеснуло в воздухе, и Драко, не думая, закрыл её собой. Нож вошёл в спину. Глубоко. Драко вздрогнул, и его руки, только что обнимавшие её, ослабли. Он смотрел на неё, и в его глазах было удивление — чистое, детское, непонимающее. — Драко? — прошептала она, чувствуя, как его тело тяжелеет. — Драко, что... Он осел на неё, и она не удержала его. Они упали на пол, и она увидела нож, торчащий из его спины. Ручка была чёрной, и кровь, тёмная, густая, растекалась по белой рубашке, заливая её, заливая пол, заливая всё вокруг. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет, нет... Она перевернула его, и он лежал на её руках, глядя на неё мутными, уходящими глазами. Его лицо было бледным, слишком бледным, и кровь шла изо рта, тонкой струйкой стекая по подбородку. — Маленькая моя, — прошептал он, и его голос был слабым, чужим. — Ты... ты в порядке? — Драко, не говори, — она прижимала его к себе, чувствуя, как его кровь пропитывает её халат, её руки, её сердце. — Не говори, пожалуйста, не закрывай глаза, смотри на меня, смотри на меня, Драко! — Ты... цела? — его рука поднялась, коснулась её щеки, и пальцы были холодными, слишком холодными. — Он... не успел? — Не успел, — рыдала она, целуя его лоб, его щёки, его губы. — Ты пришёл. Ты спас меня. Ты меня спас. — Хорошо, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько любви, что у неё разрывалось сердце. — Моя маленькая... в безопасности... — Не умирай, — она трясла его, пытаясь удержать в сознании. — Не умирай, пожалуйста, Драко, не умирай, я люблю тебя, я так тебя люблю, ты не можешь умереть, ты не можешь... — Люблю... тебя... — прошептал он, и его глаза закрылись. — Драко! — закричала она, и её крик, казалось, разбил стёкла в доме. — Драко, нет! Не умирай! Пожалуйста! Драко! Рон, лежавший в двух метрах, с трудом поднял голову. Его лицо было разбито, руки дрожали, но он смотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то — страх? Понимание? Он убил Малфоя. Он убил Драко Малфоя, одного из самых влиятельных людей Европы. Если его найдут, если поймают, ему не будет пощады. Никто не защитит его. Ни мать, ни друзья, ни бывшие заслуги. Он убил человека. Он убил человека на глазах у свидетеля. Он встал, пошатываясь. Кровь текла из раны на плече, из разбитого носа, из рассечённой губы, но он не чувствовал боли. Он смотрел на Гермиону, которая сидела на коленях в луже крови, прижимая к себе тело Драко, и плакала. Плакала так, как не плакала никогда — навзрыд, раздирая горло, сотрясаясь всем телом. — Сука, — прошептал он, и это слово было последним, что он сказал. Он развернулся и, шатаясь, побрёл к двери. Гермиона не смотрела на него. Она смотрела на Драко. На его бледное лицо, на его закрытые глаза, на нож, который торчал из его спины, на кровь, которая всё текла и текла, заливая её руки, её колени, её сердце. — Нет, — шептала она, раскачиваясь вперёд-назад. — Нет, нет, нет, нет... Она нащупала осколки телефона на полу. Экран был разбит, но телефон работал. Дрожащими руками она набрала номер, который знала наизусть. — Скорая помощь? — голос диспетчера был спокойным, профессиональным. — Что случилось? — Помогите, — прошептала она, и голос её сорвался. — Пожалуйста, помогите. У моего мужа нож в спине. Он умирает. Пожалуйста, приезжайте скорее. Пожалуйста. — Успокойтесь, — сказал диспетчер. — Назовите адрес. Она назвала. Дрожащим, срывающимся голосом она назвала адрес, который стал её домом, её крепостью, её раем. Теперь этот дом был залит кровью. Кровью человека, который любил её. Кровью человека, который спас её. — Скорая будет через десять минут, — сказал диспетчер. — Не вешайте трубку. Расскажите, что случилось. Она не слушала. Она положила телефон на пол, прижала Драко к себе, чувствуя, как его кровь пропитывает её одежду, её кожу, её душу. — Драко, — прошептала она, касаясь губами его лба. — Драко, пожалуйста, не умирай. Пожалуйста. Я не могу без тебя. Ты слышишь? Я не могу. Ты моя жизнь. Ты моё счастье. Ты всё, что у меня есть. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста. Его пульс был слабым, едва уловимым. Она чувствовала его под пальцами, когда прижимала руку к его шее. Тонкая ниточка, которая могла оборваться в любой момент. — Я люблю тебя, — шептала она, целуя его закрытые глаза. — Я так тебя люблю. Ты не можешь умереть. Ты обещал быть рядом. Ты обещал всегда. Ты не можешь нарушить обещание. Драко, слышишь? Ты не можешь. В доме было тихо. Только её голос нарушал тишину. Рон сбежал. Он ушёл, оставив после себя разрушенный дом, кровь на полу и умирающего человека на руках женщины, которую любил. — Пожалуйста, — прошептала она, и слёзы текли по её щекам, падая на его лицо. — Пожалуйста, не уходи. Я без тебя... я без тебя не смогу. Ты научил меня жить. Ты научил меня любить. Ты научил меня не бояться. Без тебя... без тебя я снова умру. По-настоящему. Пожалуйста, Драко. Пожалуйста. Где-то вдалеке завыла сирена. Скорая. Они ехали. Но время тянулось бесконечно, и каждая секунда казалась вечностью. Она держала его в руках, чувствуя, как его жизнь утекает вместе с кровью, и молилась всем богам, в которых никогда не верила. — Не умирай, — шептала она. — Не умирай. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Сирена становилась всё громче. Где-то хлопнула дверца машины, послышались голоса, шаги. Но она не слышала. Она слышала только его дыхание — слабое, прерывистое, которое могло прекратиться в любую секунду. — Мадам? — голос раздался над ухом. — Мадам, отпустите его. Мы поможем. Она подняла голову. Вокруг стояли люди в синей форме. Их лица были спокойными, профессиональными. Они несли носилки, чемоданы, какие-то приборы. Один из них опустился на колени рядом с Драко, начал щупать пульс, заглядывать в глаза. — Нож в спине, — сказал он, и голос его был ровным. — Кровопотеря большая. Нужно срочно в больницу. — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, спасите его. — Мы сделаем всё возможное, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не смогла прочитать. Они оторвали её от Драко. Она не хотела отпускать, но сильные руки подхватили её, усадили на диван, укутали в одеяло. Она смотрела, как они переворачивают его, как вынимают нож, как накладывают повязки, как грузят на носилки. И всё это время она слышала его дыхание — слабое, прерывистое, но живое. — Я еду с ним, — сказала она, вставая. Ноги не слушались, она покачнулась, но удержалась. — Мадам, вам нужно в больницу, — сказал один из санитаров. — У вас сломаны рёбра, сотрясение, множественные ушибы. Вы... — Я еду с ним, — повторила она, и в её голосе была такая сила, что он не стал спорить. Она села в машину скорой помощи, и когда двери закрылись, она взяла его руку в свою. Его пальцы были холодными, но пульс — слабый, едва уловимый — всё ещё бился. — Держись, — прошептала она, прижимая его руку к губам. — Держись, пожалуйста. Я здесь. Я с тобой. Не уходи. Машина мчалась по ночной Ницце, мигая синими огнями, и где-то вдали, на холме, остался дом, залитый кровью, разбитые стёкла, перевёрнутая мебель и осколки телефона, который она так и не успела поднять. А в её руках — рука человека, который спас ей жизнь. И она держала её так крепко, как никогда не держала ничего в своей жизни. Потому что если она отпустит, он может уйти. Навсегда. — Не умирай, — шептала она, и слёзы текли по её щекам, падая на его бледное, спокойное лицо. — Не умирай. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Не умирай. Сирена выла, и где-то в темноте, среди ночных улиц Ниццы, Рон Уизли бежал, спотыкаясь, не чувствуя боли, не видя дороги. Он бежал от того, что сделал. От крови на своих руках. От женщины, которую когда-то любил. От человека, которого только что убил. Но он не знал, что Драко ещё жив. Не знал, что его ждёт. Не знал, что это только начало. А Гермиона сидела в машине скорой помощи, держа в руках руку своего любимого, и молилась. Молилась всем богам, в которых не верила, чтобы они дали ему ещё один шанс. Чтобы они не забрали его у неё. Чтобы он остался. Потому что без него её жизнь снова превратится в пустоту. Без него она снова умрёт. По-настоящему. Навсегда. — Держись, — прошептала она, и в этом шёпоте было всё — любовь, надежда, отчаяние. — Держись, Драко. Я рядом. Я всегда рядом. Не уходи. Пожалуйста. Не уходи.