Я научу тебя снова жить

Февраль в Ницце был не таким, как в Лондоне. Здесь не было промозглой сырости, въедающейся в кости, не было бесконечных серых дней, когда солнце прячется за тучами неделями. Здесь было по-весеннему тепло, море дышало спокойно, и даже в самом холодном месяце года на набережной можно было встретить людей, которые пили кофе на открытых террасах, кутаясь в лёгкие пальто, и смотрели, как чайки кружат над водой. Но для Гермионы этот февраль стал особенным не из-за погоды. Прошёл месяц. Целый месяц с того дня, как Драко открыл глаза в больничной палате, прошептал «маленькая моя» и вернул её к жизни. Тридцать дней, которые она провела рядом с ним, не отходя ни на шаг. Тридцать ночей, которые она спала в кресле у его кровати, просыпаясь от каждого шороха, от каждого изменения в ритме мониторов. Тридцать дней, наполненных страхом и надеждой, болью и облегчением, слезами и смехом. Реабилитация шла быстрее, чем ожидали врачи. Драко всегда был в отличной физической форме — годы занятий спортом, квиддич, тренировки сделали своё дело. Его тело, крепкое и тренированное, боролось за жизнь с той же упрямой настойчивостью, с какой он всегда добивался всего, что хотел. Уже через неделю после того, как он пришёл в сознание, он смог сидеть без посторонней помощи. Ещё через несколько дней — стоять, опираясь на костыли, сжимая зубы от боли, но упрямо отказываясь от помощи, когда кто-то пытался поддержать его. — Я сам, — говорил он сквозь стиснутые зубы, и Гермиона, стоявшая рядом, сжимала кулаки, чтобы не броситься к нему, не обнять, не удержать. Она знала, что ему нужно это — чувствовать, что он справляется. Что он не сломлен. Что он снова становится собой. К концу второй недели он уже ходил по коридору без костылей, медленно, осторожно, но уверенно. Врачи качали головами, говорили о «феноменальном восстановлении» и «редкой силе духа», но Гермиона знала секрет его силы. Он хотел вернуться домой. Он хотел вернуться к ней. К их дому, к их жизни, к их будущему. — Ещё немного, — говорила она, когда он, уставший после очередного сеанса физиотерапии, падал на кровать, тяжело дыша. — Не торопись. — Я не тороплюсь, — отвечал он, но в его глазах горел тот самый огонь, который она знала. — Я просто хочу домой. — Домой, — повторяла она, гладя его по волосам, и улыбалась. — Скоро. Домой они вернулись в первый день февраля. Гермиона узнала об этом утром, когда лечащий врач, пожилой профессор с седыми волосами и добрыми глазами, зашёл в палату и объявил, что состояние Драко позволяет ему продолжить восстановление дома. — При условии, — поднял он палец, глядя на Драко, который уже сидел на кровати, готовый вскочить в любую секунду, — что вы будете соблюдать режим. Никаких резких движений. Никаких физических нагрузок. Прогулки — только короткие. И... — он посмотрел на Гермиону, и в его глазах мелькнула понимающая усмешка, — никакой интимной близости, пока я не сниму запрет. — Сколько? — спросил Драко, и его голос стал низким, почти рычащим. — Месяц, — ответил врач. — Как минимум. Позвоночник должен полностью восстановиться. Лёгкое — зажить. Если будете себя хорошо вести — может быть, раньше. — Месяц, — повторил Драко, и в этом слове было столько обречённости, что Гермиона не сдержала улыбки. — Выживешь, — сказала она, беря его за руку. — Я буду рядом. — В этом и проблема, — проворчал он, но его пальцы сжали её руку так крепко, словно он боялся, что она исчезнет. Она не исчезла. Она была здесь. И будет здесь всегда. Пока Драко проходил последние процедуры и оформлял документы на выписку, Гермиона отпросилась на час, сказав, что хочет заехать домой, чтобы подготовить всё к его возвращению. Драко, который в последние дни не отпускал её ни на шаг, нахмурился, но она поцеловала его в уголок губ, прошептала: «Я быстро. Обещаю», — и выскользнула из палаты, оставив его на попечение медсестёр. Дома её ждал сюрприз. Она знала об этом, потому что сама его организовала. Вместе с Пэнси, Блейзом, Теодором и, что было самым удивительным, с Нарциссой. Когда Гермиона вошла в дом, её встретил запах свежей выпечки, хвои и цветов. В гостиной было светло, шторы раздвинуты, и солнце заливало комнату, играя на полированных поверхностях мебели. На столе, который они сдвинули, чтобы поместилось больше гостей, уже красовалась белоснежная скатерть, расставлены тарелки, разложены приборы, и в центре, в большой хрустальной вазе, стоял букет белых роз, перевязанный нежно-голубой лентой. — О, ты уже здесь! — Пэнси выскочила из кухни, вся в муке, с растрёпанными волосами и счастливой улыбкой на лице. — Мы ещё не всё доделали, но почти. Нарцисса сейчас заканчивает с десертом, а Блейз и Тео поехали за Драко. Они будут через час. — Ты не представляешь, как я тебя люблю, — сказала Гермиона, обнимая подругу, и почувствовала, как Пэнси пахнет корицей и ванилью. — Знаю, — усмехнулась Пэнси, отстраняясь. — Иди на кухню, поможешь. Твоя будущая свекровь там творит чудеса. Гермиона прошла на кухню и замерла на пороге. Нарцисса стояла у плиты, засучив рукава дорогого шёлкового блузона, и мешала что-то в большой кастрюле. Она была в домашних тапочках, волосы её, всегда идеально уложенные, сейчас были собраны в небрежный пучок на затылке, и на лице, вместо привычной аристократической маски, было выражение сосредоточенности и... счастья. — Мадам Малфой, — сказала Гермиона, и Нарцисса обернулась. — Я же просила — Нарцисса, — мягко поправила она, и в её глазах мелькнула тёплая улыбка. — Или, может быть, когда-нибудь... мама. Если ты не против. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и она просто кивнула, боясь расплакаться. — Иди сюда, — Нарцисса поманила её рукой. — Поможешь мне с пирогом. Ты говорила, что Драко любит яблочный. Я нашла твой рецепт у Пэнси. — Вы... вы помните? — прошептала Гермиона, подходя ближе. — Я помню всё, что касается моего сына, — Нарцисса протянула ей миску с яблоками, нарезанными тонкими дольками. — А теперь он — и всё, что делает его счастливым. А ты делаешь его счастливым, Гермиона. Я видела это. Я видела, как он смотрит на тебя. Так же, как когда-то Люциус смотрел на меня. В начале. В её голосе, когда она говорила о муже, прозвучала лёгкая грусть, но она быстро взяла себя в руки. — Так что, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Гермиона почувствовала, как лёд, который, казалось, был между ними все эти годы, наконец, растаял. — Давай готовить. У нас мало времени, а Драко, я знаю, не любит ждать. Они готовили вместе. Пэнси присоединилась к ним, и вскоре кухня наполнилась ароматами яблочного пирога, запечённой утки, свежих трав и ещё чем-то неуловимым, от чего хотелось улыбаться. Гермиона резала овощи, Нарцисса колдовала над соусом, Пэнси накрывала на стол, и они болтали — о пустяках, о планах, о будущем. — Ты знаешь, — сказала Нарцисса, когда пирог уже был в духовке, а они сели за стол, чтобы перевести дух, — я никогда не думала, что буду готовить на кухне с бывшей гриффиндоркой. И уж тем более — что буду получать от этого удовольствие. — А я никогда не думала, что буду готовить с матерью Драко Малфоя, — ответила Гермиона, и они рассмеялись. — Судьба, — пожала плечами Пэнси, разливая чай. — Она любит шутить. — Или давать второй шанс, — тихо сказала Нарцисса, и её взгляд, когда она посмотрела на Гермиону, был полон благодарности. — Спасибо тебе. За то, что ты сделала для моего сына. За то, что ты есть. За то, что ты не оставила его. — Он не оставил меня, — ответила Гермиона. — Он спас меня. Он научил меня жить. Я буду благодарна ему всю жизнь. — А он — тебе, — Нарцисса накрыла её руку своей. — Так что, думаю, вы квиты. Они сидели, пили чай, и Гермиона чувствовала, как между ней и этой женщиной, которую она когда-то боялась и ненавидела, возникает что-то новое. Что-то, что она никогда не имела. Что-то, что она потеряла, когда стёрла память своим родителям. Что-то, что теперь, возможно, сможет обрести снова. — Мама, — прошептала она, и это слово сорвалось с губ само собой. Нарцисса замерла. Потом её глаза наполнились слезами, и она, не говоря ни слова, обняла Гермиону. Крепко, по-матерински, так, как обнимают самого дорогого человека. — Дочка, — прошептала она, и в этом слове было всё. Пэнси, сидевшая напротив, вытирала слёзы, которые текли по её щекам, и улыбалась. — Я сейчас тоже разревусь, — сказала она, шмыгая носом. — Вы меня растрогаете. — Не плачь, — Нарцисса отстранилась, вытирая глаза. — У нас ещё пирог в духовке. И скоро приедут наши мужчины. — Наши мужчины, — повторила Гермиона, и от этих слов в груди разлилось тепло. Блейз и Теодор привезли Драко ровно в семь. Гермиона услышала звук подъезжающей машины раньше, чем кто-либо, и выбежала в прихожую, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она успела поправить платье — короткое, бордовое, из плотного кружева, которое облегало её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, и оставляло открытыми плечи и спину. Она надела его специально для этого вечера — чтобы он увидел, как она красива. Для него. Только для него. Дверь открылась, и он вошёл. Драко был в тёмно-сером свитере, который облегал его широкие плечи, и свободных домашних брюках. Он всё ещё был бледен, под глазами залегли тени, и в его движениях чувствовалась осторожность, но он шёл сам. Без костылей. Без посторонней помощи. Он шёл к ней, и в его глазах, когда он увидел её, зажёгся тот самый огонь, который она знала наизусть. — Гермиона, — выдохнул он, и это слово прозвучало как молитва. Она шагнула к нему, но он опередил её. Его руки, сильные, но ещё слабые, обвили её талию, притягивая к себе. Она почувствовала, как его пальцы впиваются в ткань платья, как его дыхание касается её шеи. — Ты здесь, — прошептал он. — Ты дома. — Мы дома, — ответила она, прижимаясь к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. Он хотел поцеловать её, но в этот момент из гостиной раздался крик Пэнси: — Сюрприз! Драко отстранился, и она увидела, как его лицо меняется, когда он замечает гостиную — украшенную цветами, с горящими свечами, с огромным столом, на котором уже дымились блюда. Нарцисса стояла у камина, и на её лице была улыбка. Блейз и Теодор, вошедшие следом, хлопали его по плечам, поздравляли с возвращением. — Вы... — начал Драко, и его голос дрогнул. — Вы всё это организовали? — Мы все, — сказала Гермиона, беря его за руку. — Добро пожаловать домой. Он смотрел на неё, на мать, на друзей, и в его глазах стояли слёзы, которые он не пытался скрыть. — Спасибо, — сказал он, и в этом слове было всё. Ужин был долгим, тёплым, полным смеха и разговоров. Они сидели за большим столом, который Пэнси накрыла с такой любовью, что, казалось, даже тарелки светились. Утка, запечённая с яблоками, оказалась нежной, тающей во рту. Пирог, который Гермиона и Нарцисса пекли вместе, был идеальным — с хрустящей корочкой и ароматной начинкой, от которой пахло детством и домом. Вино, которое принёс Блейз, было сухим, терпким, и оно согревало изнутри, разгоняя последние остатки холода, которые поселились в душе за этот месяц. Драко сидел во главе стола, и рядом с ним, на специально придвинутом стуле, была Гермиона. Она чувствовала его руку на своей талии, его пальцы, которые гладили её сквозь кружево платья, и от каждого прикосновения по спине бежали мурашки. — Ты сегодня невероятно красива, — прошептал он ей на ухо, когда Пэнси рассказывала какую-то смешную историю о том, как они с Блейзом пытались украсить дом, а Теодор всё время путался под ногами. — Ты уже говорил, — ответила она, чувствуя, как его дыхание щекочет её шею. — Я буду говорить это каждый день, — он поцеловал её в висок, и она почувствовала, как её щёки заливает краской. — Ты моя невеста. Я имею право. Она посмотрела на своё кольцо — старинный рубин в оправе из белого золота, который она привезла из дома две недели назад, когда ездила за ним. Тогда, в больнице, он долго держал её руку в своей, рассматривая, как камень играет в свете лампы, а потом поднёс её пальцы к губам и поцеловал. Поцелуй был долгим, страстным, и она забыла, что врачи запретили ему волноваться. Она забыла обо всём, кроме его губ на своей коже. — Моя маленькая, — прошептал он тогда, и в его голосе была такая нежность, что она расплакалась. — Теперь ты моя. По-настоящему. Скоро ты станешь леди Малфой. Моей женой. — Я уже твоя, — ответила она. — Давно. Теперь, сидя за столом в окружении друзей и семьи, она смотрела на это кольцо, и в груди разливалось тепло. — Когда свадьба? — вдруг спросила Пэнси, и все замерли. — Пэнси, — предостерегающе сказал Блейз. — Что? — она развела руками. — Я просто спросила. Они же теперь жених и невеста. Кольцо есть. Любовь есть. Чего ждать? — Сначала суд, — сказала Гермиона, и её голос стал серьёзным. — Мы должны закончить это дело. С Роном. Пока он не сядет в Азкабан, я не смогу... не смогу думать о свадьбе. Слишком многое висит над нами. Драко сжал её руку под столом. — Он сядет, — сказал он, и в его голосе была сталь. — Скоро. Первое слушание назначено на март. Через месяц. Наши адвокаты подготовили всё. Его посадят. Надолго. — Навсегда, — добавил Блейз. — Покушение на убийство, изнасилование, систематическое насилие. В Англии за такое дают пожизненное. А учитывая, что он сбежал от правосудия, пытался пересечь границу... ему не выйти. — Его мать пыталась что-то сделать? — спросила Нарцисса, и в её голосе прозвучала холодная нотка, которую Гермиона помнила со школы. — Молли Уизли. Она же помогла ему сбежать в первый раз. — Сейчас она бессильна, — ответил Теодор. — Аврорат взял дело под личный контроль Гарри Поттера. Он даст показания. Джинни Уизли — тоже. Даже Артур Уизли отстранился от жены, говорит, что не знал масштабов. Молли Уизли сейчас под следствием за пособничество беглому преступнику. Ей грозит срок. — Хорошо, — сказала Нарцисса, и в этом слове было столько удовлетворения, что Гермиона невольно улыбнулась. — Пусть знают, что такое отвечать за свои поступки. — Мама, — Драко посмотрел на неё, и в его глазах была усмешка. — Ты становишься кровожадной. — Я становлюсь защитницей своей семьи, — парировала она. — И невестка у меня теперь — Гермиона. А её никто не должен обижать. — Я и не собираюсь, — усмехнулся Драко, и его рука на талии Гермионы сжалась чуть сильнее. — Я про Уизли, — Нарцисса покачала головой, но в её глазах была улыбка. — Хотя и тебя тоже, если что. — Мама! Все рассмеялись, и напряжение, которое возникло при разговоре о суде, рассеялось. — Ладно, — Пэнси подняла бокал. — За то, чтобы этот ублюдок сгнил в Азкабане. И чтобы мы наконец-то смогли спокойно готовиться к свадьбе! — За это! — подхватил Теодор. Бокалы звякнули, и Гермиона, глядя на Драко, который сидел рядом и смотрел на неё с такой любовью, что у неё замирало сердце, почувствовала, как страх, который жил в ней годами, наконец, отпускает. Скоро всё закончится. Скоро он станет её мужем. И они будут жить. Долго. Счастливо. Вместе. После ужина они переместились в гостиную. Пэнси и Блейз устроились на диване, Теодор занял кресло у камина, Нарцисса села в кресло напротив, и все пили чай с пирогом, который Гермиона и Нарцисса испекли вместе. Драко сидел рядом с Гермионой, и его рука, как магнит, тянулась к ней. Он гладил её плечо, её руку, её пальцы, и она чувствовала, как его прикосновения становятся всё более настойчивыми. — Драко, — прошептала она, когда он провёл пальцами по её открытой спине. — Что? — его голос был невинным, но в глазах горел огонь. — Не дразни. — Я не дразню, — он усмехнулся, и его пальцы скользнули ниже, к пояснице. — Я просто... скучал. — Мы все скучали, — вставила Пэнси, не отрываясь от чая. — Но ты, я смотрю, особенно. — Пэнси, — предостерегающе сказал Блейз. — Что? Я просто констатирую факт, — она подмигнула Гермионе. — Он весь вечер к ней липнет. Как кот на сметану. — Я не липну, — проворчал Драко, но его рука на талии Гермионы стала ещё тяжелее. — Я просто... наслаждаюсь. — Наслаждайся, — усмехнулся Теодор. — Но, может, дашь ей хотя бы чай допить? — Не дам, — Драко притянул Гермиону ближе, и она оказалась у него на коленях. — Драко! — воскликнула она. — Тебе нельзя! — Мне можно всё, — он уткнулся носом в её шею, вдыхая её запах, и она почувствовала, как по спине бегут мурашки. — Я дома. Я с тобой. Всё остальное — неважно. — Врачи сказали, никаких резких движений, — она попыталась отстраниться, но его руки держали крепко. — Это движение не резкое, — его губы коснулись её шеи, и она замерла, чувствуя, как его дыхание согревает её кожу. — Это очень медленное. — Драко... — Тише, маленькая моя, — он поцеловал её в плечо, и она вздрогнула. — Я просто хочу чувствовать тебя. Месяц без тебя... это было слишком. Она сдалась. Откинулась на его грудь, чувствуя, как его руки обнимают её, как его пальцы гладят её живот, её бёдра. Он не торопился. Он просто наслаждался — её теплом, её запахом, её присутствием. И она наслаждалась тем, как он сходит с ума от неё, даже сейчас, когда не может сделать большего. — Вы там недолго, — сказала Нарцисса, и в её голосе была улыбка. — А то я, пожалуй, удалюсь, чтобы не смущать. — Не удаляйтесь, — попросила Гермиона, пытаясь придать голосу серьёзность, но слова тонули в смехе. — Мы ведём себя прилично. — Ага, — фыркнула Пэнси. — Как же. — Пэнси! — воскликнула Гермиона, и все рассмеялись. Разговор перетёк в другое русло. Они говорили о планах на весну — о том, что нужно будет привести в порядок сад, что Драко обещал научить Гермиону играть в бильярд по-настоящему, что Пэнси хочет устроить пикник на берегу, как только станет тепло. Нарцисса рассказывала о том, что собирается купить дом в Ницце, чтобы быть ближе к сыну и невестке. Блейз и Теодор спорили о том, какое вино лучше подавать к утке — белое или красное. А Драко сидел, прижимая к себе Гермиону, и слушал. Его пальцы перебирали её волосы, гладили плечи, и она чувствовала, как он расслабляется, как напряжение, которое копилось в нём все эти дни, наконец, отпускает. — Я счастлив, — прошептал он ей на ухо, когда разговор стал тише, и она услышала, как за окном шумит море. — Я так счастлив, что не могу выразить словами. — Я знаю, — она повернулась к нему, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Я тоже. — Когда всё это закончится, — он провёл пальцем по её щеке, — мы устроим такую свадьбу, что все запомнят. — Мне не нужна большая свадьба, — она поймала его руку, прижалась губами к ладони. — Мне нужен ты. И немного близких. — Близких? — он усмехнулся. — Ты имеешь в виду Пэнси, которая будет орать громче всех, Блейза, который будет делать вид, что ему всё равно, и Теодора, который будет отпускать язвительные комментарии? — Да, — она улыбнулась. — И твою маму. Которая, кстати, сегодня назвала меня дочкой. Он замер. Посмотрел на неё, потом на мать, которая сидела в кресле и пила чай, и на его лице появилось выражение, которое она не могла прочитать. — Она назвала тебя дочкой? — переспросил он, и в его голосе было удивление и... надежда. — Да, — она кивнула. — Мы... мы готовили вместе. И она сказала... она сказала, что рада, что я вхожу в вашу семью. Что я делаю тебя счастливым. Драко смотрел на неё, и в его глазах стояли слёзы. — Мои две любимые женщины, — прошептал он. — Моя мама и моя невеста. И вы... вы сблизились. Без меня. — Ты сделал это, — она коснулась его щеки. — Ты соединил нас. — Я? — он усмехнулся. — Я просто... полюбил тебя. Всё остальное случилось само. Она хотела ответить, но в этот момент Нарцисса поднялась с кресла. — Мне, пожалуй, пора, — сказала она, подходя к ним. — Завтра рано вставать. Дел много. — Останься, — попросил Драко. — Ты только приехала. — Я приехала, чтобы увидеть, как ты возвращаешься домой, — Нарцисса наклонилась, поцеловала его в лоб. — И я увидела. А теперь я хочу, чтобы вы побыли вдвоём. Или вчетвером, — она кивнула в сторону Пэнси и Блейза. — Я не хочу мешать. — Ты не мешаешь, — сказала Гермиона, вставая с колен Драко. — Знаю, — Нарцисса улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Гермиона почувствовала, как сердце сжимается. — Но я хочу, чтобы вы привыкали жить своей жизнью. Без посторонних. А я буду рядом, когда понадоблюсь. Она обняла Гермиону — по-матерински, крепко, и прошептала на ухо: — Береги его. И себя. Вы мне оба дороги. — Я буду, — ответила Гермиона, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Обещаю. Нарцисса отстранилась, кивнула Пэнси и Блейзу, Теодору, и вышла. Дверь за ней закрылась, и в доме стало тихо. — Ну, — сказала Пэнси, вставая с дивана и потягиваясь. — Нам, наверное, тоже пора. — Уже? — Гермиона посмотрела на часы. Было уже за полночь. — Мы не хотим мешать молодожёнам, — усмехнулся Блейз, поднимаясь. — Мы пока не молодожёны, — напомнил Драко. — Скоро будете, — Теодор подошёл к нему, хлопнул по плечу. — Так что привыкай. Она теперь твоя. Навсегда. — Я уже привык, — Драко посмотрел на Гермиону, и в его глазах был тот самый свет, который она видела в день, когда он сделал ей предложение. — Давно. Они попрощались. Пэнси обняла Гермиону, поцеловала в щёку, шепнула: «Позвоню завтра. Расскажешь всё». Блейз пожал руку Драко, сказал: «Выздоравливай. И береги её». Теодор просто кивнул, но в этом кивну было всё — поддержка, дружба, обещание быть рядом. Дверь закрылась, и они остались вдвоём. Гермиона повернулась к Драко. Он стоял посреди гостиной, освещённый мягким светом камина, и смотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание. — Наконец-то, — сказал он, и в его голосе была такая хрипотца, что она почувствовала, как по спине бегут мурашки. — Мы одни. — Ты устал? — спросила она, делая шаг к нему. — Тебе нужно отдохнуть. — Я устал, — он шагнул навстречу. — Но не от разговоров. Я устал ждать. — Ждать чего? — она остановилась в шаге от него, чувствуя, как его руки, сильные, родные, обвивают её талию. — Ждать, когда смогу сделать это, — он притянул её к себе, и его губы нашли её губы. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась такая страсть, что у неё закружилась голова. Его руки скользили по её спине, по открытой коже, сжимали, гладили, притягивали ближе. Она запустила пальцы в его волосы, и он застонал, углубляя поцелуй. — Драко, — прошептала она, когда он оторвался от её губ, чтобы перевести дух. — Тебе нельзя. — Мне можно всё, — он целовал её шею, её плечи, её ключицы. — Я уже месяц ничего не могу. Я больше не могу. — Врачи сказали... — К чёрту врачей, — он поднял голову, и в его глазах горел такой огонь, что она забыла, что хотела сказать. — Я хочу тебя. Я хочу чувствовать тебя. Я хочу... Он не договорил. Его руки сжались на её талии, и она почувствовала, как он дрожит. Не от слабости — от желания. — Драко, — она взяла его лицо в ладони, заставила смотреть на себя. — Мы подождём. Ещё немного. Ты почти здоров. Не надо торопиться. — Я не хочу ждать, — его голос был хриплым, почти рычащим. — А я хочу, чтобы ты был здоров, — она поцеловала его в уголок губ. — Я хочу, чтобы ты был сильным. Чтобы, когда мы наконец сможем, это было идеально. А не так, что ты сорвёшь швы и окажешься снова в больнице. Он смотрел на неё, и в его глазах боролись страсть и разум. — Ты невыносима, — прошептал он. — Знаю, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько любви, что он сдался. — Ладно, — он прижал её к себе, уткнулся носом в её волосы. — Но я буду ждать недолго. Как только врачи скажут, что можно... — Тогда, — она обвила руками его шею, прижимаясь к нему, — я не выйду из кровати. Три дня. Как минимум. — Три дня? — он усмехнулся. — Неделю. — Месяц, — парировала она. — Ты споришь со мной? — он отстранился, и в его глазах зажёгся знакомый огонь. — Спорю, — она отступила на шаг, дразня. — Догони. Он шагнул к ней, но она легко увернулась, смеясь. — Драко, не надо, — она отступала к лестнице, чувствуя, как его взгляд скользит по её фигуре. — Тебе нельзя бегать. — Я не бегаю, — он двигался медленно, но неумолимо. — Я иду. — Тоже нельзя, — она поднялась на первую ступеньку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Тогда ты идёшь со мной, — он схватил её за руку, притянул к себе, и они замерли, глядя друг на друга. — Драко, — прошептала она. — Я просто хочу быть рядом, — он взял её за руку, переплёл пальцы. — Идём. Я устал. Я хочу лечь. С тобой. Просто лежать. И чувствовать тебя. Она кивнула, и они поднялись наверх, в спальню. Комната была такой же, как всегда — большая кровать с балдахином, окна, выходящие на море, приглушённый свет ночника. Гермиона помогла ему раздеться, и он лёг на спину, притягивая её к себе. — Ложись, — сказал он, и она послушалась, устраиваясь рядом, чувствуя, как его рука обнимает её, как его пальцы гладят её волосы. — Я так скучал, — прошептал он, целуя её в макушку. — По дому. По этой кровати. По тебе. — Я здесь, — она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно. — Я никуда не уйду. — Знаю, — он поцеловал её в лоб, в висок, в уголок губ. — Ты моя. Моя невеста. Скоро — жена. Леди Малфой. — Леди Малфой, — повторила она, и от этих слов в груди разлилось тепло. — Тебе нравится? — спросил он, и в его голосе была улыбка. — Мне нравится быть твоей, — ответила она. — Всё остальное — просто слова. — Не просто, — он провёл пальцем по её щеке. — Это — наша жизнь. Наше будущее. Наша семья. Она посмотрела на него, на его лицо, освещённое лунным светом, и почувствовала, как внутри неё разливается такое спокойствие, какого она не испытывала никогда. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я тоже, — ответил он. — Спи, маленькая моя. Завтра будет новый день. — Новый день, — повторила она, закрывая глаза. Она чувствовала, как его рука гладит её по спине, как его дыхание становится ровным, как он засыпает, и впервые за этот месяц она заснула без страха. Потому что он был рядом. Потому что они были дома. Потому что впереди была жизнь — долгая, счастливая, полная любви. За окном шумело море, и звёзды сияли над Ниццей, и где-то в темноте, в другой стране, другой человек ждал суда, который решит его судьбу. Но здесь, в этом доме, в этой комнате, в этих объятиях, не было места страху. Была только любовь. И надежда. И будущее, которое они строили вместе.