Я научу тебя снова жить

Две недели. Четырнадцать дней, которые растянулись в бесконечность, но пролетели как один миг. Гермиона считала их по утрам, когда просыпалась в его объятиях, чувствуя, как его руки, такие родные, обнимают её, прижимают к тёплому, сильному телу. Она считала их по вечерам, когда они сидели на террасе, пили вино и смотрели, как солнце садится в море, окрашивая воду в розовые и золотые тона. Она считала их по его поцелуям, которые становились всё более настойчивыми, по его пальцам, которые везде искали её кожу, по его дыханию, которое сбивалось каждый раз, когда она проходила мимо в коротком халате или в облегающей майке. Драко восстанавливался быстрее, чем обещали врачи. Его тело, крепкое и тренированное, словно боролось не только с последствиями ранения, но и с собственным нетерпением. Он ходил уже почти без хромоты, только иногда, когда слишком долго стоял или делал резкое движение, лёгкая боль напоминала о себе, и он морщился, но тут же брал себя в руки, не желая показывать слабость. Врач на последнем осмотре, который был три дня назад, сказал, что ещё немного — и можно будет снимать почти все ограничения. — Ещё несколько дней, — сказал он, глядя на Драко с понимающей усмешкой. — И вы сможете вернуться к нормальной жизни. Без резких движений, но... — он многозначительно замолчал. — Без резких, — повторил Драко, и его голос был таким низким, что Гермиона, сидевшая рядом, почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она знала, что он ждал этого момента. И она ждала. Ждала так, что по ночам, лёжа рядом, чувствовала, как её тело горит от желания, как его руки, скользящие по её спине, по бёдрам, по животу, оставляют за собой дорожку огня. Он целовал её — долго, медленно, со вкусом, — и каждый раз, когда его пальцы забирались под край её майки или халата, она с трудом сдерживала стон. — Драко, — выдыхала она, когда его губы находили её шею, её ключицы, её грудь. — Тебе нельзя. — Я знаю, — рычал он в ответ, и его руки сжимались на её талии, притягивая ближе. — Ещё немного. — Ты говоришь это каждый день. — И каждый день это правда, — он поднимал голову, и в его глазах горел такой огонь, что у неё перехватывало дыхание. — Но когда врач скажет, что можно... — Тогда я не выйду из кровати, — шептала она, и он улыбался — той самой улыбкой, которая появлялась только для неё. — Ты не выйдешь из дома, — поправлял он, и его пальцы сжимались на её ягодицах, оставляя следы. — Неделю. Как минимум. Она не спорила. Потому что сама хотела этого. Хотела так, что иногда, когда он уезжал на реабилитацию или к врачу, она оставалась дома и, лёжа в их постели, вдыхала запах его подушки, его одеколона, его тела, и её пальцы сами скользили вниз, снимая напряжение, которое копилось внутри. Но это было не то. Это было лишь бледной тенью того, что она чувствовала, когда он был рядом. И она ждала. Ждала так же сильно, как он. Накануне Дня святого Валентина Гермиона проснулась раньше обычного. Солнце только начинало подниматься над морем, окрашивая небо в нежные персиковые тона, и в комнате было тихо. Драко спал рядом, его лицо было спокойным, безмятежным, и она смотрела на него долго, впитывая каждую чёрточку. Светлые волосы, рассыпанные по подушке, длинные ресницы, отбрасывающие тень на скулы, губы, которые она знала наизусть. Он был красив. Безумно красив. И он был её. Она осторожно, чтобы не разбудить его, выскользнула из постели, накинула халат — тот самый, шёлковый, цвета лаванды, который он любил, — и на цыпочках вышла из спальни. На кухне она сварила кофе, села у окна и посмотрела на телефон. Сообщение от Пэнси пришло ещё вчера вечером: «Завтра в десять у меня. Не опаздывай. И оденься так, чтобы не стесняться раздеваться в примерочной. У нас важный поход». Гермиона улыбнулась, отпивая кофе. Пэнси знала, что она планирует сделать сюрприз Драко на День святого Валентина, и вызвалась помочь с выбором наряда. Гермиона долго сомневалась, но потом поняла: ей нужна поддержка. Ей нужно было что-то, что заставит его потерять голову. Что-то, что он запомнит навсегда. Она допила кофе, наскоро позавтракала и, когда услышала, что Драко начал шевелиться в спальне, поднялась наверх. — Ты уже встала? — спросил он сонным голосом, когда она вошла в комнату. — Хотела сделать тебе сюрприз, — она подошла к кровати, наклонилась и поцеловала его в лоб. — Но, кажется, не получилось. — Сюрприз? — он притянул её к себе, и она упала на кровать, смеясь. — Какой? — Увидишь, — она отстранилась, чувствуя, как его руки уже гладят её спину, спускаются ниже. — Но не сейчас. Мне нужно уехать. — Куда? — его голос стал напряжённым. — По делам, — она улыбнулась, целуя его в уголок губ. — Я скоро вернусь. А ты сегодня поедешь на реабилитацию? Врач сказал, что нужно проверить позвоночник. — Поеду, — он вздохнул, отпуская её. — Но я хочу, чтобы к моему возвращению ты была дома. — Буду, — она встала, поправляя халат. — Обещаю. Она оделась быстро — джинсы, свитер, удобные туфли, — и, поцеловав его на прощание, вышла из дома. Машина Пэнси уже ждала у ворот. — Ну? — спросила Пэнси, когда Гермиона села на пассажирское сиденье. — Готова? — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Я нервничаю. — Ты? — Пэнси усмехнулась, выезжая на трассу. — Ты, которая прошла через войну, через семь лет ада, через покушение на убийство, и нервничаешь из-за того, что купишь сексуальное бельё? — Это не просто бельё, — Гермиона покраснела. — Это... это будет наш первый раз после... после всего. — Первый раз, — повторила Пэнси, и её голос стал мягче. — Понимаю. Но, поверь мне, он будет в таком восторге, что ты даже не представляешь. Драко ждал этого момента месяц. Он будет счастлив чему угодно. Даже если ты выйдешь в мешке. — Я не хочу выходить в мешке, — сказала Гермиона, и в её голосе появилась решимость. — Я хочу, чтобы он с ума сошёл. — Тогда мы найдём то, что заставит его сойти, — Пэнси подмигнула, и они рассмеялись. Магазин, куда привезла её Пэнси, находился в старом городе, в узком переулке, о котором Гермиона даже не подозревала. Снаружи он выглядел как обычная лавка с выцветшей вывеской, но внутри оказался настоящим дворцом соблазна. Мягкий, приглушённый свет, стены, обитые бархатом, и бесконечные ряды нарядов, которые, казалось, были созданы для того, чтобы лишать мужчин рассудка. В воздухе пахло ванилью и ещё чем-то сладким, неуловимым, от чего по коже бежали мурашки. — Добро пожаловать в рай, — усмехнулась Пэнси, обводя рукой витрины. — Здесь есть всё. От невинных школьных форм до латекса. Что ты хочешь? — Я не знаю, — растерянно сказала Гермиона, оглядываясь. — Что-то... романтичное. Но сексуальное. — Романтичное и сексуальное, — повторила Пэнси, задумчиво разглядывая витрину. — Для Драко? Я бы сказала... ангел. — Ангел? — переспросила Гермиона. — Ну да, — Пэнси повела её к другой витрине, где на манекенах красовались наряды, больше похожие на произведения искусства. — Ты же его спасла. Ты его ангел-хранитель. И он, когда увидит тебя в таком... поверь, он оценит. Гермиона посмотрела на платье, которое Пэнси показывала. Оно было белым, почти невесомым, из тончайшего кружева и шёлка. Короткое — настолько, что едва прикрывало бёдра. Глубокий вырез на груди был вырезан в форме сердца, и по краям шла алая окантовка, такая же, как на подвязках, которые лежали рядом. К платью прилагались белые чулки с кружевной резинкой, маленькие белые крылышки, которые крепились на спину, и красные туфли на высоких каблуках, с острыми носами и тонкими ремешками, обвивающими щиколотки. — Это... — выдохнула Гермиона. — Это то, что нужно, — кивнула Пэнси, подзывая продавщицу. — Примерочная вон там. И не вздумай отказываться. Гермиона взяла наряд и скрылась за тяжёлой бархатной шторкой. Она сняла джинсы, свитер, и надела чулки — они скользнули по ногам, облегая, подчёркивая каждую линию. Потом платье — оно легло идеально, кружево облегало грудь, оставляя открытыми плечи и спину, а юбка заканчивалась там, где начиналось самое интересное. Она посмотрела на себя в зеркало и замерла. Из отражения на неё смотрела не она. Женщина, которая стояла перед ней, была дерзкой, желанной, опасной. Белые крылья за спиной делали её похожей на падшего ангела — невинного и порочного одновременно. Она провела рукой по бедру, чувствуя, как кружево скользит по коже, и улыбнулась. — Ну? — раздался голос Пэнси из-за шторки. Гермиона отодвинула шторку, выходя наружу. Пэнси ахнула. — Боже, — выдохнула она. — Драко упадёт в обморок. В прямом смысле. Я серьёзно. У него ещё слабость после ранения, а ты в таком... — Думаешь, ему понравится? — спросила Гермиона, и в её голосе была неуверенность. — Понравится? — Пэнси подошла ближе, поправила крылья, чуть спустила бретельку, открывая плечо. — Он будет молиться на тебя. Он забудет, как дышать. Он... — она замолчала, осматривая её с ног до головы. — Ты уверена, что хочешь это надеть? Потому что если да, то готовься, что завтра ты не встанешь с кровати. Гермиона посмотрела на себя в зеркало, и внутри неё разлилось странное, пьянящее чувство. Она хотела этого. Хотела, чтобы он смотрел на неё так, как смотрел в ту ночь, когда она была в его рубашке. Хотела, чтобы он сходил с ума. Хотела быть для него самой желанной. — Беру, — сказала она, и в её голосе не было сомнений. — Тогда нам нужны ещё кое-какие детали, — Пэнси схватила её за руку и потащила к другой витрине. — Помада. Красная. Чтобы следы оставались. И духи. Что-то сладкое, съедобное. Ваниль, карамель... Они выбрали помаду — алую, матовую, которая делала губы сочными, почти вызывающими. И духи — с запахом ванили и мускуса, от которого кружилась голова. Пэнси, пока Гермиона переодевалась, купила себе чёрный кружевной комплект — с открытой грудью и поясом для чулок, — и они вышли из магазина, нагруженные пакетами, смеясь и болтая. — Ты не представляешь, — сказала Пэнси, когда они сели в машину, — как я рада, что ты наконец-то позволяешь себе такие вещи. Помнишь, когда мы только встретились, ты носила балахоны? — Помню, — Гермиона посмотрела на свои пакеты, и внутри неё разлилось тепло. — Это ты меня научила. — Не я, — Пэнси покачала головой. — Драко. Он показал тебе, что ты красивая. А я просто... помогла немного. — Ты помогла очень, — Гермиона накрыла её руку своей. — Ты спасла меня тогда, на вокзале. Ты дала мне дом. Ты стала моей сестрой. Я никогда этого не забуду. — И не надо, — Пэнси сжала её пальцы. — А теперь поехали, выпьем кофе. Мне нужно всё знать о твоём плане на сегодня. Они заехали в кафе на набережной, сели за столик у окна, заказали кофе и пирожные. За окном сияло солнце, чайки кружили над водой, и Гермиона чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что внутри всё ещё жило напряжение, ожидание, трепет. — Итак, — Пэнси откусила кусочек эклера, — что ты задумала? Просто надеть это и выйти? — Нет, — Гермиона покраснела, но взяла себя в руки. — Я хочу... я хочу сделать ему стриптиз. Пэнси поперхнулась кофе. — Что? — выдохнула она. — Стриптиз, — повторила Гермиона, и её щёки горели. — Я уже несколько дней учусь. Когда он уезжает на реабилитацию, я включаю музыку и танцую перед зеркалом. Я хочу, чтобы он смотрел. Чтобы я танцевала для него. Только для него. — Господи, — Пэнси отставила чашку, и в её глазах горело восхищение. — Ты... ты серьёзно? Ты, Гермиона Грейнджер, которая боялась выходить из дома в открытом платье, собираешься танцевать стриптиз для Драко Малфоя? — Он мой жених, — сказала Гермиона, и в её голосе появилась твёрдость. — Он спас меня. Он любит меня. Я хочу сделать для него что-то особенное. Что-то, что он запомнит. Пэнси смотрела на неё долго, очень долго. Потом улыбнулась — мягко, тепло, по-сестрински. — Он будет в шоке, — сказала она. — В хорошем шоке. Ты даже не представляешь, как ему повезло. — Это мне повезло, — ответила Гермиона. Они допили кофе, и Пэнси, прежде чем выйти из кафе, обняла её. — Удачи, — прошептала она. — И пусть у вас всё получится. — А у вас с Блейзом? — спросила Гермиона, отстраняясь. — О, — Пэнси хитро прищурилась, — у нас тоже будут сюрпризы. Я купила кое-что такое, от чего он точно не сможет говорить три дня. Они рассмеялись, и Гермиона, сев в такси, поехала домой, чувствуя, как внутри разгорается волнение. Сегодня вечером всё изменится. Сегодня вечером она покажет ему, как сильно его любит. Когда Гермиона вернулась домой, Драко ещё не было. Она спрятала пакеты в дальний угол шкафа, под стопку свитеров, и принялась готовиться. Ванна с пеной, ароматическими маслами, долгий, расслабляющий душ. Она нанесла крем на всё тело, сделала макияж — лёгкий, но выразительный, с акцентом на глаза и, конечно, ту самую красную помаду, которую купила с Пэнси. Волосы распустила, чуть подкрутила концы, и они упали на плечи мягкими волнами. Она надела халат — тот самый, шёлковый, который Драко любил, — и спустилась в гостиную. Нужно было подготовить всё к вечеру: приглушить свет, зажечь свечи, включить музыку. Она выбрала трек — медленный, чувственный, с голосом певицы, похожим на шёпот. Потом села в кресло, взяла книгу, но не читала. Она ждала. Ключ в замке повернулся в шесть вечера. Гермиона вскочила, поправила халат, одёрнула его, чтобы он сидел идеально, и вышла в прихожую. Драко вошёл, и она сразу заметила, что он устал. Реабилитация, врачи, дорога — всё это вымотало его. Но когда он увидел её, стоящую в прихожей, с распущенными волосами, в любимом халате, с лёгким макияжем на лице, его глаза зажглись. — Ты дома, — сказал он, подходя к ней, и его руки обвили её талию. — Я обещала, — она обняла его, чувствуя, как его пальцы скользят по спине. — Как прошёл день? — он поцеловал её в висок, и она почувствовала, как её сердце забилось быстрее. — Хорошо, — она отстранилась, взяла его за руку. — Идём. Я хочу тебе кое-что показать. Она повела его в гостиную, и он замер на пороге. В комнате было темно, только свечи горели, отбрасывая танцующие тени на стены, и музыка играла тихо, едва слышно. — Что это? — спросил он, и в его голосе появилась хрипотца. — Сюрприз, — она подошла к нему, взяла его за руку, подвела к стулу, который поставила в центре комнаты. — Садись. — Гермиона, — он смотрел на неё, и в его глазах горел огонь. — Что ты задумала? — Садись, — повторила она, и он подчинился, опускаясь на стул. Она взяла шарф — длинный, шёлковый, цвета слоновой кости, — и завязала его вокруг его запястий, притягивая руки за спину. — Ты меня связываешь? — спросил он, и в его голосе появилась усмешка. — Сегодня я управляю, — она затянула узел, проверяя, надёжно ли. — Ты будешь сидеть и смотреть. Никаких движений. — А если я захочу до тебя дотронуться? — его голос стал ниже, хриплее. — Не сможешь, — она отступила на шаг, и её пальцы коснулись пояса халата. Она медленно, очень медленно, развязала пояс. Халат распахнулся, открывая кружево платья, которое было под ним. Драко замер, и она увидела, как его дыхание перехватило. — Ты... — начал он, но она прижала палец к его губам. — Тсс, — прошептала она. — Смотри. Она сбросила халат, и он упал на пол, открывая её полностью. Платье было таким коротким, что едва прикрывало бёдра. Кружево облегало грудь, оставляя её почти открытой, и вырез в форме сердца подчёркивал каждую линию. Белые крылья за спиной трепетали при каждом движении, белые чулки обвивали ноги, а красные туфли на высоких каблуках делали её выше, стройнее, недоступнее. — Боже, — выдохнул Драко, и его руки, привязанные за спиной, дёрнулись, пытаясь освободиться. — Не двигайся, — она подошла к музыкальному центру, нажала на кнопку, и комната наполнилась медленной, тягучей мелодией. Она начала танцевать. Неуверенно сначала, но потом, когда увидела, как он смотрит на неё, как его глаза скользят по её телу, как его пальцы сжимаются в кулаки, она почувствовала силу. Силу быть желанной. Силу быть красивой. Силу быть той, кто сводит его с ума. Она двигалась медленно, плавно, и каждое движение было вызовом. Она провела руками по своим бёдрам, подняла их вверх, к груди, и кружево платья задралось, открывая ещё больше. Она повернулась к нему спиной, покачивая бёдрами в такт музыке, и крылья за её спиной трепетали, делая её похожей на видение. — Гермиона, — прошептал он, и в его голосе было столько желания, что она почувствовала, как её тело откликается. Она повернулась к нему лицом, подошла ближе, и её пальцы коснулись его плеч, спустились к груди, к животу. Она расстегнула пуговицы его рубашки, одну за другой, медленно, не торопясь, и ткань распахнулась, открывая его торс — шрамы, которые ещё не зажили до конца, мышцы, которые напрягались под её пальцами. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и она увидела, как его руки дёргаются, пытаясь разорвать шарф. — Не спеши, — она провела ногтями по его груди, оставляя красные полосы, и он застонал. Она опустилась на колени перед ним, и её пальцы скользнули к ремню его брюк. Она расстегнула его, медленно, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым, как его мышцы напрягаются под её прикосновениями. Она опустила брюки, и он остался в одних боксерах, под которыми угадывалось его возбуждение, твёрдое, горячее. — Гермиона, — его голос был низким, почти рычащим. — Если ты не остановишься... — Не остановлюсь, — она провела пальцами по его члену через ткань, и он выгнулся, сжимая кулаки за спиной. Она опустила его боксеры, и он освободился, твёрдый, напряжённый, пульсирующий. Она взяла его в руку, провела большим пальцем по головке, и он застонал, запрокидывая голову. — Смотри на меня, — приказала она, и он подчинился, его глаза были тёмными, горячими. Она наклонилась и провела языком по его члену, от основания до головки, и он вздрогнул, сжимая кулаки. Она взяла его в рот, медленно, глубоко, и он застонал, его бёдра дёрнулись, пытаясь войти глубже, но она держала его, контролируя каждое движение. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, Гермиона... Она работала ртом, языком, губами, и он сходил с ума. Его руки дёргались за спиной, пытаясь освободиться, но узел держал крепко. Она чувствовала, как он пульсирует у неё во рту, как он близок к разрядке, и остановилась, отстраняясь. — Нет, — простонал он. — Нет, не останавливайся. — Не сегодня, — она встала, и её пальцы скользнули по его груди, по шее, по губам. — Сегодня я решаю, когда. Она села на него верхом, и его член оказался у её входа, влажного, горячего. Она чувствовала, как он пульсирует, как его бёдра напрягаются, пытаясь войти, но она не позволяла. — Гермиона, — его голос был хриплым, срывающимся. — Пожалуйста. — Что, маленький мой? — она провела ногтями по его груди, и он вздрогнул. — Ты хочешь меня? — Хочу, — выдохнул он. — Безумно. — Тогда возьми, — она приподнялась и медленно опустилась на него, чувствуя, как он заполняет её, как её тело раскрывается, принимая его. Он застонал, его голова откинулась назад, и она увидела, как его пальцы сжимаются в кулаки, как мышцы на руках напрягаются. Она начала двигаться, медленно, ритмично, и он смотрел на неё, не в силах оторвать взгляд. — Ты такая красивая, — прошептал он. — Такая... Она ускорилась, и его слова потонули в стоне. Она чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как её тело откликается, как внутри нарастает волна. Она двигалась быстрее, и он двигался вместе с ней, насколько позволяли связанные руки. — Развяжи меня, — прошептал он. — Пожалуйста, развяжи. — Нет, — она наклонилась, и её губы нашли его губы, красная помада оставляла следы на его коже. — Сегодня я... Она не договорила. Его руки, сжатые в кулаки, рванули, и шарф, который она завязала не слишком крепко, разорвался. Он освободился, и в следующую секунду она оказалась на спине, прижатая к полу, а он нависал над ней. — Теперь, — прошептал он, и его голос был низким, опасным, — играем по моим правилам. Он вошёл в неё резко, глубоко, и она закричала, впиваясь ногтями в его плечи. Он двигался быстро, жадно, и каждое движение отдавалось в ней сладкой болью. Она чувствовала, как его руки сжимают её бёдра, как его пальцы впиваются в кожу, как он берёт её, властно, неумолимо. — Драко, — выдохнула она. — Драко... — Я здесь, — он наклонился, и его губы нашли её губы, поцелуй был жёстким, требовательным. — Я здесь, маленькая моя. Он перевернул её на живот, приподнял бёдра, и вошёл сзади. Она вцепилась в ковёр, чувствуя, как он двигается, быстро, глубоко, как его пальцы сжимают её ягодицы, как его дыхание становится прерывистым. — Ты моя, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Только моя. — Твоя, — выдохнула она, и волна накрыла её, разрывая на части. Он кончил следом, упал рядом, тяжело дыша, и она почувствовала, как его руки обнимают её, прижимают к себе. Они лежали на полу, среди разбросанных свечей и сбитых крыльев, и она чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. — Это было... — начала она. — Это было только начало, — он поднялся, подхватил её на руки, и она обвила его шею, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения. — Я же говорил, что ты не встанешь с кровати неделю. — Ты не выдержал и минуты, — усмехнулась она, целуя его в шею. — Потому что ты свела меня с ума, — он понёс её в спальню, и она чувствовала, как его руки, сильные, надёжные, держат её, как его дыхание согревает её кожу. — Но это не значит, что я не попробую снова. Они не выходили из спальни до утра. Он брал её снова и снова — в постели, у стены, в душе, на ковре у камина. Каждый раз было по-разному — нежно и медленно, когда он шептал ей на ухо слова любви, целовал каждый сантиметр её тела, заставляя её таять; страстно и жадно, когда он входил в неё резко, глубоко, и она кричала, впиваясь ногтями в его спину. Она чувствовала, как её тело откликается, как оно помнит каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение. Она была его. Полностью. Без остатка. И он был её. К утру они лежали, переплетённые, и она чувствовала, как его пальцы гладят её по спине, как его губы касаются её лба. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я тоже, — ответил он. — Спи, маленькая моя. Завтра будет новый день. — Новый день, — повторила она, закрывая глаза. Утро 15 февраля наступило слишком быстро. Гермиона проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо, и первое, что она почувствовала, была боль. Не та боль, которая пугала, а та, которая напоминала о прошедшей ночи. Каждая мышца ныла, между ног пульсировало, и она не могла пошевелиться, не застонав. Она открыла глаза. Драко не было рядом. На подушке лежала записка: «Уехал к врачу на последний осмотр. Вернусь через час. Не вставай. Я принесу завтрак. Люблю тебя. Твой Драко». Она улыбнулась, прижимая записку к губам, и попыталась встать. Ноги не слушались, тело было ватным, и она, кряхтя, кое-как добралась до ванной, приняла душ, накинула халат. Спуститься на первый этаж оказалось настоящим испытанием — каждая ступенька отдавалась болью в самых разных местах, и она, дойдя до кухни, рухнула на стул, чувствуя, как всё тело ноет. Она сварила кофе, взяла чашку, и, подложив под себя подушку, вышла на террасу. Море было спокойным, серебряным, и солнце уже поднялось высоко, согревая её лицо. Она сидела, пила кофе и чувствовала себя... счастливой. Разбитой, но счастливой. Телефон зажужжал. Сообщение от Пэнси: «Ну? Как прошло? Ты жива?» Гермиона набрала ответ: «Жива. Но не двигаюсь. Сижу на террасе с подушкой под задницей». Ответ пришёл через секунду: «Ха! У меня тоже самое. Блейз сказал, что я не выйду из дома неделю. И он, кажется, серьёзно». Гермиона рассмеялась, и смех отозвался болью в мышцах. «У Драко тоже были планы на неделю, — написала она. — Но ему сегодня к врачу. Надеюсь, он не будет резких движений». «Он будет, — ответила Пэнси. — Они все такие. Ненасытные. Но мы их любим». «Любим, — согласилась Гермиона. — Кстати, Нарцисса пригласила нас в Малфой-мэнор. Говорит, что я должна увидеть дом, где вырос Драко. В новом статусе». «Ого, — Пэнси поставила смайлик с поднятыми бровями. — Это серьёзно. Ты готова?» «Думаю, да, — ответила Гермиона. — Она теперь меня дочкой называет. И мы с ней... мы стали близки. Как мать и дочь. Я никогда не думала, что у меня будет это». «Ты заслужила, — написала Пэнси. — И не только это. Ты заслужила всё». Гермиона посмотрела на кольцо на своём пальце — старинный рубин в оправе из белого золота, который Драко надел ей в больнице, когда она привезла его из дома. Тогда он долго держал её руку в своей, рассматривая, как камень играет в свете лампы, а потом поднёс её пальцы к губам и поцеловал. Поцелуй был долгим, страстным, и она забыла, что врачи запретили ему волноваться. Она забыла обо всём, кроме его губ на своей коже. — Моя маленькая, — прошептал он тогда. — Теперь ты моя. По-настоящему. Скоро ты станешь леди Малфой. Моей женой. — Я уже твоя, — ответила она. — Давно. Она вспомнила этот момент, и улыбка сама собой появилась на её лице. Скоро они поедут в Малфой-мэнор. Она увидит дом, где он вырос. Увидит его детство, его прошлое. И это прошлое, наконец, станет частью её настоящего. Частью их будущего. Входная дверь хлопнула, и она услышала его шаги. Драко появился на террасе, и его лицо, когда он увидел её, сидящую с подушкой, с чашкой кофе, с растрёпанными волосами, осветилось улыбкой. — Я же просил не вставать, — сказал он, подходя к ней. — Я захотела кофе, — она потянулась к нему, и он наклонился, целуя её в губы. — Как ты? — спросил он, садясь рядом и беря её за руку. — Всё болит, — честно призналась она. — Но я счастлива. — Я тоже, — он поцеловал её пальцы, и она почувствовала, как его губы касаются кольца. — Врач сказал, что я почти здоров. Ещё немного, и можно будет жить нормальной жизнью. — А что значит «нормальной»? — спросила она, и в её голосе появилась усмешка. — Ну, — он притянул её к себе, и она почувствовала, как его руки обнимают её, как его дыхание касается её шеи, — например, я смогу носить тебя на руках, не боясь сорвать швы. — Ты и так носишь, — она откинулась на его грудь, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно. — Но теперь я буду делать это чаще, — он поцеловал её в макушку. — А ещё... я смогу делать с тобой всё, что захочу, и не переживать, что меня потом будут ругать врачи. — И что же ты захочешь? — спросила она, чувствуя, как его пальцы скользят по её бедру. — Ты уже знаешь, — он усмехнулся, и в его голосе появилась та самая хрипотца, которая заставляла её сердце биться быстрее. — Драко, — она попыталась отстраниться, но он держал крепко. — Я не могу. У меня всё болит. — Я знаю, — он поцеловал её в висок. — Поэтому сейчас я просто буду сидеть с тобой. И смотреть на море. — И на меня? — спросила она. — И на тебя, — он улыбнулся. — Всегда на тебя. Они сидели на террасе, обнявшись, и смотрели, как море переливается на солнце. Где-то вдалеке кричали чайки, и ветер играл с её волосами, и она чувствовала, как его рука гладит её по плечу, по руке, по пальцам, на которых сверкало кольцо. — Гермиона, — сказал он вдруг, и в его голосе появилась странная нотка. — Что? — она повернулась к нему. — Моя мама звонила, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Она приглашает нас в Малфой-мэнор. На выходные. Хочет, чтобы ты увидела дом. Где я вырос. Где... где было много плохого. Но теперь, — он сжал её руку, — теперь там будет только хорошее. Потому что ты там будешь. Она посмотрела на него, и в его глазах она увидела то, что он не говорил словами. Страх. Надежду. Любовь. — Я поеду, — сказала она, и в её голосе не было сомнений. — Я хочу увидеть твой дом. Я хочу узнать твоё прошлое. Чтобы строить наше будущее. Он обнял её, крепко, так, что она почувствовала, как его сердце колотится где-то в горле. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — спросила она. — За то, что ты есть, — ответил он. — За то, что ты выбрала меня. За то, что ты готова стать частью моей семьи. — Я уже часть, — она подняла голову, и их взгляды встретились. — Твоя мама назвала меня дочкой. Ты назвал меня своей невестой. Я уже часть. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было всё — благодарность, любовь, обещание. За окном шумело море, и солнце поднималось всё выше, и где-то вдалеке, в Англии, другой человек ждал суда, который решит его судьбу. Но здесь, в этом доме, на этой террасе, в этих объятиях, не было места прошлому. Была только любовь. И надежда. И будущее, которое они строили вместе.