Я научу тебя снова жить

Прошло три недели с того дня, когда двери магического суда Лондона закрылись за Роном Уизли, увозя его в Азкабан навсегда. Три недели, которые растянулись в сладкую, почти нереальную череду дней, наполненных солнцем, смехом и тихим, щемящим счастьем. Гермиона до сих пор иногда просыпалась по ночам и не верила, что всё это происходит наяву — что она свободна, что её прошлое похоронено, что впереди только будущее. И это будущее было прекрасным. Ницца встретила их возвращением настоящей весны. Февраль, с его капризными дождями и серым небом, остался позади, и март вступил в свои права мягким, почти летним теплом. Море успокоилось, его поверхность переливалась бирюзой под лучами солнца, и даже чайки, казалось, кричали веселее, чем обычно. Воздух пах цветущим миндалём, морем и свежестью — тем особенным запахом, который бывает только на Лазурном берегу, когда зима окончательно сдаёт позиции. Белые лепестки миндаля кружились в воздухе, как снежинки, и устилали мостовую мягким ковром. Гермиона стояла у окна их спальни, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела, как солнце поднимается над морем, окрашивая воду в розовые и золотые тона. Ей нравилось это время суток — момент, когда город ещё спал, а природа уже просыпалась, наполняя мир тихой, спокойной радостью. Она была в одной из его рубашек — белой, хлопковой, которая спускалась почти до колен и пахла им, Драко, тем самым дорогим одеколоном с нотками сандалового дерева и морского бриза, и чем-то неуловимо родным, что она не могла описать словами, но чувствовала каждой клеточкой. Волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам мягкими волнами, и она не спешила их убирать — ей нравилось, как утренний свет играет в тёмных прядях, отливая медью. В комнате было тихо, только его дыхание — ровное, спокойное, глубокое — нарушало утреннюю тишину, да где-то вдалеке кричала одинокая чайка. Она повернулась и посмотрела на него. Драко спал на спине, раскинув руку, которой только что обнимал её. Светлые волосы рассыпались по подушке, как расплавленное серебро, длинные ресницы отбрасывали тени на острые скулы, губы были чуть приоткрыты. Он был красив — безумно, почти болезненно красив, и она каждый раз ловила себя на мысли, что не может на него надышаться. Его лицо, лишённое привычной маски холодной надменности, казалось почти юным, безмятежным. Тени под глазами, которые появились после ранения, почти исчезли, и кожа снова приобрела здоровый оттенок. После того, что случилось в Лондоне, после суда, после всего, он казался ей ещё более родным, ещё более желанным. Они вместе пережили ад, и теперь, когда ад остался позади, их связь стала только крепче. Она подошла к кровати, осторожно, чтобы не разбудить его, и села на край. Матрас чуть прогнулся под её весом, и Драко шевельнулся во сне, но не проснулся. Её пальцы сами потянулись к его лицу, скользнули по скуле, по подбородку, по губам — мягким, чуть суховатым после сна. Она провела кончиками пальцев по линии его челюсти, чувствуя лёгкую щетину, которая появилась за ночь. Он вздохнул во сне, и его рука, словно ища её, накрыла её ладонь. Пальцы переплелись, тёплые, сильные, родные. — Ты смотришь на меня, — пробормотал он, не открывая глаз, и в его голосе была лёгкая, сонная усмешка. Голос был низким, чуть хриплым со сна, и этот звук заставил её сердце биться быстрее. — Всегда, — ответила она, наклоняясь и целуя его в уголок губ. Кожа была тёплой, пахла им — тем самым утренним запахом, который она любила больше всего на свете. Он притянул её к себе, и она упала на его грудь, чувствуя, как его руки обнимают её, прижимают к тёплому, сильному телу. Его сердце билось ровно и спокойно под её щекой, и она слушала этот ритм, успокаиваясь. Его пальцы скользнули по её спине, по краю рубашки, забираясь под ткань, касаясь голой кожи — там, где позвоночник образует ложбинку между лопаток. От его прикосновений по телу разливалось тепло, и она почувствовала, как по спине бегут мурашки. — Сегодня важный день, — сказал он, и в его голосе появилась та самая хрипотца, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее. Он открыл глаза — серые, с проблесками стали и нежности, — и посмотрел на неё сверху вниз, чуть приподняв голову от подушки. — Знаю, — она подняла голову, встретила его взгляд и улыбнулась. — Мы едем выбирать моё платье. С Пэнси. В ателье, которое она забронировала ещё месяц назад. Говорят, там шьют платья для невест из высшего общества. — Без меня? — он притворно нахмурился, и его пальцы сжались на её талии, чуть сильнее, чем нужно — собственнически, требовательно. Его бровь изогнулась, и в глазах заплясали озорные огоньки. — Без тебя, — она улыбнулась, чувствуя, как его руки начинают гладить её живот через тонкую ткань рубашки, спускаясь ниже, к бёдрам. — Ты увидишь его только в день свадьбы. Это традиция. Плохая примета, если жених увидит платье раньше времени. — Я ненавижу традиции, — проворчал он, но в его глазах плясали озорные огоньки. Его большой палец выводил круги на её бедре, и она чувствовала, как кожа под его пальцами горит. — Особенно те, которые лишают меня возможности любоваться тобой. — А я люблю, — она поцеловала его, и поцелуй был долгим, нежным, полным той страсти, которая не угасала между ними ни на день. Её губы скользнули по его губам, пробуя на вкус — кофе, сон, что-то сладкое, только его. Он углубил поцелуй, и его язык скользнул по её губам, требуя большего. Она застонала, чувствуя, как её тело откликается, как низ живота сжимается, как между ног становится влажно. Его руки сжали её ягодицы, притягивая ближе, и она почувствовала его возбуждение, твёрдое и горячее, прижатое к её животу. — Драко, — выдохнула она, когда он оторвался от её губ, чтобы перевести дух. — Мне нужно собираться. Пэнси будет через час. И если я опоздаю, она устроит скандал. Ты же знаешь её — она может ворваться в спальню и стащить меня прямо из постели. — Час — это много, — он перевернул её на спину, нависая сверху, и его руки скользнули под рубашку, оглаживая её бёдра, живот, грудь. Его пальцы нашли её соски, уже твёрдые от возбуждения, и слегка сжали их. — Мы успеем. Более чем. — Ты всегда так говоришь, — она рассмеялась, но её смех потонул в новом поцелуе. Его губы спустились на её шею, оставляя дорожку влажных поцелуев, и она выгнулась, чувствуя, как его язык скользит по коже, как зубы слегка прикусывают, заставляя её стонать. — И мы никогда не успеваем. — В этом и смысл, — пробормотал он, спускаясь ниже, к её ключицам. Его пальцы расстегнули пуговицы рубашки, одну за другой, медленно, дразняще, и ткань распахнулась, открывая её грудь. — Я хочу, чтобы ты опоздала. Чтобы ты думала обо мне весь день, пока будешь мерить платья. — Я и так думаю о тебе весь день, — она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и он послушно склонился к её груди, беря сосок в рот. Она застонала, выгибаясь, чувствуя, как его язык ласкает, как зубы слегка прикусывают, как по телу разливается огонь. — Каждую минуту. — Тогда опоздай, — он поднял голову, и в его глазах горел такой огонь, что она забыла, что хотела сказать. — Останься со мной. Ещё немного. Она не смогла отказать. Она никогда не могла отказать ему, когда он смотрел на неё так — с желанием, с любовью, с той уязвимостью, которую он показывал только ей. Они не успели. Вернее, успели, но с трудом — Гермиона выскочила из душа, когда за окном уже показалась машина Пэнси, и кое-как натянула на себя джинсы и лёгкий свитер нежно-голубого цвета, который Драко привёз ей из Парижа. Волосы пришлось собрать в небрежный, но стильный пучок на затылке, закрепив его палочкой — быстрое заклинание, и пряди улеглись идеально. Губы накрасила на ходу, сидя на корточках перед зеркалом в прихожей — лёгкий блеск, не помада, чтобы не пришлось потом перекрашивать. Драко, который наблюдал за ней с дивана в гостиной, потягивая кофе из тонкой фарфоровой чашки, выглядел до неприлично довольным. Он был в домашних штанах и футболке, с влажными после душа волосами, и она заметила, как он смотрит на неё — на её ноги, обтянутые джинсами, на её талию, на её руки, которые так спешно поправляли причёску. — Ты специально, — сказала она, надевая туфли — бежевые лодочки на низком каблуке, чтобы не устать за день ходьбы по магазинам, — и чувствуя, как щёки горят от его взгляда. — Всегда специально, — он подошёл к ней, взял её лицо в ладони, поцеловал в лоб. Его губы задержались на её коже, и она почувствовала, как тепло разливается по всему телу. — Ты красивая, даже когда злишься. Особенно когда злишься. — Я не злюсь, — она отстранилась, поправляя свитер, который сел идеально, облегая каждый изгиб. — Я опаздываю. Пэнси будет меня ждать. — Успеешь, — он открыл дверь, и на пороге, как по волшебству, стояла Пэнси — с огромной сумкой через плечо, в солнечных очках, закрывающих пол-лица, и с улыбкой до ушей. На ней было ярко-розовое пальто, которое, казалось, светилось в лучах утреннего солнца, и туфли на платформе, делавшие её ещё выше и внушительнее. — О, я смотрю, вы уже готовы, — сказала она, окидывая их взглядом поверх очков. Её взгляд задержался на растрёпанных волосах Гермионы, на её раскрасневшихся щеках, на довольной улыбке Драко. — Или почти готовы. Малфой, ты выглядишь так, будто только что украл корону. Или что-то более ценное. — Я украл кое-что более ценное, чем корона, — он обнял Гермиону за талию, притянул к себе, и она почувствовала, как его пальцы сжимаются на её боку. — Её сердце. — Фу, какая пошлость, — Пэнси закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. Она сняла очки, и Гермиона увидела, что её глаза тоже светятся счастьем. — Пошли, Грейнджер. У нас важный день. Твоё платье ждёт. И, поверь, оно будет стоить того, чтобы оторваться от этого… слизеринского обаяния. — Я люблю тебя, — шепнул Драко Гермионе на ухо, целуя её в висок, и от этого шёпота у неё по спине побежали мурашки. — Я тоже, — ответила она, беря его за руку и сжимая пальцы. — До вечера. — Я буду ждать, — он отпустил её, и она вышла на улицу, чувствуя его взгляд на своей спине, даже не оборачиваясь. Машина Пэнси — маленький, ярко-красный кабриолет «Мини Купер», который Блейз подарил ей на день рождения, — ждал у ворот. Гермиона села на пассажирское сиденье, и Пэнси, лихо развернувшись, выехала на трассу, оставляя за собой шлейф лёгкого выхлопа и музыку — французское радио, где играла лёгкая, мелодичная песня о любви. Ветер трепал волосы, и Гермиона, откинувшись на сиденье, чувствовала, как напряжение последних дней отпускает, как её тело расслабляется, а мысли становятся лёгкими. — Ну, рассказывай, — сказала Пэнси, когда они выехали на набережную Англичан, где пальмы качались на ветру, а море справа сияло бирюзой. — Как ты? После всего… после Лондона. Я не хотела спрашивать раньше, но сейчас, когда мы одни… — Хорошо, — честно ответила Гермиона, глядя на море, на чаек, которые кружили над водой, на редких утренних бегунов. — Лучше, чем когда-либо. Я думала, что суд будет страшным, что я сломаюсь, что увижу его и снова стану той испуганной девочкой, которая лежала на полу в луже крови. Но… Драко был рядом. Вы все были рядом. Я чувствовала вашу поддержку, как стену, как крепость. И когда всё закончилось… когда судья сказал «пожизненно»… я почувствовала, как гора упала с плеч. Как будто я наконец-то выдохнула после семи лет задержки дыхания. — Ты заслужила это, — Пэнси сжала её руку, не отрывая взгляда от дороги. Её пальцы были тёплыми, уверенными. — Ты заслужила счастье. И мы сделаем всё, чтобы твоя свадьба была идеальной. Я уже составила список гостей — всего около пятидесяти человек, только самые близкие. Я договорилась с флористом, с поваром, с музыкантами. Блейз занимается шампанским — он хочет привезти его из Италии, специальное, из виноградников, которые принадлежат его семье. — Она уже идеальна, — Гермиона улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Потому что я выхожу за него. За человека, который спас меня. Который научил меня жить. Который каждый день доказывает, что любовь существует. — О, боже, ты становишься такой же сентиментальной, как он, — Пэнси рассмеялась, и смех её, звонкий, заразительный, разнёсся над набережной. — Ладно, хватит соплей. Сегодня мы выбираем платье. Я договорилась с ателье «Maison de Rêve» — это место, где шьют платья для самой элиты. Там работают с магическими тканями, которые подстраиваются под фигуру, меняют цвет в зависимости от освещения, помнят тепло тела… ты будешь выглядеть как богиня. Как Афродита, вышедшая из пены морской. — Я не хочу быть богиней, — сказала Гермиона, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Я хочу быть собой. Просто Гермионой. И чтобы Драко смотрел на меня и не мог оторваться. — Он и так не может, — фыркнула Пэнси, поворачивая на узкую улочку старого города, где дома были выкрашены в пастельные тона — персиковый, лавандовый, лимонно-жёлтый, — а на окнах висели ящики с геранью. — Но в этом платье он точно потеряет дар речи. Я поставлю на это все свои галлеоны. Ателье «Maison de Rêve» находилось в самом сердце старого города, в здании, которое раньше было дворцом XVIII века. Высокие кованые ворота вели во внутренний двор, вымощенный старым камнем, где росли апельсиновые деревья — их плоды ярко-оранжевыми шарами висели среди тёмно-зелёной листвы. В воздухе пахло цветущим жасмином и ещё чем-то сладким, неуловимым. Внутри их встретила мадам Клэр — элегантная женщина лет пятидесяти с идеальной седой укладкой, в чёрном шёлковом платье и жемчужном колье. Её лицо, тронутое лёгкими морщинами, было добрым и внимательным, а глаза — тёплыми, понимающими. — Мадемуазель Грейнджер, — сказала она, беря Гермиону за руку и ведя в примерочную, которая была отдельной комнатой с высокими потолками, лепниной и огромными зеркалами в золочёных рамах. — Я так рада, что вы выбрали нас. Пэнси рассказала мне о вас. Ваша история… она тронула меня до глубины души. Я сделаю всё, чтобы ваше платье стало символом вашей новой жизни. Символом свободы и любви. — Спасибо, — ответила Гермиона, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она оглядела комнату — мягкие кресла из бархата цвета слоновой кости, хрустальные люстры, которые тихо позвякивали от сквозняка, и манекены в белых чехлах, похожие на призраков. Они перемерили двенадцать платьев. Пэнси, сидевшая на бархатном диване с чашкой шампанского, которое ей принесла помощница мадам Клэр — стройная девушка в чёрном платье с кружевным фартуком, — комментировала каждый вариант: — Слишком просто. Слишком закрыто. О, это интересно, но цвет не твой — он делает тебя бледной. Нет, это не то — слишком пышное, ты в нём утонешь. Это похоже на свадебный торт. Нет, нет, нет. Гермиона уже начала уставать, когда мадам Клэр загадочно улыбнулась и вышла в соседнюю комнату. Она вернулась через несколько минут, везя перед собой манекен, накрытый белым шёлковым покрывалом. Гермиона замерла. Что-то в этом силуэте заставило её сердце биться быстрее. — Это последнее, — сказала мадам Клэр, и её голос был полон торжественности. — Я берегла его для особой клиентки. И я думаю, что эта клиентка — вы. Она сняла покрывало, и при виде платья у Гермионы перехватило дыхание. Платье было нежно-кремового цвета — цвета топлёного молока, слоновой кости, утреннего света. Оно было сшито из тончайшего кружева и шёлка, который струился, как вода, как жидкое серебро. Длинные рукава, закрытая спина, но вырез на груди — неглубокий, изящный, в форме сердца, который открывал ключицы, но не больше. Юбка струилась от талии, заканчиваясь у пола мягкими волнами, напоминающими морскую пену. Кружево покрывало плечи и руки, создавая иллюзию второй кожи — нежной, прозрачной, почти невесомой. И всё это было расшито мелкими жемчужинами, которые мерцали в свете, как капли росы на утренней паутине. Каждая жемчужина была ручной работы, и их было сотни, тысячи — они переливались перламутром, создавая ощущение, что платье живёт своей жизнью. — Это оно, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она не могла оторвать взгляд от платья — оно было воплощением всего, о чём она не смела мечтать. — Примеряй, — кивнула Пэнси, и в её глазах стояли слёзы. Она отставила бокал с шампанским и подошла ближе, чтобы помочь. Гермиона скрылась за ширмой — тяжёлой бархатной портьерой цвета бордо. Помощница помогла ей снять джинсы и свитер, и Гермиона осталась в тонком кружевном белье, которое купила с Пэнси на прошлой неделе. Платье скользнуло на неё, как ласка — шёлк и кружево обвили тело, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию. Мадам Клэр подошла, поправляя кружево на плечах, затягивая шнуровку на спине, и Гермиона чувствовала, как ткань садится идеально, как вторая кожа. — Можете выходить, — сказала мадам Клэр, отступая на шаг. Гермиона вышла из-за ширмы, и зал замер. Даже помощница застыла с подносом в руках. Платье сидело идеально — оно облегало её фигуру, подчёркивая тонкую талию, округлые бёдра, полную грудь. Кружево скрывало шрамы на рёбрах и плечах, но не прятало её тело — оно делало его загадочным, желанным, прекрасным в своей уязвимости. Жемчужины переливались при каждом движении, и когда она повернулась к зеркалу, из отражения на неё смотрела невеста. Счастливая, красивая, свободная. Та, кто выжила. Та, кто полюбила. Та, кто достойна счастья. — Боже, — прошептала Пэнси, вставая с дивана и подходя ближе. Её глаза блестели, и она даже не пыталась скрыть слёзы. — Ты… ты невероятна. Драко упадёт в обморок. Я серьёзно. У него ещё слабость после ранения, а ты в таком… он рухнет. Мы вызовем скорую прямо на свадьбу. — Думаешь? — Гермиона провела рукой по юбке, чувствуя, как шёлк скользит под пальцами, как жемчужины перекатываются под подушечками пальцев. Ткань была прохладной, но живой — она словно дышала вместе с ней. — Я знаю, — Пэнси обняла её, осторожно, чтобы не помять кружево, и они замерли, глядя на отражение в зеркале — две женщины, две подруги, две сестры. — Ты самая красивая невеста, которую я видела. И я видела много невест, поверь мне. — А ты была невестой, — напомнила Гермиона, улыбаясь. — И ты была красива. В том золотом платье… ты сияла, как солнце. — И я была красива, — усмехнулась Пэнси, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, чтобы не размазать тушь. — Но ты — особенна. Потому что ты — теперь моя сестра. И потому что ты прошла через ад и вышла из него не сломленной, а сияющей. Это дорогого стоит. Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам, и быстро смахнула их, чтобы не испортить макияж — хотя макияжа почти не было, только лёгкий тональный крем и тушь. — Беру, — сказала она мадам Клэр, и та, сияя, кивнула. — Я упакую его в специальный чехол, — сказала мадам Клэр. — С магией, которая сохранит каждую жемчужину, каждую нить. Вы будете выглядеть как королева, мадемуазель Грейнджер. Как настоящая королева. Они забрали платье в тот же день — упакованное в огромную коробку из тёмного дерева, перевязанную шёлковой лентой цвета слоновой кости. Пэнси везла его на заднем сиденье, осторожно, словно хрупкое сокровище, и всю дорогу они болтали о свадьбе — о том, кто будет приглашён (Пэнси настаивала на том, чтобы позвать только самых близких, человек пятьдесят, не больше), где будет проходить церемония (в саду виллы, под старым дубом), как украсить зал (живые цветы, светящиеся гирлянды и тысячи свечей). — Мы решили, — сказала Пэнси, когда они подъезжали к дому, и солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона, — что свадьба будет в саду виллы «Белый ветер». Там, где ты впервые встретила Драко после побега. Где вы сидели на пляже в ту ночь, когда он извинялся. Где вы поняли, что не можете друг без друга. Это символично. Это будет напоминанием о том, как всё начиналось. — Это прекрасно, — ответила Гермиона, и в её груди разлилось тепло. Вилла «Белый ветер» стала для неё вторым домом. Местом, где она начала новую жизнь. Местом, где она полюбила. Местом, где она была счастлива. Дома её ждал Драко. Он сидел в гостиной с ноутбуком на коленях, но когда она вошла, сразу отложил его и подошёл к ней. На нём была тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывающая предплечья с татуировками — драконом и птицей, — и светлые брюки. Волосы были аккуратно уложены, но одна непослушная прядь падала на лоб, делая его моложе и доступнее. Он выглядел так, словно только что вернулся с важной встречи, но его глаза, когда он смотрел на неё, были мягкими, домашними. — Ну? — спросил он, обнимая её за талию и притягивая к себе. Его руки легли на её поясницу, пальцы сжались. — Как прошло? Ты выбрала? — Выбрала, — она поцеловала его в уголок губ, чувствуя, как его руки гладят её спину. — Но ты увидишь его только в день свадьбы. И не пытайся подглядывать, Малфой. Я спрячу его так, что ты не найдёшь. — Ты мучаешь меня, — проворчал он, но в его глазах была улыбка. Он прижал её ближе, и она почувствовала, как его возбуждение прижимается к её животу — он был возбуждён, и это знание заставило её сердце биться быстрее. — Я ненавижу ждать. — Я люблю тебя мучить, — она отстранилась, взяла его за руку. — Идём. Пэнси привезла шампанское. Мы должны обсудить детали. И я умираю от голода — мы даже не обедали, только пили кофе и мерили платья. Они прошли на кухню, где Пэнси уже раскладывала закуски — сырную тарелку, оливки, виноград, маленькие канапе с лососем — и разливала шампанское по бокалам. Блейз, который приехал вместе с ней, сидел за столом и смотрел на жену с такой любовью, что Гермиона снова почувствовала, как сердце сжимается. На нём была простая белая рубашка и джинсы, но даже в этом простом наряде он выглядел как модель с обложки — высокий, чернокожий, с идеальной осанкой и лёгкой, доброй улыбкой. — Ну, показывай, — сказал Блейз, поднимая бокал. — Или хотя бы расскажи. Мы сгораем от любопытства. — Ничего не покажу и не расскажу, — Гермиона села за стол, и Драко сел рядом, положив руку ей на колено. — Это секрет. Даже Пэнси не видела меня в полный рост — только в примерочной, но платье ещё не было до конца зашнуровано. — Я видела достаточно, чтобы понять — это шедевр, — Пэнси подняла бокал. — За невесту! За самую красивую невесту на свете! — За невесту! — подхватили остальные. Они пили шампанское, смеялись, спорили о цветах (Пэнси настаивала на белых розах и пионах, Гермиона хотела добавить полевые цветы — лаванду и ромашки), о музыке (струнный квартет или джазовый оркестр), о том, кто из гостей сядет рядом с кем (Пэнси составила схему рассадки и уже трижды её перерисовывала). Гермиона чувствовала, как напряжение, которое копилось в ней последние дни, отпускает, как её тело расслабляется, а мысли становятся лёгкими. Она смотрела на Драко, который сидел рядом и его рука на её колене была тёплой, надёжной, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие. Вечером, когда Пэнси и Блейз ушли, а Драко уехал в офис по срочным делам (звонок от партнёра в Париже, который не мог подождать до утра), Гермиона осталась одна. Она поднялась в спальню, приняла душ — долгий, горячий, с ароматическими маслами лаванды и ванили, — надела любимый шёлковый халат цвета лаванды, который Драко подарил ей на Рождество, и села на подоконник, глядя на море. Ночь была тёплой, звёздной, и где-то вдалеке мерцали огни Ниццы, отражаясь в тёмной воде, как россыпь бриллиантов. Она думала о том, как всё изменилось. Год назад она боялась выходить из дома, боялась смотреть в глаза людям, боялась даже дышать. А теперь — она готовилась к свадьбе. К свадьбе с мужчиной, который любил её так, как никто не любил. Который спас её. Который дал ей новую жизнь. Её пальцы нащупали кольцо на безымянном пальце — старинный рубин в оправе из белого золота, который Драко надел ей в больнице. Камень был тёплым, живым, и она провела по нему большим пальцем, чувствуя гладкую поверхность. Телефон зажужжал. Сообщение от Драко: «Скучаю. Скоро буду. Не спи без меня. У меня для тебя сюрприз». Она улыбнулась, набрала ответ: «Жду. Только не гони. Я никуда не уйду. И какой сюрприз?» «Если скажу, это не будет сюрпризом», — ответил он. «Тогда я буду ждать с нетерпением», — написала она и отложила телефон. Она взяла книгу — старый французский роман, который нашла в библиотеке Блейза, — но не читала. Она смотрела на звёзды и считала дни до свадьбы. Осталось двенадцать дней. Двенадцать дней, которые пролетят как один миг, но каждый из них она хотела прожить с ним, чувствуя его тепло, его руки, его губы. Драко вернулся через час. Она услышала, как хлопнула входная дверь, как он поднимается по лестнице — его шаги были быстрыми, нетерпеливыми, — и когда он вошёл в спальню, она уже ждала его, сидя на кровати, поджав под себя ноги, с распущенными волосами, в тонком кружевном белье, которое купила с Пэнси в тот день, когда они выбирали платье. Бельё было нежно-голубым, почти прозрачным, с кружевной вышивкой по краям, и она знала, что он любил его — потому что каждый раз, когда она надевала его, его глаза темнели, а дыхание сбивалось. В руках он держал небольшой бархатный футляр. — Ты… — начала она, замирая. Сердце забилось где-то в горле. — Это сюрприз, — он подошёл к кровати, сел рядом, и она почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. — Я хотел подарить это тебе в день свадьбы, но не смог ждать. Слишком долго. Он открыл футляр, и внутри, на чёрном бархате, лежало ожерелье. Тонкая платиновая цепочка, с которой свисал кулон — рубин в форме сердца, окружённый мелкими бриллиантами. Камень был такого же глубокого красного цвета, как её кольцо, и в свете ночника он горел, как уголёк, как капля крови, как обещание. — Это… — она не могла найти слов. Пальцы дрожали, когда она протянула руку, чтобы коснуться кулона. — Драко, это слишком… — Ничего не слишком, — он взял ожерелье, застегнул у неё на шее. Его пальцы были тёплыми, и когда они коснулись её кожи, она вздрогнула. — Ты — моя жизнь. Моё сердце. Моя семья. И я хочу, чтобы ты носила это как напоминание — что ты всегда будешь в моём сердце. Где бы ты ни была. Она посмотрела на него, и слёзы потекли по её щекам. Кулон лежал на её груди, тяжёлый и тёплый, и она чувствовала его кожей. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я так тебя люблю. — Я тоже, — он притянул её к себе, и его губы нашли её губы. Поцелуй был долгим, нежным, полным той страсти, которая не угасала между ними ни на день. Его руки скользнули по её спине, по кружеву белья, и она почувствовала, как её тело откликается, как низ живота сжимается. — Ты не представляешь, — прошептал он, отрываясь от её губ, — как я хочу тебя. Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту, когда ты рядом. — Представляю, — она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. — Потому что я хочу тебя так же. Он опустил её на кровать, навис сверху, и его руки, сильные, уверенные, скользнули по её телу, снимая бельё, открывая кожу. Он целовал её везде — шею, ключицы, грудь, живот, — и она выгибалась под ним, чувствуя, как его губы оставляют дорожку огня. Его пальцы ласкали её, дразнили, доводили до исступления, но он не торопился. Он хотел, чтобы она чувствовала каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение. — Драко, — простонала она. — Пожалуйста. — Что, маленькая моя? — его голос был низким, хриплым, полным желания. — Я хочу тебя. Сейчас. — Ты получишь меня, — он вошёл в неё медленно, и она застонала, чувствуя, как он заполняет её, как её тело раскрывается, принимая его. — Всю ночь. Они двигались в унисон, быстро, жадно, и она чувствовала, как внутри нарастает волна, как её тело напрягается, как мир сужается до одной точки — до него, до его рук, до его губ. Он шептал её имя, она — его. Его пальцы сжимали её бёдра, её ягодицы, её грудь. Он целовал её снова и снова, и она таяла в его объятиях. — Я люблю тебя, — прошептал он, когда они, наконец, упали на подушки, обессиленные, счастливые. — Я тоже, — ответила она, прижимаясь к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. Кулон на её груди был тёплым, и она прижала его к губам, целуя. Они лежали в темноте, переплетённые, и она чувствовала, как его рука гладит её по спине, как его пальцы перебирают пряди её волос. Следующие дни пролетели как один миг, заполненные суетой, хлопотами, бесконечными обсуждениями и примерками. Гермиона и Пэнси встречались почти каждый день — обсуждали детали, ездили по магазинам, выбирали украшения, туфли, аксессуары. Гермиона чувствовала себя принцессой из сказки — той, которую никогда не читала в детстве, потому что не верила в хэппи-энды. Теперь она верила. Они выбрали туфли — изящные лодочки из шёлка цвета слоновой кости, с небольшим каблуком, расшитые жемчугом в тон платью. Выбрали фату — длинную, воздушную, из тончайшего тюля, которая крепилась к тиаре, что привезла Нарцисса. Выбрали украшения — кроме кольца и ожерелья, Гермиона наденет серьги с рубинами и бриллиантами, которые когда-то принадлежали бабушке Драко. — Ты будешь выглядеть как королева, — сказала Пэнси, когда они вернулись из очередного похода по магазинам, нагруженные пакетами. — Нет, лучше. Королевы меркнут рядом с тобой. — Ты преувеличиваешь, — отмахнулась Гермиона, но улыбка не сходила с её лица. Нарцисса приехала в пятницу, как и обещала. Она привезла с собой огромный сундук из тёмного дерева, инкрустированный серебром, доверху набитый семейными реликвиями — старинными украшениями, кружевными платками, серебряными подвесками, брошами и колье, которые передавались из поколения в поколение. Гермиона сидела на диване в гостиной, а Нарцисса раскладывала перед ней сокровища, рассказывая историю каждого. — Это тиара, — сказала она, доставая из бархатного футляра изящное украшение из белого золота с россыпью бриллиантов. — Её носила моя бабушка на своей свадьбе в 1892 году. Потом моя мать в 1924-м. Потом я в 1978-м. А теперь — ты. Гермиона взяла тиару в руки, и камни засверкали в свете лампы, рассыпая по стенам сотни маленьких радуг. Она была тяжёлой, но невесомой, и когда Нарцисса надела её ей на голову, Гермиона почувствовала, как по спине бегут мурашки. Тиара сидела идеально, как будто была создана для неё. — Она прекрасна, — прошептала она, глядя на своё отражение в зеркале над камином. — Ты прекрасна, — поправила Нарцисса, и в её глазах стояли слёзы. — Мой сын сделал правильный выбор. Ты — лучшая, что могла с ним случиться. Я никогда не видела его таким счастливым. Даже в детстве, до всей этой тьмы, он не был так счастлив. — Он — лучшее, что случилось со мной, — ответила Гермиона, и они обнялись. Нарцисса пахла дорогими духами — жасмином и розами, — и в этом запахе было что-то успокаивающее, почти материнское. Драко, вошедший в гостиную в этот момент, замер, увидев их. На нём был тёмно-серый костюм — он только что вернулся из офиса, — и он выглядел так, будто его застали врасплох. — Мама, ты плачешь? — спросил он, и в его голосе была усмешка, но глаза стали мягче. — Это слёзы счастья, — Нарцисса вытерла глаза кружевным платком. — Твоя невеста надевает фамильные украшения. Это важный момент. Я ждала этого дня двадцать лет. — Я вижу, — он подошёл, обнял Гермиону сзади, и она почувствовала, как его руки сжимаются на её талии. — Ты красивая, маленькая моя. Даже без платья. Даже просто в этом свитере и джинсах. — Ты уже говорил, — она откинулась на его грудь, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно. — Я буду говорить это каждый день, — он поцеловал её в висок, и она улыбнулась. — И ты будешь слушать. Каждый день. На следующий день приехал Теодор. Он ворвался в дом с бутылкой виски в одной руке и огромной коробкой в другой, из которой торчали какие-то перья, блёстки и светящиеся нити. — Я привёз украшения для зала! — объявил он, ставя коробку на пол и сдувая прядь тёмных волос со лба. — Пэнси сказала, что нужны светящиеся гирлянды и живые цветы. Я нашёл магазин в Италии, где делают такие, что они цветут прямо в воздухе и меняют цвет в зависимости от музыки. — Ты гений, — сказала Пэнси, заглядывая в коробку и ахая. — Я знаю, — усмехнулся Теодор, и они обнялись. — Я также привёз канноли из Сицилии. Для моральной поддержки. Они украшали сад три дня. Гермиона, Пэнси, Нарцисса, Блейз, Теодор и Драко — все работали как одна команда, вешая гирлянды, расставляя стулья (белые, с кремовыми бантами), развешивая светящиеся шары, которые Теодор привёз из Италии. Гермиона чувствовала, как её тело устаёт, но душа поёт. Она смотрела, как сад преображается, как старый дуб, под которым будет стоять алтарь, покрывается живыми цветами — белыми розами, пионами, веточками лаванды, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Ты устала, — сказал Драко, когда они остались вдвоём в саду, под огромным дубом, когда солнце уже клонилось к закату. Он обнял её сзади, и она откинулась на его грудь, чувствуя, как его руки гладят её живот. — Немного, — призналась она, закрывая глаза. — Но это приятная усталость. Я никогда не думала, что буду украшать сад к своей свадьбе. С друзьями. С семьёй. — Идём, — он взял её за руку. — Я хочу тебе кое-что показать. Пока не стемнело окончательно. Он повёл её к пляжу, тому самому, где они сидели в первую ночь, когда она плакала, а он успокаивал её. Море было спокойным, почти зеркальным, и луна, ещё бледная, висела низко над горизонтом. Песок был тёплым, и волны с лёгким шелестом набегали на берег, оставляя на песке кружево пены. — Помнишь? — спросил он, садясь на песок и притягивая её к себе. Она села между его ног, прислонившись спиной к его груди, и чувствовала, как его руки обнимают её за плечи. — Помню, — она откинула голову ему на плечо, глядя на звёзды, которые начинали загораться одна за другой. — Ты был таким… растерянным. Стоял на террасе, пил шампанское и смотрел на меня так, будто я привидение. А потом ты сказал те ужасные слова. Я тогда хотела провалиться сквозь землю. — Я был идиотом, — он поцеловал её в висок. — Я сказал тебе ужасные вещи. Про сбежавшую жену, про любовника. А потом, когда ты убежала, и Пэнси рассказала мне правду… я понял, что не могу без тебя. Что ты — не просто девушка из прошлого. Ты — моё будущее. — Ты пришёл за мной, — она повернулась к нему, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Ты сидел со мной на этом самом песке. Ты молчал. Ты просто был рядом. И я… я впервые за долгое время не боялась. Рядом с тобой. — Я всегда буду рядом, — он поцеловал её, и поцелуй был долгим, нежным, полным обещаний. Его язык скользнул по её губам, и она ответила, чувствуя, как её тело откликается, как низ живота сжимается. Они сидели на пляже до полуночи, глядя на звёзды, слушая море, и Гермиона чувствовала, как внутри неё разливается спокойствие. Она рассказывала ему о своём детстве, о том, как родители водили её на море, как они строили замки из песка, как отец учил её плавать. Он рассказывал о своём — о том, как в детстве боялся темноты, как мать ставила ночник в его комнате, как он мечтал стать квиддичным игроком, но отец настоял на бизнесе. Они говорили о будущем — о детях, о том, как назовут их (он хотел назвать дочь в честь матери, она — в честь своей бабушки), о том, куда поедут в свадебное путешествие (он предлагал Мальдивы, она — Норвегию, чтобы увидеть северное сияние). По традиции, которую установила Пэнси, вечер накануне свадьбы они должны были провести порознь — девичник и мальчишник. Гермиона долго спорила, говорила, что не хочет никаких шумных вечеринок, но Пэнси была непреклонна. — Ты не представляешь, как долго я ждала этого момента, — сказала она, врываясь в дом Гермионы в субботу утром с огромной корзиной, полной шампанского, фруктов и крошечных пирожных. — Мы устроим самый элегантный девичник в истории. Никаких стриптизёров, никаких дурацких конкурсов. Только мы, шампанское, спа и откровенные разговоры. — И никаких мужчин? — уточнила Гермиона, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Никаких, — кивнула Пэнси. — Блейз забирает Драко и Теодора в какой-то бильярдный клуб. Они будут играть, пить виски и говорить о нас. Наверное, жаловаться, какие мы невыносимые. — Мы невыносимые, — рассмеялась Гермиона. — Но они нас любят. — Любят, — согласилась Пэнси. — А теперь собирайся. Через час у нас спа-процедуры. Я забронировала весь салон. Салон «La Mer» находился на набережной, в здании с панорамными окнами, выходящими на море. Внутри пахло эвкалиптом и лавандой, играла тихая, расслабляющая музыка, и их встретили в халатах и мягких тапочках. Гермиона чувствовала, как напряжение уходит из мышц, как мысли становятся лёгкими. Они начали с массажа — долгого, глубокого, с ароматическими маслами. Гермиона лежала на тёплой кушетке, закрыв глаза, и чувствовала, как руки массажистки разминают её плечи, спину, ноги. Пэнси лежала рядом, и они переговаривались, лёжа на животах, повернув головы друг к другу. — Ты нервничаешь? — спросила Пэнси, когда массажистки вышли, оставив их накрытыми тёплыми полотенцами. — Немного, — призналась Гермиона. — Не потому, что сомневаюсь. Я не сомневаюсь ни секунды. Просто… это такой большой шаг. Ещё один брак. Я боюсь, что что-то пойдёт не так. Что моё прошлое испортит и это. — Не испортит, — твёрдо сказала Пэнси. — Ты не та, кем была. И Драко — не он. Вы построили нечто новое. На руинах. И это новое — прочное. Я вижу это каждый раз, когда смотрю на вас. — А ты? — спросила Гермиона, поворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть подругу. — Ты жалеешь, что вышла за Блейза? — Ни разу, — Пэнси улыбнулась, и в её глазах было столько тепла, что у Гермионы сжалось сердце. — Он мой дом. Моя крепость. Мой покой. Я знала, что он — тот, ещё в школе, но боялась признаться даже себе. А потом, когда мы начали встречаться… я поняла, что всё остальное неважно. Деньги, статус, прошлое. Важно только то, что мы есть друг у друга. — Вы счастливы, — сказала Гермиона. — Это видно. — И вы будете, — Пэнси взяла её за руку. — Даже счастливее. Потому что вы прошли через ад и вышли из него вместе. Это связывает крепче, чем любые клятвы. После массажа были обёртывания — горячие, с морскими водорослями, которые пахли йодом и солью. Потом — маски для лица, для волос, для рук. Гермиона сидела в кресле, на её лице была зелёная глина, на волосах — масло арганы, и она чувствовала себя… расслабленной. Беззаботной. Счастливой. — Расскажи мне о первой брачной ночи, — вдруг сказала Пэнси, и в её голосе появились хитрые нотки. — С Драко. Не после ранения, а в первый раз. Когда вы наконец… — Пэнси! — воскликнула Гермиона, чувствуя, как щёки заливает краской даже под маской. — Что? Мы же на девичнике. Я имею право на откровения, — Пэнси подмигнула. — Рассказывай. В деталях. Гермиона вздохнула, но улыбнулась. — Это было… нежно, — начала она, и её голос стал тише. — Он боялся сделать мне больно. Он спрашивал разрешения на каждое движение. Он целовал каждый мой шрам. И когда я сказала «да»… когда он вошёл в меня… я заплакала. Не от боли. От того, что впервые в жизни это было не насилием. Это была любовь. — Он хороший любовник? — спросила Пэнси, и в её глазах горело любопытство. — Лучший, — честно ответила Гермиона. — Он знает моё тело лучше, чем я сама. Он знает, где коснуться, чтобы я застонала. Где поцеловать, чтобы я забыла, как дышать. И он никогда не торопится. Он всегда ждёт, пока я буду готова. — О, я знаю это чувство, — мечтательно сказала Пэнси. — Блейз такой же. Терпеливый. Внимательный. Но когда он перестаёт ждать… о, Мерлин. — Пэнси! — снова воскликнула Гермиона, и они обе рассмеялись. После спа они поехали в маленький ресторан на набережной — тот самый, где любили ужинать вдвоём. Заказали морепродукты, белое вино, десерты. Говорили о мужчинах, о жизни, о будущем. Гермиона чувствовала, как её тело расслабляется, как напряжение, которое копилось дни и ночи, наконец, отпускает. — Ты готова стать леди Малфой? — спросила Пэнси, когда они допивали вторую бутылку вина. — Я готова быть его женой, — ответила Гермиона. — Титулы — это просто слова. А он — моя жизнь. — Тогда завтра будет лучший день в твоей жизни, — Пэнси подняла бокал. — За тебя. За Драко. За вашу любовь. — За нас, — ответила Гермиона, и они выпили. Вернувшись домой, Гермиона долго стояла под душем, смывая с себя масла и глину. Потом надела пижаму — шёлковую, нежно-голубую, которую Драко подарил ей на годовщину их первой встречи, — и села на кровать, глядя на телефон. Сообщение от Драко пришло через минуту: «Как прошёл девичник? Ты пьяна?» «Немного, — ответила она. — Но я счастлива. А ты?» «Мальчишник был скучным без тебя. Блейз напился, Теодор пытался научить меня играть в дартс. Я скучал. Очень». «Я тоже скучаю. Завтра мы увидимся. У алтаря». «Я не могу ждать. Спи, маленькая моя. Завтра наш день». «Спокойной ночи, Драко. Я люблю тебя». «Я люблю тебя. Навсегда». Она отложила телефон, выключила свет и легла в постель. В комнате было тихо, только море шумело за окном, и луна светила в окно, серебря простыни. Она закрыла глаза, чувствуя, как сон подкрадывается, как тело расслабляется. Мысли о завтрашнем дне наполняли её сердце теплом. Она знала, что завтра всё изменится — но это будут хорошие перемены. Самые лучшие в её жизни. Гермиона улыбнулась в темноте, прижала руку к груди, где под пижамой висело подаренное Драко ожерелье, и провалилась в глубокий, спокойный сон. Ей ничего не снилось. Только море, звёзды и его глаза, полные любви.