Amore e Morte

      Вся неделя не отличалась от предыдущих. День за днем, тот же вид из окна, тот же хлеб, тот же вкус. Разница лишь в одном раздражающем пятне на периферии. Джордж не делал ничего плохого, даже начал лучше звучать на итальянском, но раздражать меньше не стал.       Это утром стало особенным. Сообщение от Витторе. «Нужно съездить, напомнить о долгах. Список отправлю позже. Дон велел взять Джорджа, он теперь всегда с тобой хвостом? Не суть. Будьте убедительны, если понадобится — действуй.»       Макс вздыхает. Он уже успел забыть как это: работать одному. Но задание есть задание.       Утренний маршрут стал привычкой: Пара поворотов, съезд на узкую улочку — и ты у дома британца. Иногда приходилось ждать его дольше, чем хотелось. Сегодня он не опоздал. — Доброе утро, — Джордж приземлился на пассажирское кресло, но его встретило лишь молчание.       Дорога была долгой, все-таки владения дона проходили красной линией и вне города.       Первым должником оказался владелец небольшого магазина на окраине. Хозяин — толстый и нервный — заметил машину в окне и заметно побелел. Мужчины зашли внутрь, убедившись, что внутри никого нет. Запах внутри был странным, непривычным. Дешевый табак и специи смешались в какофонию.       Их встретило не приветствие, а тысячи извинений, что слились в невнятный бубнеж. Мужичок нервно вытащил купюры из кассы и принялся их считать дрожащими руками. — Тут вся сумма, простите, совсем забегался с товаром… — он протягивает деньги в руки Макса, ведь знает его.       Ферстаппен пересчитывает сумму. Все сошлось. — Пойдем, — он поднял глаза на британца, что стоял в стороне и рассматривал диковенные товары, хотя те больше напоминали ширпотреб.       Чужая речь вынудила вернуться в реальность и последовать за мужчиной. Толстячок даже не дернулся провожать их, лишь выдыхая от освобождения.       Вторым местом оказалась мастерская. Грязный двор, что был заполнен машинами, запчастями, песок местами почернел и смешался с маслом. Точно с маслом, вязкий привкус оказался во рту, а запах ржавого железа заставил британца протереть нос платком.       Где-то в глубине мастерской шипел компрессор. Или это просто ветер гудел в железных листах.       Должник — ремесленник с мозолями на руках — не извинялся. Искал оправдание своей задержке, признался, что жена больна. — Дайте немного времени… — Дон не ждет, — выдал Макс.       Ремесленник промолчал, потом достал связку денег из кармана. Там точно не вся сумма, но большая часть. — Остальное на следующей неделе… — скривил губы мужичок.       Макс забрал деньги из рук, считать не стал, все останется на совести должника. Его догнал Джордж. — Могли бы дать ему время, — тоскливо заметил Расселл, когда они сели в машину. — Дон сказал — напомнить. Мы напомнили, — Макс отрезал возможность продолжить дискуссию.       По пути к третьему адресу солдат свернул на пустырь. Остановил машину, потянулся к бардачку и открыл его. Первое, что бросается в глаза, пакет с коричневыми шариками. Корм. — У тебя в машине всегда… корм? — Расселл не смог скрыть удивления.       Макс не ответил. Мужчина вылез из машины и на скрип показались пушистые морды, что начали окружать Ферстаппена. Он высыпал корм на камень рядом, оставляя кошек в покое. Те, в знак благодарности, обтерлись о темные брюки и принялись за трапезу. Макс не торопился возвращаться в машину.       Джордж вышел через время, сохраняя дистанцию. — Тебе нравятся кошки? — Я люблю все, что молчит, — съязвил мужчина на вопрос. — Почему не заведешь себе одну, а кормишь уличных? — Потому что в любой момент могу не вернуться домой.       Макс повернул голову на британца и двинулся с места, чтобы вернуться в транспорт. Джордж лишь поджал губы, не решаясь спрашивать больше.       Дорога в тишине, пятнадцать минут — и новый адрес. Старая аптека на окраине Кальтаджироне. Пыльное облако кружило внутри и щекотало слизистую носа. Запах лекарств перебивался забытостью места. За прилавком — старик с больными глазами, щурился, пересчитывая пилюли, бросал каждую из общей банки в отдельные. Где-то в углу слышался лепет детской игры: девчушка играла с потрепанной куклой.       Старик не заметил вошедших. — Добрый день, мы за долгом, — решает вмешаться Джордж. — У меня ничего нет, — отозвался старик, не поднимая глаз. — Украли. В прошлом месяце — рецепты, на этой неделе — кассу. Вы только бабки побираете, а помочь некому. — Дон ждет деньги, — коротко напомнил Макс. — А я жду защиты! — старик ударил кулаком по прилавку. Глаза серые, злые и отчаянные. — Украли, я сказал! Я не отдам, потому что нечего отдавать!       Обстановка заметно накалилась, когда аптекарь поднялся с места и начал перебирать ногами, чтобы выбежать из-за стойки. Замахнулся — не ножом, не огнестрелом, а тяжелой ступкой. Первое, что под руку попало. Нападение на грани отчаяния.       Макс рефлекторно потянулся к поясу, не успевая и подумать о происходящем.       Выстрел. Звон в ушах.       Старик упал.       Комната наполняется детским криком. Кукла выпала из ее рук на пол. — Дедушка!       Макс повернулся в сторону звука. Всего секунда — он готов выстрелить вновь. — Ты что, больной? — Джордж толкает руку Ферстаппена. — Она ребенок!       Выстрел в пол — пуля ушла в деревянные брусья, оставляя прожженный след.       Макс одернул руку. Голубые глаза застряли на хорошо сложенном лице британца — взгляд тяжелый, лишенный прощения. — Ты охренел, — прорычал Ферстаппен негромко.       Джордж ответить не успел.       Макс ударил его. Коротко — в челюсть. Но удар был достаточной силы, чтобы заставить его дернуться и пошатнуться. Джордж прижал руку к своему лицу. — Не лезь, — бросил Макс. — Еще раз — убью.       Но новой попытки покушения на юную жизнь не было. Солдат убрал пистолет обратно и, переступив тело старика, пошел к стойке, чтобы вытащить из кассы все: до последней монеты.       Джордж опустился перед девочкой на корточки. Что-то говорил ей — тихо и медленно. Макс не слышал слов, только видел, что та перестала кричать и уставилась на британца расширенными глазами.       Джордж берет ее за руку и уводит из комнаты.       Ферстаппен остался один в комнате с бездыханным телом. Глаза искали кассу. Он открыл ящик. Деньги лежали там — пачка купюр, обтянутая резинкой. Быстрый пересчет позволяет понять, что сумма не вся, но больше и взять нечего.       Деньги оказались в кармане. Он вышел из аптеки.       Джордж уже ждал в машине. Смотрел перед собой. На лице осталось заметное покраснение от удара.       Макс сел за руль и завел двигатель.       Тишина в салоне ощущалась иначе. Злая и гнетущая.       Макс смотрел только на дорогу, Джордж куда угодно, но только не на солдата.       Весь день был потрачен только на троих должников, ведь расстояние между ними не малое. Хотелось проклинать того, кто составляет маршруты.       Долгая тишина раздражала британца, он всегда прерывал ее первым. — Ты мог ее убить.       Макс смолчал, ведь все, что говорит Джордж, правда. — Ты хотел ее убить, — хмуро утвердил напарник. — Мог, — подал голос Макс. — И хотел.       Британец повернулся к нему. Его тяжелый взгляд сверлил водителя. — Почему? Почему ты не… — ему не дали закончить. — Ты помешал, — Макс перебил. Голос черствый.       Джордж выждал время. Вторая попытка. — Она ничего не видела. Я ей сказал… Она не запомнит.       Губы Макса скривились в кривой усмешке. — Ты ей сказал, — тон прозвучал саркастично. — А если расскажет? — Не расскажет. — Откуда ты знаешь? — Она ребенок! Она напугана. Она… — Она свидетель, — подытожил Макс. — Таких убирать нужно. И ты это знаешь.       Расселл замолчал. Он отвернулся к окну.       Макс включил дальний свет фар, чтобы лучше видеть дорогу. Напряжение в салоне — плотное, почти осязаемое — заставило его втянуть полные легкие. Напряжение и собственная злость смешались в неясном вальсе. Злость на кого? Не на Джорджа — на себя? На дона? На то, что вообще ввязался в это дерьмо?       Вдали виднелся живой город, фары меняют свой угол освещения и Макс решает закончить разговор здесь. — Ты думаешь, я монстр?       Джордж не отвечает, лишь поджимает губы в тонкую линию. — Может ты и прав. Но я хотя бы не притворяюсь.       Он выжал газ. Машина рванула вперед, проглатывая остатки дороги. Джордж лишь принимает чужие слова.       Макс заглушил двигатель у дома Кастеллано, но выходить не торопился. — Деньги у тебя? — уточнил Расселл. — У меня. — Отдашь Витторе? — Отдам.       Джордж кивнул, открыл дверь и вышел. Оставил Макса в одиночестве. Слабое освещение улицы позволило яркому пятну скрыться.       Ферстаппен вытащил деньги из кармана. Взглянул на нее и сунул обратно. «Задание есть задание,» — промелькнула мысль в голове. Наконец он вышел.       В кабинете Витторе пахло сырыми бумагами. Тонкая нить тяжелого табачного дыма скользнула под носом солдата, обогнула шею и растворилась в бесконечности воздуха. Сам консильери сидел за столом, перебирал документы. На Макса даже не поднял глаз. — Положи на край, — скомандовал он, рукой указав на стол.       Макс достал деньги, все, что смог достать сегодня. Положил, куда велели.       Витторе наконец обратил внимание на позднего гостя, отложил бумаги и взял деньги. Шелест купюр, тихий счет. — Не хватает, — вгляд старых глаз остро прожигает исполнителя. — Я принес, что было. — Что было? А что случилось с остальным? — Украли. По словам должника.       Витторе разочарованно вздохнул. Взгляд въелся в кожу, будто впился зубами. — Украли, значит. И ты поверил? — Я сделал, что должен. — Ты принес неполную сумму, — отрезал консильери.       Макс подкусил губу с внутренней стороны, объясняться не хотелось       Старик лишь усмехнулся и спрятал деньги в ящик стола. — Дон спросит — отвечать тебе. Свободен.       После кабинета он не помнил, как добрался до своей квартиры. Ноги несли сами. Лестница, ключ, дверь.       Зашел и закрыл за собой. Стоял в темноте, слушая, как стучит кровь в висках.       Глухой стук наполнил комнату. Макс ударил стену.       Не сильно — так, чтобы почувствовать боль. Костяшки хрустнули, на слое штукатурки показалась паутинка из трещин. Макс замер, прижался лбом к холодной стене и тяжело выдохнул. На губах проступил металлический привкус. — Твою мать, — прошептал он. — Твою мать.       Он даже не понимал, кого проклинает. Дона? Вотторе? Джорджа? Себя?       Может, всех сразу.       Наконец он оторвался от стены, свет открыл глаза на разбитые костяшки — ссадины. Пошел в ванную, сунул руки под холодную воду.       Вода обжигала. Словно это кипяток.       Макс выключил воду. Вытер руки о полотенце. Тело опустилось на диван, не раздеваясь.       За окном шумел Палермо. Макс закрыл глаза.       А под веками лишь образ девочки с куклой. И ее крик.