Amore e Morte

      Сон был вязким, тягучим — как смола, как та жара за окном, от которой воздух дрожал над асфальтом. Макс плыл в нём, не пытаясь выбраться. Временами проступали обрывки ясных образов — серое небо, холодное море, женский голос, произносящий что-то важное, но слов он не разбирал.       Он ворочался, метался по дивану, простыня сбилась под боком. Пот стекал по лицу, смешиваясь с чем-то ещё — то ли кровь, то ли вода. Где-то на лбу ощущалось что-то холодное, влажное.       Он резко распахнул глаза.       Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Комната — его комната — плыла перед глазами, не сразу обретая чёткость. Жжение оказалось первым, что ясно вбилось в голову. Левая рука не слушалась — он попробовал пошевелить пальцами, и в ответ тело пронзила тупая, пульсирующая боль. — Твою мать, — прохрипел Макс, приподнимаясь на здоровом локте.       В комнате никого не было. Компресс на лбу — влажный, уже тёплый — свидетельствовал, что кто-то был здесь. Макс огляделся. На тумбочке — стакан с водой, тарелка с бутербродами, какие-то лекарства в пакете. Полотенце сползло на бёдра, когда он сел.       Попытки сложить обстановку с последними воспоминаниями — пустая трата времени. Он не мог вспомнить как оказался дома. Ноги опустились на деревянный пол.       Дверь открылась.       Джордж вошёл с бумажным пакетом в руках, остановился на пороге. — Ты живой, — выдохнул он. Не спросил — констатировал. — Как видишь, — голос Макса сел, горло саднило. Пришлось проглотить воздух, чтобы вернуть ему силу.       Джордж поставил пакет на кухонный стол, вернулся сразу и коснулся лба Макса тыльной стороной ладони. — Жар спадает. Хороший знак.       Джордж выдохнул — не облегчённо, а так, будто только сейчас разрешил себе дышать. Он опустил руку со лба Макса в попытках коснуться щеки — проверить, не горячая ли.       Макс перехватил его руку. Сжал — крепко, почти до хруста. Джордж замер. — Руки убрал, — прохрипел Макс. Голос предательски слаб, но в нём было столько льда, что Джордж невольно отдёрнул ладонь.       Их взгляды сошлись друг на друге. Словно отвести взгляд — проиграть. Джордж отступил первым, давая пространство пострадавшему.       Макс кое-как поднялся с дивана, не глядя на Джорджа. Прошлёпал босыми ногами в сторону кухни.       Тело будто обрело новые габариты, цепляя углы и без того маленькой комнаты, при этом все казалось несоразмерно огромным.       Джордж не остался в стороне, пошел следом, будто ожидая, что Макс может упасть в любой момент. — Сколько я спал? — Тебя сейчас именно это волнует? — Расселл не решился переступить порог, давая пространство. — Сколько? — повторил вопрос.       Левая рука лениво свисала вниз, дергаясь лишь от инерции. Макс открыл воду и прилип губами к крану, жадно глотая прохладную жидкость. — Три дня…       Макс выровнялся, убирая остатки влаги с лица. — Понятно, — вздохнул мужчина.       Джордж подошёл ближе, но остался в нескольких шагах. — Позволишь перевязать тебе рану или сам справишься? — Сам, — оборвал он Джорджа, рассматривая комнату вновь.       Макс вернулся в комнату — медленно, держась за косяки, потому что все движения казались странными — слишком резкими или слишком медленными. Или все вместе. Джордж не пошёл следом. Остался стоять на пороге кухни, скрестив руки на груди, наблюдая его чертову нидерландскую гордость.       Из-под шкафа Макс вытащил потрёпанную картонную коробку — не аптечку, а то, что её заменяло. Бинт, какие-то тюбики мазей, у которых наверняка закончился срок годности. Непонятно, почему они всё ещё лежали в коробке       Макс приземлился на диван, стянул старую повязку. Ткань прилипла к ране — он дёрнул, и по телу прошла волна тошноты. Сквозь зубы вырвалось шипение, лицо скривилось, а воздух не хотел покинуть легкие, чтобы облегчить боль.       Джордж тяжело вздохнул, делая лишь пару шагов к коллеге.       Макс разорвал бинт зубами — ножниц не нашлось. Намотал на плечо. Криво. Слишком туго. Дёрнул, чтобы поправить — бинт сорвался и приобрел красноватый оттенок. — Блять, — выдохнул он.       Новая попытка. Снова мимо. Пальцы дрожали — от неясной усталости, от злости, от того, что даже такая мелочь не подчинялась.       Макс сжал бинт в кулаке. Закрыл глаза. Выдохнул. — Иди сюда, — бросил он через сжатые зубы.       Джордж подошёл медленно, будто боялся спугнуть. Сел на край дивана и потянулся к пакету, что Макс заметил несколькими минутами ранее. — Дай посмотрю, — сказал он, протягивая руку к плечу.       Макс не возразил, оставаясь смирно сидеть. Джордж мягко коснулся края раны, оценивая ее заживление. Лицо британца невольно скривилось.       Джордж вытащил из пакета флакон с антисептиком, пачку бинтов и мазь, с припиской о заживляющем эффекте. — Потерпишь? — спросил он, кивнув на флакон. — Давай, — буркнул Макс.       Джордж смочил вату, провёл по краю раны. Макс морщится, отворачивая голову. Боль терпимая, но общая усталость сказывалась на ощущениях. — Все хорошо? — уточнил Джордж. — Нормально, — выдохнул Макс.       Джордж отмотал бинт. Приложил к ране, придерживая пальцами, свободной рукой взял конец и начал обматывать. — Не жмёт? — Нет.       Его движения были плавными, словно опыта было достаточно. Каждый виток — проверка натяжения, следующий — с паузой, чтобы Макс мог сказать «стоп». Макс всматривался в пол, осознавая свою беспомощность.       Работая самостоятельно ему никогда не приходилось спасать кого-то, а уж тем более получать ранения и думать о том, что делать с самим собой. Никто не думал, что о цепной шавке дона нужно заботиться. За годы криминальной жизни, о нем нелестно шутили, что Макс переживет ядерный взрыв, но принесет голову должника.       Джордж работал молча, но Макс чувствовал его дыхание — тёплое, ровное — совсем близко. Это сбивало мысли, разрушая цепь связей. Глаза зацепились за его пальцы, такие сосредоточенные и аккуратные. И почему-то не отводил взгляд. — Готово, — сказал Джордж, закрепляя конец.       Макс посмотрел на перевязанное плечо. Бинт лежал ровно, не слишком туго, не слишком слабо. Пахло мазью — странный аромат чего-то хвойного. — Спасибо, — уронил он. Горло сжалось.       Джордж не ответил, лишь улыбнулся слегка. Вряд ли он ожидал услышать подобное от Макса.       Ферстаппен молчать долго не смог. — Что с миссией? — Мы… Ты справился, — ответил Джордж. — Всё хорошо. Дон доволен.       Макс покачал головой, поджав губы. — А тело? — спросил Макс. — В багажнике было.       Джордж запнулся всего на секунду, словно переваривал вопрос: — Утилизировали. — Хорошо, — ему плевать куда спрятали тело и как, главное, что это сделали.       Джордж поднялся, чтобы убрать остатки бинтов, цепляясь за ладонь Макса своей. — Извини, — выронил Джордж, но не убрал ладонь.       Макс поднял глаза. Их взгляды вновь сцепились в поединке. — За что?       Джордж не нашел что ответить. Он сдавленно выдохнул и поторопился отстраниться.       Закончив с уборкой, он направился к двери. — Завтра зайду, — попытался прервать неловкость. — Джордж.       Он обернулся.       Макс смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд в стену. — Оставайся, — бросил Ферстаппен. Тихо. Как будто не ему.       Джордж не спросил «зачем». Просто вернулся, сел на край дивана. — Ладно.       Макс включил телевизор. Старый детектив, чёрно-белый, в этот раз итальянский. Он его уже сто раз смотрел, но не выключал — просто чтобы заглушить тишину.       Говорить им было не о чем.       Минут через десять Макс почувствовал его взгляд. Тёплый, но вместе с тем тяжёлый. Не отрываясь от экрана, спросил: — Чего смотришь? — На тебя, — просто ответил Джордж, будто в этом не было ничего такого.       Макс медленно повернул голову. — Зачем?       Джордж пожал плечами. — Ты… другой. Не такой, как обычно. — Какой? — Проще…       Макс не знал, что ответить. Отвернулся обратно к экрану.       Джордж не отвёл взгляда, продолжая рассматривать Макса с новой стороны, что открылась ему.       Фильм закончился через час, вместе с ним закончился и день. Горизонт проглотил солнце. — Ложись на кровать, — сказал Макс, кивнув в сторону угла комнаты.       Джордж посмотрел туда. Кровать была застелена — простыня, одеяло, подушка. Нетронуто. Как будто её никогда не использовали. — А ты? — Я на диване.       Джордж не спорил. Встал, прошёл к кровати, сел на край. — Доброй ночи, Макс.       Тот в ответ лишь мыкнул что-то невнятно.       Джордж выключил свет.       В темноте он слышал дыхание Макса. Ровное, спокойное. И почему-то на душе стало теплее.