Amore e Morte

      Макс проснулся от чужого присутствия.       Не от шума, не от света, не от боли. От того, что в комнате кто-то был. Пусть Макс сам позволил Джорджу остаться, чужое дыхание не нашло нужного ритма и сбивало хозяина.       Он открыл глаза. Джордж сидел на кровати, привалившись спиной к стене, и смотрел через комнату в окно. Палермо уже начинало свой шумный день. — Уже не спишь, — выдохнул Макс. Голос сел, горло саднило. — Ты говоришь во сне, — бросил в ответ, опуская свой взгляд. Он не обвинил Макса в своей бессоннице, скорее обозначил факт.       Макс не нашёл, что ответить. Да и нужно ли.       Джордж первым нарушил минутное молчание. Встал и прошлёпал босыми ногами на кухню. Макс слышал, как он гремит чашками, как льёт воду, как что-то шипит на плите. Он не нашел в себе сил подняться, лишь повернул голову к шуму. — Кофе будешь? — спросил Джордж из кухни.       Макс мыкнул согласно. Взял опору на правую руку и принял сидячее положение, сбрасывая ноги с дивана.       Джордж вернулся с двумя кружками. Поставил одну на тумбочку рядом с диваном, вторую оставил себе. Джордж не сел рядом с ним, ушел к кровати — той, что выделили на ночь.       Макс протянул руку к кружке. Горячо. Горько. Терпимо. Сразу ясно, что кофе варил не итальянец. Он пил маленькими глотками, не торопясь. Спешить было некуда, ближайший месяц его не станут дергать с заданиями, а значит он и Джордж свободен.       Говорить им было не о чем. Внизу Лоренцо запел — что-то старое, итальянское, почти молитвенное. Макс не понимал слов, не мог их уловить в спокойной мелодии. — Завтрак будет? — спросил Макс. — У тебя почти нет продуктов. — Сам знаю. — Тогда иди, — Джордж кивком указал на дверь.       Макс вскинул бровь. Иногда он успевал забыть чем Джордж его раздражал, но тот любезно напоминал. Макс тупил свой взгляд в стену, глотая горький кофе. Джордж не лез, не спрашивал, не пытался заговорить. Он точно наслаждался своим чудовищным шедевром.       Пол был холодным — Макс не помнил, когда в последний раз надевал тапки. Напротив, на спинке стула, висела футболка. Мужчина встал и подошёл к стулу. Взял футболку здоровой рукой. Попробовал надеть — левый рукав наехал на плечо, перекосился, ткань зацепилась за бинты. Он дёрнул — и зашипел сквозь зубы. Боль была острой. — Блять, — выдохнул он.       Джордж наблюдал за всей картиной. Не полез помогать и не спрашивал нужна ли Максу его помощь — конечно нет.       Макс стянул футболку, расправил на колене. Попробовал снова — надел правую руку, свободно, а левую попытался просунуть в рукав. Плечо не слушалось. Он дёрнул — и замер, чувствуя, как по спине течёт пот. Не от жары. От усилия, от злости, от того, что даже такая ерунда не подчиняется. — Твою мать, — прохрипел он.       Он сжал футболку в кулаке. Левая висела бесполезно, оставаясь ярким напоминанием о человеческой уязвимости.       Джордж не двигался, просто выжидал.       Макс поднял голову, втянул воздух, будто просить для него хуже смерти. — Иди сюда, — буркнул он.       Джордж подошёл, вытянул рукав из руки Макса, расправил. — Левую давай.       Макс поднял левую руку — насколько смог. Плечо пронзила острая боль, но он не зашипел. Сжал зубы, отвел взгляд в стену. Джордж натянул рукав, осторожно, стараясь не задеть рану. Поправил ткань на плече, расправил складки на спине. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. Каждое движение почти нежное. — Готово, — сказал он и отошёл на шаг.       Макс не смотрел на него. Смотрел в стену, потом на футболку, которая наконец сидела ровно. — Спасибо, — выдохнул Макс.       Джордж не ответил. Просто кивнул и пошёл на кухню. — Хлеб купи, — бросил он уже оттуда. — Сам знаю, — ответил Макс.       Макс спустился в пекарню. Лоренцо как всегда улыбался, что-то говорил про жару, про то, что «молодым надо есть больше, а ты как спичка». Макс кивал, не слушая, отсчитывал монеты. Вернулся, бросил хлеб на стол.       Джордж отломил кусок, намазал маслом и положил на тарелку. Повторил. Жевал медленно, глядя в окно. Макс забрал второй бутерброд. Они сидели за столом друг напротив друга.       Джордж закончил есть, вытер крошки с губ и поднял голову, чтобы взглянуть в глаза Максу. — Дай посмотрю. — Что? — Руку. Левую.       Макс не ответил, задумчиво убирая остатки мякиша языком из-за щеки. Джордж оказался за его спиной.       Британец протянул руку, но не коснулся. Замер в сантиметре от плеча. — Можно? — уточнил он.       Макс отвернул голову, выдыхая с заметным раздражением, но возражать не стал. — Подними, — приказал Расселл. — Насколько сможешь.       Макс попробовал. Левая рука дёрнулась, поднялась сантиметров на десять — и замерла, дрожа от напряжения. Плечо пронзила острая, пульсирующая боль. Он зашипел сквозь зубы, опустил руку. — Видишь, — сказал Джордж. — Надо разрабатывать. Иначе так и останется. — Отвали, — буркнул Макс. — Не отвалю. — Джордж подвинулся ближе. — Дай я помогу.       Он аккуратно взял Макса за запястье и начал медленно поднимать его руку вверх. Макс терпел, смотрел в стену, дышал через раз. Когда рука оказалась на уровне плеча, боль стала почти невыносимой. — Стой, — выдавил Макс.       Джордж замер. Не отпустил, но и не тянул дальше. — Так нормально? — Ничего нормально, — рыкнул Макс, но через пару секунд добавил: — Продолжай.       Джордж улыбнулся уголками губ.       Он опустил руку, подождал несколько секунд и снова поднял. Плавно, без рывков, каждый раз останавливаясь, когда Макс шипел или замирал. Рука поднималась всё выше — сантиметр за сантиметром. Пот заливал лицо Макса, он стиснул зубы так, что заходили желваки, но не отстранился. — Хватит, — сказал Макс через десять минут. — Дальше не могу. — Хорошо, — Джордж аккуратно опустил его руку. — Завтра повторим. — Завтра, — эхом отозвался Макс. И не убрал ладонь, когда Джордж на секунду задержался на его пальцах.       Джордж кивнул. Встал, подошёл к окну. Палермо шумело, не замечало их, полностью игнорируя их существование.       Макс смотрел на его спину. На то, как свет падает на плечи, как напряжены лопатки. Джордж казался настолько чужим в этом доме, но настолько же странно — уютным. — Ты не обязан уходить, — сказал Макс. — Знаю, — ответил Джордж, не оборачиваясь. — Я по своей воле.       Макс не нашёлся, что ответить. Встал, прошёл на кухню, выкинул пустую тарелку в раковину. Постоял, глядя в стену. — Останься, — сказал он. — Насколько хочешь.

***

      Макс стоял у окна, смотрел на улицу. Палермо жило своей привычной жизнью — мотоциклы, крики, запах жареного миндаля. Джордж возился на кухне — гремел посудой, открывал холодильник, который привезли позавчера.       Холодильник. Грёбаный холодильник.       Макс десять лет обходился без него. Зачем он нужен, если ты не хранишь еду, не готовишь, не планируешь жизнь дальше одного дня? Раньше он покупал хлеб у Лоренцо, съедал сразу, запивал водой из-под крана. Теперь в углу стояла белая коробка, внутри — молоко, сыр, какие-то овощи, которые Джордж купил на рынке, и банка оливок, которую Макс открыл вчера и тут же пожалел.       Жить с Джорджем было невозможно. Он ставил вещи не на свои места. Он просыпался раньше и заваривал кофе — и Максу приходилось пить его, потому что тратить продукты в пустую казалось ему выше достоинства. Он занимал слишком много места в ванной — его флаконы, тюбики, бритвы, полотенце, которое всегда висело не там, где привык Макс. Он вообще был лишним в этой квартире, где Макс привык быть один. Но. Оставалось всегда одно но.       Когда Макс просыпался ночью от того, что сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутились обрывки его жизни, он подходил к окну, закуривал.       И иногда — не всегда, но иногда — Джордж подходил следом. Не говорил ничего. Не спрашивал «что случилось?», не лез с объятиями, не пытался утешить. Просто стоял рядом, опирался на подоконник, смотрел на пустую улицу. И этого было достаточно, чтобы тишина перестала давить. Чтобы война в голове становилась чуть тише.       Макс не знал, как это назвать. Не «дом», не «уют», не «спокойствие». Просто странное нечто. Слияние.       Он затянулся, выпустил дым в ночное небо. — Ты бы спал, — сказал он, не глядя на Джорджа. — Ты тоже, — ответил тот.       Джордж не уходил. Стоял, смотрел на звёзды, что были едва заметны из-за огней города. — Бесишь, — сказал Макс. — Знаю, — выдохнул Джордж и улыбнулся уголками губ.       Макс бросил сигарету в пепельницу, растерев ее о дно. Развернулся, чтобы вернуться к дивану. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Макс.       Ферстаппен лёг, натянул одеяло до подбородка. Слушал, как Джордж ходит по кухне, выключает свет, шаркает тапками. И почему-то не бесил. Уже почти.