Неудачный сезон

      Илья бы сказал, что ебал он все эти обстоятельства, но пока что это жизнь ебала его: жёстко и без смазки. И игнорировать всё это уже не представлялось возможным. Чёрт побери блядскую Нагою, Михаила Шайдорова и собственный организм. Насчёт предательства последнего было обиднее всего. Ладно его предали другие, но сам себя… А в прочем, уже поздно сожалеть. Осталось только рвать волосы себе на голове и думать, как из этого пиздеца выкручиваться.       А как красиво всё начиналось…

***

      Назвать этот сезон неудачным у Ильи не поворачивался язык. В отличие от соперников ему не приходилось страдать из-за заниженных баллов или нечистых прокатов. Вот уже как пару лет у него не было проблем с тем, чтобы успешно достигать желаемых спортивных целей, а финал Гран-При так и вовсе стал вишенкой на торте, принеся мировой рекорд. Если кому и следовало бы жаловаться, так это его соперникам, которым он не оставлял и шанса взойти на вершину пьедестала. Но, блять, что-то же было не так.       Будучи главным претендентом на олимпийское золото, единственное что он чувствовал – это чёртову тошноту. Понять бы ещё в чём причина, но сейчас было вообще не до жалоб – надо было взять себя в руки, засунуть собственные сомнения куда-подальше и ебашить. Но получалось плохо. Откатать командник он ещё как-то смог, а вот с личным зачётом всё оказалось сложнее. – Илья, что случилось? Ты бледный как смерть, – спросила Эмбер, садясь рядом с младшим товарищем и поглаживая его по спине. – Меня мутит. Наверное, я просто устал, а тут ещё и из-за огромного скопления людей постоянно несёт феромонами. – пожаловался Илья, облокотившись головой на плечо подруги. – Когда я в 2022 году обижался, что меня не пустили на Олимпиаду, я и подумать не мог, что всего четыре года спустя буду страдать от того, что меня до неё допустили.             Сил продолжать диалог сидя не было, и Илья откинулся на кровать, снизу вверх глядя на спину задумавшейся Эмбер. – Насколько я помню, ты уже давненько на тошноту жалуешься. – неожиданно осознала девушка. – Когда это началось? – Не знаю? Может месяц назад? Или больше, или меньше. Я особо не запаривался. Не в первый раз меня подводит самочувствие из-за стресса. – Илье дико хотелось спать. – У меня и кости болят из-за этого. В этом нет ничего необычного, просто в этот раз я выдохнулся раньше.       Откатать три программы за неделю Илья смог, хоть совсем без ошибок и не обошлось, но он всё равно был безумно горд собой. В конце-концов, именно он стал решающим фактором в победе сборной США в командном турнире, только вот как теперь катать произвольную программу в личном зачёте с отрицательной энергией – Илья не знал. Лишь надеялся, что двух дней на восстановление будет достаточно. – Хочу мороженное. – простонал Илья куда-то в подушку. – Почему в Олимпийской деревне нет мороженного? Это не честно. – Ты вообще вечером хоть что-то нормальное съел? – поинтересовалась фигуристка. – Нет. Меня мутит от одного вида еды. Мой аппетит спасло бы только мороженное. – Чёрт, это вообще не нормально. Илья, у тебя всё в порядке с циклом? – озвучила свою догадку Эмбер. – Не знаю. Я особо за ним не слежу. Я привык к постоянным сбоям из-за подавителей. – апатично уточнил парень. – Илья, это серьёзно. – А есть ли хоть одна омега-спортсмен, у которой цикл в порядке? Я весь прошлый сезон проторчал на подавителях из-за того, что течка выпадала на старты. В этом сезоне мой организм, видимо, решил меня пощадить. Сейчас закончится сезон, я передохну, перестану стрессовать и всё вернётся на круги своя. Так происходит абсолютно в каждый сезон.– Илья находился где-то на грани полудрёмы.       В комнате ненадолго повисла тишина. Илья был близок к тому, чтобы провалиться в сон. Однако, Эмбер не дала ему этого сделать, вновь продолжив допрос с пристрастием. – Нет, ты, конечно, прав. И гиперфикс на мороженном, и тошноту, и всё остальное можно списать на убитый в хлам гормональный фон, но на твоём месте я бы перестраховалась. Не забывай про Мишу. – девушка сделала особый акцент на последнее предложение. – А что Миша? – в голосе Ильи промелькнула растерянность.       Сонливость, как рукой сняло.       Эмбер тяжело вздохнула, но всё же продолжила: – Не думала, что мне придётся объяснять это здоровому двадцатиоднолетнему лбу, но раз уж так сложилось... – Илья продолжал смотреть на подругу с немым вопросом. – Иногда в человеческой жизни так случается, что альфа и омега испытывают друг другу физическое влечение, и если это происходит в момент течки, то омега может понести дитя. – И как это относится к Мише? – всё ещё не понимая спросил Илья.       Эмбер хотелось стукнуть его чем-нибудь по голове, но она держалась, как могла. – Ещё скажи, что Вы ни разу не трахались.       Илья залился краской. – Нет, мы спали, но не в течку. – Ты уверен, что не мог её не заметить? – Я же не идиот! Эмбер многозначительно выгнула бровь. – Хорошо, ладно. Я сделаю блядский тест и докажу, что это не то, о чём ты подумала и мне просто нужен отдых!       Илья вскочил с кровати, словно не он ещё полчаса назад готов был сдохнуть от усталости, накинул на плечи олимпийку и уже собирался уходить, когда Эмбер участливо поинтересовалась: – Сходить с тобой? – Спасибо, не маленький, как-нибудь сам найду дорогу.       Чертыхаясь на Эмбер с её нездоровыми домыслами, Илья доплёлся до стойки со средствами для здоровья и гигиены. Ещё в день заселения он задавался вопросом кому и зачем, среди прокладок и презервативов, могут понадобиться тесты на беременность? Ну не бред ли? А нет, он тот самый странный человек, что решил, что именно на олимпиаде ему нужно проверить, а не беременный ли он, и это при условии, что он на 100% уверен, что нет.       Захватив с полки сразу пять тестов, Илья возвращается в свою комнату, ожидая застать там Эмбер, но та уже ушла, оставив только записку на прикроватной тумбочке, на которой было написано, что её позвал тренер. В целом, так даже лучше – никто не будет стоять над душой, пока он занимается этим бесполезным делом. А Эмбер он потом просто отошлёт фотографию с отрицательными тестами, как вещественное доказательство её неправоты.       Только вот спустя всего пятнадцать минут свою правоту признать пришлось именно Илье.       Пять тестов и все, сука, положительные.       Блять.       Блять.       Блять.       Да ну нахуй, быть такого не может. Ему просто мерещется. Быть такого не может.       Илье хочется отрицать происходящее, но тесты то вот, лежат на раковине, все с двумя яркими полосками, все, сука, положительные.       Илья быстро скидывает все тесты в мусорку, чтоб никто больше их не увидел, а сам уходит обратно в комнату. Взяв телефон, сразу же открывает календарь, судорожно вспоминает в какие даты его застал финал Гран-при и блядское желание затащить в постель своего парня, которому предстояло вот-вот вновь уехать от Ильи на другой континент. Насчитать вышло три ужасающих месяца.       Ну не мог же Илья так сильно проебаться? Или мог?.. Должен же он был хоть что-то за эти три месяца почувствовать?       Блять... А он ведь чувствовал.       К горлу подкатил ком обиды. Эмбер вновь оказалась права, связав все его симптомы воедино: и тошнота, появившаяся после первого месяца, оказалась токсикозом, а не усталостью, на которую Илья скидывал вообще всё, да и быстрая утомляемость была связана с перестройкой организма, а не с загруженным графиком.       Такими темпами, если бы не Эмбер, он бы в лучшем случае заметил, что всё это на просто заёбанность не тянет, только когда стал бы походить на чупачупс из-за огромного пуза.       И всё же не сходится.       Течки у него не было, а значит по всем законам природы, произошедшее не могло случиться, но тесты говорят об обратном.       Открыв в приложении для отслеживания цикла календарь за декабрь, Илья завис, глядя в экран. По графику течка должна была прийти в середине декабря, как раз после Гран-При, но не пришла – ни позже, ни раньше. Так спрашивается, какого хуя это всё происходит?       Ясное дело, что Мишиного, но блять! – Нет. Это ошибка. – всё ещё пытался отрицать Илья, но первая же открытая по запросу вкладка доказывала обратное.       «Накопительный эффект подавителей может привести к гормональному сбою, что в свою очередь может спровоцировать...»       Большую часть списка возможных последствий Илья перелистывает – он и так 100 раз о них слышал от врача, подбиравшего ему подавители, но на последнем пункте останавливается:       «... в редких случаях может спровоцировать бессимптомную течку.»       Вот тебе и приплыли.       Илья перечитывает ещё раз – текст остаётся прежним. Илья надеется, что просто что-то не так понял, но дополнительный запрос даёт ответ, что Илья всё таки ещё не совсем ополоумел и понял всё именно так, как оно и есть.       Чёрт бы побрал блядскую Нагою, Михаила Шайдорова и собственный организм! Почему именно об этой побочке ему никто ни разу не говорил?! А теперь всё, пиздец, поздно рыпаться! Надо думать, что теперь с этим делать.       Сниматься с произволки нельзя. Ещё одного шанса поехать на Олимпиаду, и уж тем более выиграть её, у него уже может и не быть. А так, может золотая медаль задобрит отца и он, может быть, перехочет убивать нерадивого сына, собственноручно закопавшего свою карьеру в самом её расцвете.       Хотелось бы вообще отцу не сообщать новость о том, что он станет дедушкой и не в каком-то необозримом теоретическом будущем, а конкретно так в этом году. Но он же всё равно узнает. И всё равно захочет придушить долбаёба сына и его долбаёба парня. Тут вообще других вариантов быть не может. А мама потом ещё и прикопать их поможет. Стоит ли предупредить Мишу заранее, что им стоит написать завещание?       Точно. Миша. А что говорить Мише? Они о детях то ни разу не говорили, а тут сходу «Миш, привет. Ты тут это.. отцом скоро станешь. Выбора у тебя нет – для аборта поздно. Жди анбоксинг где-то через полгода.»       Главное сказать ему это после того, как он откатает. Иначе инфаркт Мишу хватит прям на льду.       От размышлений Илью отвлекает пришедшее сообщение на телефон: Amber Glenn: Ну как? Сделал?

Ilia Malinin:

Да. Всё хорошо.

      Всё определённо хорошо, ведь теперь Илья знает что и как он будет делать.

***

      План, надёжный, как швейцарские часы, рушится сразу же, как Илья выходит на лёд катать свою произвольную программу. Других он может и смог сберечь от неприятной информации, а сам в итоге на нервах даже поспать не смог. Сил хватило только на то, чтобы собраться с духом на тренировке. Настолько плохо он ещё никогда не выступал с тех пор, как перестал считаться юниором. Да и будучи юниором он так сильно не косячил, а тут падение за падением и единственное, что он видел – это ужас в глазах Миши, отца и тренера.       Уже сидя в зоне «Kiss and cry», ожидая оценок, Скорняков попытается разрядить траурную атмосферу: – Ничего. На следующей Олимпиаде отыграешься. Не хандри, а то сидишь весь такой бледный и напуганный, прям как твоя мама, когда о первой беременности сообщала. Неужто меня дедом сделать собрался? – В сентябре. – Что в сентябре? – не понимает Скорняков. – Ты станешь дедушкой в сентябре. – спокойно отвечает Илья отцу.       И пока тот пытается осознать о чём ему только что сообщил сын, Илья уже сбегает поздравлять Мишу с золотом.       Илья обнимает Мишу крепко, по волосам гладит, а потом тихо на ухо шепчет, что скоро Мише придётся взять на себя ответственность не только за себя, но и за их будущего ребёнка.       Миша смысл сказанного не сразу разбирает, а когда до него наконец доходит о чём говорит Илья, то замечает, как к ним с убийственной аурой движется отец Ильи. Единственное, что Мишу спасает от мгновенной смерти – это Алексей Евгеньевич, что выталкивает его на награждение, пока Илья пытается убедить отца повременить с казнью и спокойно поговорить после окончания Олимпиады. Справляется он плохо.       Уже через пару часов в заголовках СМИ будут трубить о том, какой Роман Скорняков ужасный тренер – мало того, что сына нормально поддержать не смог, так ещё и разозлился на олимпийского чемпиона. Но на главной полосе будет другая новость – «Олимпийский чемпион – Михаил Шайдоров, прорыдал от счастья всё награждение.»       И никто так и не узнает, что в тот самый момент Миша мысленно прощался с жизнью, а плакал он вовсе не из-за золота...