Карамель и кровь

Сумирэ не помнила, как добралась до дома. В голове был туман, в теле — дрожь, а на левом предплечье всё ещё пульсировало тепло — не жжение, но и не покой. Что-то среднее, напоминающее о том, что случилось в ресторане. Она сидела на кровати, не сняв пальто, и смотрела на свою руку. Блузка с длинным рукавом скрывала кожу, но она знала — там ничего нет. Она проверяла уже раз десять. Кожа была чистой, гладкой, без единой отметины. Но жжение было. Она не могла его выдумать. — Что это было? — прошептала она в пустоту комнаты. Телефон завибрировал. Миюки. — Ты жива?! — голос подруги ворвался в тишину. — Я чуть с ума не сошла! Ты не написала! — Прости, — Сумирэ провела рукой по лицу. — Я... я забыла. — Забыла?! Суми, ты в порядке? Что случилось? Он что-то сделал? — Нет. — Сумирэ помотала головой, хотя Миюки не могла этого видеть. — Нет, он ничего не сделал. Мы обсудили проект, и я уехала. — А чего тогда не написала? — Не знаю. — Она помолчала. — Миюки, со мной что-то странное произошло. — В смысле? Сумирэ открыла рот, чтобы рассказать про жжение, про взгляд через стекло, про то, что она до сих пор не может прийти в себя. Но слова застряли в горле. Это звучало безумно. Даже для неё самой. — Ничего, — сказала она. — Просто устала. Завтра поговорим. — Точно? — Точно. — Ладно. — Миюки вздохнула. — Тогда отдыхай. Завтра созвонимся. Если что — звони в любое время. — Спасибо. Сумирэ отключила телефон, бросила его на кровать и уставилась в потолок. Она не спала почти всю ночь. --- Утром она проснулась разбитой. Будильник зазвонил в 6:30, но она не встала. Лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, что с ней происходит. В голове было пусто и одновременно — слишком много мыслей. Все они крутились вокруг одного: стекло, взгляд, жжение. Она подняла левую руку, закатала рукав. Кожа чистая. Она провела пальцами по тому месту, где вчера горело. Ничего. Но внутри, под кожей, будто остался след. Тёплый, пульсирующий, живой. — С ума схожу, — прошептала она. Встала, побрела в ванную. Горячая вода немного привела в чувство. Она умылась, почистила зубы, расчесала волосы — привычные движения, которые всегда успокаивали. Сегодня они не помогали. Завтрак она пропустила. Не могла есть — кусок в горло не лез. Выпила полчашки зелёного чая и поняла, что если ещё немного задержится, то опоздает. В университете всё было как обычно. Те же коридоры, те же лица, тот же шум. Но Сумирэ чувствовала себя отстранённой, будто смотрела на всё сквозь мутное стекло. На первой паре она поймала себя на том, что пялится в окно, не слыша ни слова из лекции. Преподаватель дважды спрашивал её, но она не могла ответить. Одногруппники переглядывались. В перерыве к ней подошла Миюки: — Суми, ты зелёная совсем. Что случилось? — Ничего. — Сумирэ улыбнулась, но улыбка вышла жалкой. — Просто не выспалась. — Из-за Кэнто? — Нет. Просто... не спалось. Миюки вгляделась в её лицо, но ничего не сказала. Только вздохнула: — Может, в медпункт сходишь? — Не надо. Я в порядке. Она не была в порядке. К обеду её начало трясти. Слабость навалилась так внезапно, что пришлось сесть на скамейку в коридоре и сидеть, пока не пройдёт. Миюки принесла ей сок и заставила выпить. — Ты точно не болеешь? — спросила она, трогая её лоб. — Температуры нет, но выглядишь хреново. — Всё хорошо, — повторила Сумирэ, хотя сама в это не верила. Вечером она пришла домой, рухнула на кровать и пролежала так несколько часов. Не спала — просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри пульсирует это странное тепло. Она снова закатала рукав и уставилась на чистое предплечье. — Кто ты? — прошептала она. — Где ты? Тишина. Но тепло пульсировало в ответ. --- Второй день был хуже. Сумирэ проснулась с тошнотой. Едва добежала до ванной, но выходить было нечем — желудок пуст. Она сидела на полу, прижимаясь щекой к прохладному кафелю, и чувствовала, как по телу разливается слабость. — Что со мной? — прохрипела она. Ответа не было. В университет она не пошла. Написала Миюки, что плохо себя чувствует, и отключила звук на телефоне. Лежала в кровати, то проваливаясь в забытьё, то выныривая обратно. В эти моменты она думала о нём. О том, кто смотрел на неё через стекло. Она не видела его лица, но почему-то помнила ощущение — тяжёлый, пристальный взгляд, от которого по коже бежали мурашки. Не страх. Что-то другое. Более глубокое. Она представляла его. Высокий, широкоплечий, с тёмными глазами. Он смотрит на неё, и в этом взгляде — обещание. Она не знала, чего именно, но всё внутри тянулось к нему. — Где ты? — шептала она в подушку. — Почему ты не идёшь? К вечеру ей стало немного легче. Она заставила себя встать, сварить немного риса и съесть хотя бы несколько ложек. Потом снова легла и провалилась в сон без сновидений. Проснулась среди ночи от того, что сердце колотилось где-то в горле. Она села на кровати, хватая ртом воздух. Левая рука горела — не так сильно, как в первый день, но ощутимо. Она включила свет, закатала рукав. И замерла. На предплечье, там, где вчера было чисто, сейчас проступил слабый, едва заметный контур. Она пригляделась — какой-то рисунок, похожий на цветок. Ещё не проявленный, призрачный, но уже видимый. — Метка, — выдохнула она. Она провела пальцем по контуру. Кожа под пальцем нагрелась, и рисунок стал чуть ярче, будто подтверждая: да, это я. Сумирэ смотрела на свою руку и не знала, плакать ей или смеяться. Соулмейт существует. Он нашёл её. Но почему она тогда чувствует себя так, будто умирает? --- Телефон зазвонил, когда часы показывали половину одиннадцатого вечера. Сумирэ всё ещё сидела на кровати, разглядывая метку, и вздрогнула от неожиданности. На экране высветилось: Миюки. — Суми! — голос подруги был встревоженным. — Ты почему не отвечаешь целый день?! Я звонила раз пять! — Телефон был на беззвучном, — тихо сказала Сумирэ. — Прости. — Ты как? Лучше? — Не совсем. Миюки помолчала, потом спросила: — Что случилось на самом деле? Не ври мне. Сумирэ закрыла глаза. Рассказывать? Это звучало безумно. Но Миюки была единственным человеком, которому она доверяла. — Миюки, — сказала она медленно, — ты веришь в соулмейтов? — Чего? — В соулмейтов. В метки. В то, что это правда? Миюки на том конце замолчала. Потом осторожно спросила: — Суми, ты это к чему? — У меня появилась метка. Тишина. Потом — выдох: — Ты серьёзно? — Да. Сегодня вечером заметила. Ещё слабая, но видно. — Охренеть... — Миюки, кажется, села или даже встала — Сумирэ слышала, как скрипнул стул. — И что, ты знаешь кто он? — Нет. — Сумирэ сжала руку. — Но я знаю, где я его видела. — Где? — В ресторане. Там, куда Кэнто меня привёз. На втором этаже, за тонированным стеклом. Он смотрел на меня. Я чувствовала. — Суми... — Миюки говорила медленно, будто боялась спугнуть. — Ты видела его лицо? — Нет. Только взгляд. Но когда я посмотрела на стекло, метка зажглась. Сильно. Я думала, кожу прожжёт. — И что теперь? — Не знаю. — Голос Сумирэ дрогнул. — Миюки, мне плохо. Очень плохо. С утра тошнит, слабость, всё тело ноет. Я думала, заболела. А это... это из-за него. — Из-за соулмейта? — Кажется. Я читала на форумах... у некоторых так бывает. Пока они не встретятся лично, пока не прикоснутся, их тянет друг к другу. Физически. Как ломка. — Ломка? — Миюки присвистнула. — Жёстко. И что, он тоже это чувствует? — Должен. Если он мой соулмейт. — А если он не хочет тебя искать? Сумирэ промолчала. Эта мысль приходила ей в голову. Что, если он видел её, почувствовал связь — и отвернулся? Что, если он не хочет её? — Тогда мне конец, — тихо сказала она. — Я не знаю, сколько это может продолжаться. Мне кажется, ещё пара дней — и я просто перестану существовать. — Не смей так говорить! — рявкнула Миюки. — Ты поняла? Не смей! Мы что-нибудь придумаем. Завтра же поедем в этот ресторан, найдём его... — Миюки, это элитный ресторан. Туда просто так не зайдёшь. И потом, я даже не знаю, кто он. Может, он просто посетитель. Может, он уехал. Может... — Суми. Замолчи. Сумирэ замолчала. — Слушай меня, — твёрдо сказала Миюки. — Ты сейчас ляжешь спать. Завтра утром я приеду к тебе. Мы вместе поедем в этот ресторан и всё узнаем. А если не получится — я подключу свои связи. У меня есть знакомые в этом районе. Найдём твоего принца, даже если он прячется за тонированными стёклами. Поняла? — Поняла. — Вот и умница. А теперь ложись и попробуй уснуть. Завтра новый день. — Миюки... спасибо. — Ой, да ладно. Для того и подруги. Давай, до завтра. — До завтра. Сумирэ отключила телефон и легла, прижимая левую руку к груди. Метка пульсировала теплом. — Ты придёшь? — прошептала она в темноту. — Пожалуйста, приходи. Тишина. Но где-то далеко, в особняке в элитном районе Токио, человек в чёрной водолазке сидел в кресле и смотрел на своё предплечье. На коже проступал рисунок — чёрно-красная лоза с шипами, оплетающая руку, и в центре — нежный цветок. Риндо Хайтани не спал третьи сутки. --- Он не знал, что с ним происходит. Ран впервые в жизни видел брата таким — молчаливым, злым, потерянным. Риндо сидел в кресле уже второй день, почти не двигаясь, и смотрел в одну точку. На кофейном столике остывал нетронутый кофе. — Рин, — Ран присел на подлокотник кресла. — Ты мне начинаешь не нравиться. В смысле, пугать начинаешь. Что случилось? — Ничего. — Ага, и поэтому ты третий день не жрёшь, не спишь и смотришь в стену? — Ран хмыкнул. — Я, конечно, знал, что ты социопат, но не до такой же степени. Риндо промолчал. Ран вздохнул, встал и подошёл к бару. Налил себе виски, плеснул в другой стакан и протянул брату: — На, выпей. Может, развяжет язык. Риндо взял стакан, но пить не стал. Просто держал в руке, глядя на тёмную жидкость. — Ран, — сказал он вдруг тихо. — Ты веришь в соулмейтов? Ран поперхнулся виски: — Чего? — В соулмейтов. В метки. Ран уставился на брата, как на сумасшедшего. Потом медленно поставил стакан и сел напротив: — Ты это к чему? Риндо молча закатал рукав водолазки. Ран увидел рисунок на предплечье брата и присвистнул: — Охренеть... Когда это проявилось? — Три дня назад. В ресторане. — В нашем? — Ран быстро соображал. — Когда мы там были с Коко? Когда ты смотрел вниз как загипнотизированный? Риндо кивнул. — И кто она? — Не знаю. — Риндо провёл пальцем по метке. — Но я её видел. Она сидела внизу с каким-то придурком. Длинные волосы, светлые. Испуганная. А потом посмотрела наверх. — И? — И метка загорелась. — Риндо сжал руку в кулак. — Так, что я думал, руку оторвёт. И с тех пор не отпускает. Ран присвистнул: — Ломка? — Похоже. — И ты три дня сидишь здесь и ничего не делаешь? — Ран вскочил. — Рин, ты идиот? Ты знаешь, что такое ломка у соулмейтов? Если вы не встретитесь и не прикоснётесь, вы оба сдохнете! Или свихнётесь! Это не шутки! — Я знаю. — И что ты ждёшь?! Риндо поднял на него глаза — тёмные, тяжёлые, с красными прожилками от бессонницы: — Она испугана. Тот придурок внизу... он наезжал на неё. Я отправил охрану разобраться. Но если я приду к ней сейчас — она испугается ещё больше. — И что? — Ран развёл руками. — Ты лучше пусть сдохнет от ломки? — Я не дам ей сдохнуть. — Голос Риндо стал жёстким. — Но я не ворвусь к ней в дом, как маньяк. Она не из нашего мира. Она обычная. Чистая. Если я появлюсь так — я её сломаю. Ран посмотрел на брата долгим взглядом, потом вздохнул и сел обратно: — Знаешь, братик, я в тебе даже не сомневался. Ты всегда был самым человечным из нас двоих. Хотя виду не подавал. Риндо промолчал. — Ладно, — Ран допил виски. — Что мы о ней знаем? — Пока ничего. Я отправил людей пробить. — Хорошо. А пока — терпи. И она пусть терпит. Но если через пару дней не станет легче... — Я пойду к ней. — Риндо посмотрел на метку. — Даже если она испугается. Лучше пусть боится, чем умрёт. Ран кивнул: — Это правильный подход. А теперь — жри. И спи. Ты мне живой нужен. Риндо не ответил. Он смотрел на метку и думал о ней. О её голубых глазах, которые встретились с его глазами сквозь стекло. О её страхе, который он почувствовал даже на расстоянии. О том, что она — его. И он сделает всё, чтобы она приняла этот факт. Даже если придётся ворваться к ней ночью. --- Утро третьего дня встретило её серым небом и полным отсутствием сил. Она не могла встать. Тело будто налилось свинцом, каждая мышца ныла, голова кружилась. Она лежала на кровати и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри пульсирует это проклятое тепло. Метка на руке стала ярче. Уже можно было разглядеть рисунок — карамельная фиалка с голубой лозой, спускающейся к запястью. Красиво. И больно. — Ты меня убиваешь, — прошептала она тому, кто был далеко. — Зачем ты меня убиваешь? Телефон зазвонил. Миюки. — Я выезжаю, — без приветствия сказала она. — Жди. — Миюки, я не могу встать. — А вставать и не надо. Я приеду, подниму тебя, умою, одену и повезу в этот чёртов ресторан. Поняла? — Поняла. — Жди. Через сорок минут Миюки была на пороге. Она ворвалась в квартиру, как ураган, окинула взглядом бледную Сумирэ, лежащую на кровати, и присвистнула: — Ну и видок у тебя. Прямо красавица. — Иди ты. — Лежи, не вставай. — Миюки прошла на кухню, поставила чайник. — Сейчас напою тебя чаем, и поедем. — Миюки, я не могу ехать. У меня сил нет даже сесть. — А придётся. — Миюки вернулась с чашкой чая, помогла ей сесть, всунула чашку в руки. — Пей. И слушай сюда. Сумирэ послушно отпила. — Мы едем в этот ресторан. Там узнаем, кто был на втором этаже в тот вечер. Если это соулмейт, он обязан с тобой встретиться. Таков закон. — Какой закон? — Соулмейтовский. Не знаю, но должен быть. — Миюки махнула рукой. — Короче, не умничай. Пей чай и собирайся. Я с тобой, не бойся. Сумирэ допила чай. Миюки помогла ей встать, умыться, одеться. На всё ушло полчаса, и когда они вышли на улицу, Сумирэ чувствовала себя чуть лучше — то ли чай помог, то ли присутствие подруги. — Садись, — Миюки открыла дверь своей маленькой красной машины. — Поехали искать твоего принца. Они поехали. Но в ресторане их ждало разочарование. — Второй этаж — закрытая зона, — вежливо, но твёрдо сказал администратор. — Там бывают только свои. Я не могу дать вам никакой информации. — А свои — это кто? — наседала Миюки. — Извините, это конфиденциально. — Да плевать мне на вашу конфиденциальность! У подруги соулмейт на втором этаже объявился, она трое суток мучается, а вы... — Миюки, пойдём, — тихо сказала Сумирэ, дёргая её за рукав. — Бесполезно. Они вышли на улицу. Миюки была в ярости: — Вот козлы! Я им устрою... — Миюки. — Сумирэ посмотрела на неё с мольбой. — Отвези меня домой. Пожалуйста. Мне очень плохо. Миюки посмотрела на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами и сдалась: — Ладно. Едем домой. Но я это так не оставлю! Они поехали обратно. Сумирэ лежала на заднем сиденье, свернувшись калачиком, и смотрела на свою метку. Фиалка горела золотом, пульсировала в такт сердцу. — Ты не приходишь, — прошептала она. — Почему ты не приходишь? Вечером третьего дня Миюки уехала домой, наказав звонить при малейшем ухудшении. Сумирэ осталась одна. Она лежала на кровати, не в силах пошевелиться. Тело ломило, мысли путались, сознание то проваливалось в темноту, то выныривало обратно. Где-то в глубине души она знала — если так продолжится, она не выдержит. Ещё день, может быть, два — и всё. — Приди, — прошептала она в темноту. — Пожалуйста, приди. И провалилась в забытьё. Она не слышала, как поздно ночью щёлкнул замок входной двери. Она не слышала тихих шагов в коридоре. Она почувствовала только жжение — сильное, невыносимое, которое вырвало её из сна за секунду до того, как открыла глаза и увидела над собой тёмный силуэт.