Карамель и кровь

Сумирэ проснулась с улыбкой. Солнце заливало комнату золотым светом, за окном щебетали птицы, а на левом предплечье ровно пульсировало тепло — метка напоминала о том, что сегодня вечером он придёт. Риндо обещал. Сказал вчера по телефону: «Завтра буду. Весь день твой». Она провела пальцем по фиалке, и та отозвалась приятным покалыванием. — Сегодня особенный день, — прошептала она метке. — Я хочу, чтобы он запомнил этот вечер. Сумирэ вскочила с кровати и начала действовать. Первым делом — лёгкий завтрак для себя. Омлет с сыром и зеленью, который получился идеальным — пышным, золотистым, с хрустящей корочкой. Она ела и довольно жмурилась. Готовка была её страстью, её убежищем, тем местом, где она чувствовала себя хозяйкой своей жизни. Потом — душ, волосы, макияж. Лёгкий, почти незаметный, но подчёркивающий глаза. Она смотрела на себя в зеркало и видела в отражении счастливую девушку. — Ты влюбилась, дурочка, — сказала она себе и рассмеялась. Потом был супермаркет. Она ходила между рядами уверенно, почти профессионально — знала, где лежит лучший соевый соус, какие овощи брать, а какие обходить стороной. В тележку летели продукты, из которых обычный человек приготовил бы разве что яичницу, а она собиралась сотворить шедевр. Миюки позвонила, когда она стояла у прилавка с рыбой: — Суми, ты чё, правда решила готовить? А не взорвёшь кухню? — Обижаешь, — фыркнула Сумирэ. — Я, между прочим, в детстве готовкой спасалась. Когда родители... ну, ты знаешь. Я уходила на кухню и готовила. Часами. Это меня успокаивало. — Ого, — Миюки присвистнула. — А я и не знала. Дай угадаю — ты готовишь как божество? — Скоро узнаешь. Я всё запишу на видео, потом покажу. — Жду с нетерпением. И запомни: если твой монстр не оценит — я приеду и лично скормлю ему его же ботинки. Сумирэ рассмеялась и отключилась. Дома она включила музыку, надела фартук (розовый, с вышитыми котиками — подарок Миюки на день рождения) и приступила. Она готовила не просто ужин. Она творила. Засахаренные рёбрышки в медово-соевом соусе — мясо должно таять во рту. Овощи гриль с розмарином и морской солью. Рис с грибами и кунжутом — рассыпчатый, ароматный. Салат с рукколой, грушей и сыром дорблю — лёгкий, пикантный. А на десерт — тирамису, которое она делала по семейному рецепту, доставшемуся от бабушки (единственное светлое воспоминание из детства). Она двигалась по кухне, как танцовщица — всё было отточено, выверено, идеально. Ножи стучали в такт музыке, соусы пузырились на плите, запахи смешивались в головокружительный букет. К семи вечера стол ломился. Сумирэ отошла к окну, вытерла руки о фартук и довольно улыбнулась. Свечи она решила пока не зажигать — подождёт его прихода. Но всё было готово. Идеально. Она посмотрела на часы. 19:30. — Приходи скорее, — прошептала она. — Я тебя закормлю. --- В 20:00 она написала ему: «Я всё приготовила. Ты скоро?» Ответ пришёл через полчаса: «Задерживаюсь. Жди». Она ждала. В 21:00 села на диван, включила телевизор. Смотрела, не видя. В 22:00 еда начала остывать. Она накрыла тарелки фольгой, чтобы сохранить тепло. В 22:30 написала снова: «Всё хорошо?» Тишина. В 23:00 она задремала на диване, поджав ноги. Телефон выпал из рук. --- Она проснулась от того, что кто-то дышал рядом. Не Риндо. Чужое дыхание. Чужой запах. Сумирэ открыла глаза и замерла. Над ней стоял Кэнто. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё всегда холодело внутри. В руке он держал ключ. — Привет, Сумирэ-тян, — сказал он тихо. — Заждалась? Она рванула с дивана, но он перехватил её за руку, дёрнул обратно. Она упала на подушки, он навис сверху. — Не рыпайся, — выдохнул он. — Я долго этого ждал. — Пусти! — она забилась, пытаясь вырваться. — Убирайся! — А то что? — Он усмехнулся. — Позовёшь своего хахаля? А где он? Где твой защитник? Работает? Убивает кого-то? А ты тут одна. Красивая. Беззащитная. Он прижал её плечи к дивану, наклоняясь ближе. От него пахло перегаром и потом — тем самым запахом, от которого в детстве сворачивалось всё внутри. — Нет, — прошептала она. — Пожалуйста, нет... — Поздно, милая. Ты давно должна была понять: ты моя. Всегда была моя. Просто упрямилась. Его рука скользнула по её шее, сжала горло. И в этот момент дверь квартиры слетела с петель. Грохот был такой, что Кэнто подскочил и обернулся. Сумирэ вжалась в спинку дивана, глядя на дверь. На пороге стоял Риндо. Белая рубашка была мятой, расстёгнутой на груди, рукава закатаны до локтей. Он тяжело дышал — видимо, бежал. В глазах было то, чего Сумирэ никогда не видела. Не гнев. Не ярость. Что-то другое. Холодное. Пустое. Смертельное. — Риндо... — начала она. — Молчи. Голос был тихий, ровный, без единой эмоции. От этого голоса у неё похолодела спина. Кэнто попятился, но быстро взял себя в руки: — О, явился — не запылился. А мы тут с твоей девкой... Он не договорил. Риндо пересёк комнату за секунду. Сумирэ даже не поняла, как он оказался рядом. Просто вдруг Кэнто уже лежал на полу, а Риндо сидел на нём сверху, сжимая горло. — Она. Моя. — Каждое слово отдельно, как удар молота. — Ты. Тронул. Моё. — Риндо, не надо! — Сумирэ вскочила. — Не убивай его! Вызови полицию! Он не обернулся. Даже не посмотрел. Кэнто хрипел, царапал руки Риндо, но тот держал мёртвой хваткой. — Прошу тебя! — Она подбежала, схватила его за плечо. — Посмотри на меня! Не надо! Не здесь! Не при мне! Риндо повернул голову. И она увидела его глаза. В них не было ничего человеческого. Только тьма. Только собственническая ярость. — Он тронул тебя, — сказал он всё тем же пугающе спокойным голосом. — Он умрёт. — Я не хочу этого! Я не хочу, чтобы ты убивал! — Тебе и не надо хотеть. — Он отвернулся. — Это моё решение. И тогда Кэнто, поняв, что сейчас умрёт, сделал последнюю глупость. Он плюнул в лицо Риндо и прохрипел: — Я её всё равно трахнул. Мысленно — уже тысячу раз. Представлял, как она кричит подо мной. Так что можешь убивать, но я уже... Он не договорил. Риндо ударил. Один удар — и челюсть Кэнто хрустнула, голова мотнулась в сторону. Второй — и изо рта брызнула кровь. Третий, четвёртый, пятый — Сумирэ перестала считать. Она стояла в двух шагах и смотрела, как человек, который гладил её по щеке и целовал в лоб, превращает другого человека в кровавое месиво. Кэнто перестал подавать признаки жизни на десятом ударе. Риндо остановился на пятнадцатом. Он поднялся, тяжело дыша. Руки по локоть в крови. Рубашка — в красных пятнах. Лицо — в брызгах. Он обернулся к ней. Сумирэ смотрела на него и не узнавала. Это был не её Риндо. Не тот, кто сидел на полу у её кровати. Не тот, кто обещал защиту. Это был монстр. Настоящий монстр. — Зачем? — прошептала она. Голос дрожал, срывался. — Зачем ты это сделал? Я же просила... я умоляла... — Он тронул тебя, — повторил Риндо, будто это всё объясняло. — И что?! — закричала она. Внутри всё разрывалось от ужаса, от боли, от непонимания. — Ты убил человека! В моей квартире! На моих глазах! — Он бы убил тебя. Или хуже. — Ты не знаешь! Ты не знаешь, что бы он сделал! Ты не дал ему шанса! — Я видел, что он с тобой делал. — Голос Риндо дрогнул — первый раз за всё время. — Я видел его руки на твоей шее. Я слышал, как ты просила его остановиться. — И поэтому ты его убил? — Она отступила на шаг, вжимаясь в стену. — Поэтому превратил его в... в это? — Да. — Просто. Без сомнений. Сумирэ закрыла лицо руками. Её трясло. Всё тело дрожало, зубы стучали. Перед глазами стояла картина — его кулаки, опускающиеся на окровавленное лицо. — Ты чудовище, — прошептала она. Риндо замер. — Что? — Ты чудовище. — Она подняла на него глаза. В них были слёзы. И ненависть. — Я думала... я надеялась, что ты другой. Что внутри ты не такой. А ты... ты такой же, как все. Как мой отец. Как те пьяные ублюдки, которые пытались меня... Она не договорила. Горло сжал спазм. Риндо стоял неподвижно. Кровь капала с его пальцев на паркет. — Я не такой, как твой отец, — тихо сказал он. — Ты убил человека! У меня на глазах! Ты не дал мне выбора, не спросил, не подумал! Ты просто... просто... Она сползла по стене на пол, обхватила колени руками и зарыдала. — Убирайся, — прошептала она. — Пожалуйста, убирайся. Я не могу на тебя смотреть. — Сумирэ... — УБИРАЙСЯ! Крик вышел таким, что Риндо отшатнулся. Он стоял, смотрел на неё. Потом медленно перевёл взгляд на свои руки — красные, липкие. Посмотрел на труп на полу. Снова на неё. — Я уберу это, — сказал он. — Завтра здесь будет чисто. Охрана останется у подъезда. Если захочешь уехать... — Я не хочу ничего от тебя! — Она подняла на него заплаканные глаза. — Я хочу, чтобы ты исчез. Чтобы никогда не приходил. Чтобы я никогда тебя не видела. Риндо молчал долго. Потом кивнул. — Хорошо. Он развернулся и пошёл к двери. — Риндо. Он остановился, не оборачиваясь. — Ты знаешь, что самое страшное? — Голос у неё срывался. — Я всё ещё чувствую тебя. Метка жжёт. И я ненавижу её за это. Ненавижу тебя. И себя за то, что не могу перестать... Она не договорила. Риндо вышел. Дверь за ним закрылась. Сумирэ осталась одна в квартире, где пахло кровью и где на полу лежало то, что пять минут назад было человеком. Она сжала левую руку. Метка горела огнём. И это было хуже всего. --- Она не знала, сколько просидела на полу. Час? Два? Три? Тело затекло, но она не могла пошевелиться. Смотрела в одну точку — туда, где на паркете темнело большое красное пятно. Труп уже унесли. Она даже не заметила когда. Наверное, приходили люди Риндо, пока она была в ступоре. Квартира пахла хлоркой и чем-то ещё — химическим, чужим. Запах крови почти выветрился. Почти. Зазвонил телефон. Миюки. Сумирэ сбросила. Миюки позвонила снова. И снова. На пятый раз она взяла трубку. — Суми! — голос подруги был встревоженным. — Ты чего не отвечаешь? У тебя всё нормально? — Нет, — тихо сказала Сумирэ. — Не нормально. — Что случилось? Он обидел? Я приеду, я ему... — Миюки. — Она сглотнула. — Он убил человека. У меня в квартире. На моих глазах. Тишина. — Чего? — переспросила Миюки. — Кэнто вломился ко мне. Хотел... ну, ты понимаешь. А Риндо пришёл и... — голос дрогнул. — Он просто бил его. Пока тот не перестал дышать. Я просила остановиться. Я умоляла. А он не слушал. Миюки молчала долго. Потом выдохнула: — Твою мать, Суми... ты где сейчас? — Дома. На полу сижу. — Я выезжаю. Сиди там и ничего не трогай. Я скоро. Сброс. Сумирэ уронила телефон и снова уставилась в стену. --- Миюки примчалась через сорок минут. Влетела в квартиру, огляделась, увидела подругу на полу, подскочила, обняла. — Суми... Суми, ты как? — Она отстранилась, заглянула в лицо. Глаза у Сумирэ были пустые, красные от слёз. — Ты в порядке? Он тебя не тронул? Тот урод? — Не тронул, — прошептала Сумирэ. — Не успел. — А этот... твой... где он? — Ушёл. — Она сжала левую руку. — Я сказала ему уйти. Миюки посмотрела на её руку, на метку, которая пульсировала тусклым светом. — Жжёт? — Адски. Миюки вздохнула, помогла ей встать, довела до дивана. Усадила, укрыла пледом. Сама пошла на кухню — ставить чай. — Суми, — крикнула она оттуда, — у тебя тут стол накрыт на десятерых. Ты что, это все ему наготовила? — Да. — Охренеть. — Миюки вернулась с чашкой чая, сунула ей в руки. — Пей. И слушай меня. Сумирэ послушно отпила. — То, что он сделал — это пиздец, — сказала Миюки, садясь рядом. — Не буду спорить. Убить человека у тебя на глазах, когда ты просишь не надо — это жесть. Но... — Что «но»? — Но Кэнто реально хотел тебя изнасиловать. — Миюки посмотрела ей в глаза. — Он бы это сделал. Или убил бы потом. Такие твари не останавливаются. Ты это знаешь лучше меня. Сумирэ молчала. — Я не оправдываю твоего монстра, — продолжила Миюки. — Но я понимаю, почему он это сделал. Он защищал тебя. По-своему. По-уродски. По-мафиозному. Но защищал. — Я не просила. — А он не спрашивает. — Миюки вздохнула. — Такие, как он, не спрашивают. Они просто делают. И если ты хочешь быть с ним, тебе придётся это принять. Или не быть. Сумирэ посмотрела на свою метку. Фиалка пульсировала — больно, невыносимо. — Я не знаю, смогу ли, — прошептала она. — Тогда решай. — Миюки встала. — Прямо сейчас. Потому что эта херня с меткой тебя убьёт быстрее, чем любой маньяк. Я пойду, соберу тебе вещи. Поживёшь у меня, пока не решишь. — Миюки... — Не спорь. Я знаю, что делаю. Она ушла в спальню собирать вещи. Сумирэ осталась одна. Метка жгла. --- Утром Сумирэ проснулась в квартире Миюки. Подруга уже ушла на работу, оставив на столе завтрак и записку: «Ешь. Не кисни. Звони, если что. Я люблю тебя, дурочка». Сумирэ сидела за столом, ковыряла омлет и смотрела в окно. Метка пульсировала ровно — не больно, но напоминая. Она взяла телефон. Открыла чат с Риндо. Последнее сообщение от него: «Я люблю тебя. И это не изменится, даже если ты меня ненавидишь». Она долго смотрела на эти слова. Потом набрала: «Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. Но я не могу тебя забыть. Метка сводит с ума. Я не знаю, что делать». Ответ пришёл через минуту: «Я приду, когда позовёшь. Если позовёшь. Буду ждать сколько нужно». Она отложила телефон. За окном вставало солнце. Метка на руке пульсировала в такт сердцу. И Сумирэ впервые задумалась: можно ли любить чудовище?