Карамель и кровь

До полуночи оставалось шесть часов, но для Сумирэ время остановилось. Она сидела на диване, сжимая в руках фотографию, и смотрела в одну точку. Риндо ходил по квартире, говорил по телефону, отдавал распоряжения — она слышала слова, но не понимала смысла. Всё было как в тумане. — Сумирэ. Голос пробился сквозь вату. Она подняла глаза. Риндо стоял перед ней на корточках, держа её руки в своих. — Ты меня слышишь? — Да. — Мы едем через час. Я расставил людей по всему парку. Если это ловушка — мы будем готовы. Если там правда твоя мать... — он помолчал. — Я не буду вмешиваться. Ты сама решишь, что делать. — Спасибо. — Не за что. — Он сжал её пальцы. — Но ты должна быть готова к любому исходу. Она могла быть жива всё это время. Или это снова ложь. — Я знаю. — Ты справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю тебя. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты самая сильная женщина, которую я встречал. Она слабо улыбнулась: — Ты мало кого встречал. — Неважно. — Он чуть улыбнулся в ответ. — Главное, что я встретил тебя. Она прижалась к нему, пряча лицо. Время тянулось бесконечно. --- Выехали в одиннадцать. Машина скользила по ночным улицам, за окнами мелькали огни. Сумирэ смотрела в темноту и вспоминала. Мать. Она помнила её глаза — уставшие, но тёплые. Помнила руки — вечно в синяках, но осторожные, когда гладили по голове. Помнила голос — тихий, когда они оставались вдвоём, и громкий, когда приходилось защищать дочь от отца. — Ты вырастешь и уйдёшь отсюда, — говорила она. — И будешь счастлива. Обязательно будешь. Она ушла. Но счастлива ли? — Почему ты не искала меня? — прошептала Сумирэ в темноту. — Почему не пришла? Риндо сжал её руку. Он чувствовал её боль через метку. — Мы почти на месте, — сказал он. Машина остановилась за квартал от парка. — Дальше я пойду одна, — сказала Сумирэ. — Я буду рядом. Мои люди уже там. Если что-то пойдёт не так... — Я знаю. Она вышла из машины. Ночь была холодной, ветреной. Луна пряталась за тучами. Она пошла в парк. --- Парк Хибия ночью выглядел ещё жутче, чем в прошлый раз. Тени деревьев тянулись к ней, ветер шептал что-то неразборчивое, редкие фонари бросали дрожащий свет на пустые аллеи. Сумирэ шла к центру, к старому фонтану. Сердце колотилось где-то в горле. Она была там через десять минут. Фонтан не работал. Вокруг — ни души. Она ждала. Пять минут, десять, пятнадцать. — Сумирэ. Голос из темноты. Женский. Тихий. Почти забытый, но такой родной. Из тени вышла женщина. Худая, седая, сгорбленная. Одежда — дешёвая, потрёпанная. Лицо в морщинах, глаза запавшие. Но это была она. Её мать. — Мама? — голос сорвался. Женщина остановилась в трёх шагах, не решаясь подойти ближе. — Сумирэ... — Она плакала. Слёзы текли по морщинистым щекам. — Ты выросла. Ты такая красивая... — Мама! — Сумирэ бросилась к ней, обняла, прижалась. Мать пахла не так, как в детстве. Не перегаром, не потом, не страхом. Дёшево, бездомно, но чисто. И плакала навзрыд, уткнувшись в плечо дочери. — Прости меня, — шептала она. — Прости, что не искала. Прости, что бросила. Прости... — Где ты была?! — Сумирэ отстранилась, глядя в её лицо. — Почему ты не пришла?! Я думала, ты умерла! Я похоронила тебя! — Я не могла, — мать вытирала слёзы дрожащими руками. — После того, как ты сбежала... твой отец озверел. Он искал тебя, хотел вернуть. Я сказала ему, что ты уехала далеко, что не найдёшь. А он... он меня избил так, что я попала в больницу. Надолго. — А потом? — Потом я боялась. — Мать отводила взгляд. — Боялась, что если найду тебя — он найдёт тоже. И сделает с тобой то, что не успел. Я искала тебя, но тихо. Смотрела издалека. Ты училась, работала, строила жизнь. Ты была счастлива без меня. — Я не была счастлива! — выкрикнула Сумирэ. — Я была одна! Всё время одна! — Я знаю. — Мать схватила её за руки. — Знаю, прости. Я трусиха. Я предательница. Но я не знала, как вернуться. Я думала, что для тебя будет лучше без меня. — Это не тебе решать! — Знаю. — Мать снова заплакала. — Знаю, дочка. Прости меня. Сумирэ стояла, чувствуя, как внутри всё разрывается. Любовь, ненависть, боль, облегчение — всё смешалось. — Зачем ты позвала меня сейчас? — спросила она тихо. — Я умираю, — просто сказала мать. — Рак. Последняя стадия. Мне осталось месяц, может, два. Я не хотела уходить, не увидев тебя. Не попросив прощения. Сумирэ замерла. — Ты... умираешь? — Да. — Мать улыбнулась сквозь слёзы. — Но я увидела тебя. Теперь могу умереть спокойно. — Нет. — Сумирэ схватила её за плечи. — Нет, ты не умрёшь. Я тебя не отдам. Мы найдём врачей, лекарства... — Поздно, дочка. — Мать покачала головой. — Я знаю, когда поздно. Я просто хотела... хотела сказать, что люблю тебя. Всегда любила. Даже когда не была рядом. Сумирэ разрыдалась. Они стояли в пустом парке, обнявшись, и плакали вместе. Где-то в тени деревьев стоял Риндо и смотрел на них. Метка на его руке пульсировала болью. --- Когда Сумирэ немного успокоилась, они сели на скамейку у фонтана. — Расскажи мне, — попросила Сумирэ. — Всё расскажи. И мать рассказала. О том, как после побега дочери отец пил ещё сильнее. Как в очередном припадке избил её так, что она попала в реанимацию. Как врачи сказали, что у неё повреждены внутренние органы и она больше не сможет иметь детей (Сумирэ вздрогнула — она не знала). Как она вышла из больницы, собрала вещи и уехала в другой город, чтобы отец не нашёл. Она работала уборщицей, продавщицей, грузчицей — кем придётся. Жила в общежитиях, в подвалах, в комнатах без удобств. Иногда видела во сне дочку и плакала. Она пыталась искать, но боялась. Боялась, что если найдёт — отец найдёт тоже. Боялась, что дочь не захочет её видеть. Боялась, что будет обузой. — Я трусиха, — повторила она. — Прости меня. Сумирэ слушала и чувствовала, как ненависть тает. Она не могла простить мать за годы одиночества. Но она понимала. — Я не одна, — сказала она вдруг. — Что? — Я не одна. — Сумирэ посмотрела в темноту, где стоял Риндо. — Ты можешь выйти. Риндо вышел из тени. Мать вздрогнула, испуганно посмотрела на него. — Это Риндо, — сказала Сумирэ. — Мой... мужчина. Мой соулмейт. Риндо подошёл, поклонился матери: — Здравствуйте. Мать смотрела на него расширенными глазами: — Он... он из банды? Я вижу по глазам. — Да, — ответила Сумирэ. — Но он хороший. Он меня защищает. — Ты любишь его? — Люблю. Мать перевела взгляд на Риндо. Долго смотрела. Потом сказала: — Береги её. Она у меня одна. — Буду, — коротко ответил Риндо. Мать кивнула, будто услышала что-то, что её успокоило. --- Они забрали мать с собой. Риндо выделил ей отдельную комнату в том крыле особняка, где жили доверенные люди. Сумирэ хотела, чтобы мать была рядом, но не слишком близко — нужно было время, чтобы привыкнуть. Врачи приехали на следующее утро. Диагноз подтвердился — рак, последняя стадия, метастазы по всему организму. Месяц, может, два. — Мы можем облегчить боль, — сказал врач. — Но не вылечить. Сумирэ кивнула. Она сидела у постели матери, держа её за руку. — Ты злишься на меня? — спросила мать. — Злюсь. — Правильно. — Но я рада, что ты здесь. Мать улыбнулась: — Я тоже, дочка. Я тоже. --- Вечером Риндо нашёл её на балконе. Она курила — впервые за много лет. — Ты куришь? — удивился он. — Раньше курила. Бросила, когда начала работать. — Она затянулась. — Сейчас снова захотелось. Он встал рядом, молча. — Тяжело? — спросил он. — Очень. — Я рядом. — Знаю. Она докурила, бросила окурок в банку. — Риндо. — М? — Спасибо, что не вмешался. Спасибо, что дал нам поговорить. — Это ваше. — И спасибо, что приютил её. — Она твоя мать. Значит, моя семья. Она посмотрела на него. В темноте его глаза блестели. — Ты правда считаешь меня семьёй? — А ты сомневаешься? — Нет. — Она прижалась к нему. — Уже нет. Он обнял её. За окном светила луна. --- Последующие дни были странными. Сумирэ делила время между работой, Риндо и матерью. Она сидела у её постели, слушала рассказы о прошлом, иногда смеялась, иногда плакала. Мать слабела с каждым днём, но улыбалась всё чаще. — Я счастлива, — сказала она однажды. — Я увидела тебя. Увидела, что у тебя есть кто-то, кто тебя любит. Я могу умереть спокойно. — Не говори так. — Это правда. Они замолчали. — Мама, — сказала Сумирэ. — Ты знаешь, что отец мёртв? Мать вздрогнула: — Как? — Не знаю. Наверное, запился. Я не искала. — Хорошо. — Мать выдохнула. — Значит, нам больше нечего бояться. — Да. Мать взяла её за руку: — Ты простила меня? Сумирэ помолчала. Потом кивнула: — Простила. Это было не совсем правдой. Но она хотела, чтобы мать ушла с миром. --- Мать умерла через три недели. Тихо, во сне. Сумирэ сидела рядом, держа её за руку, и когда дыхание остановилось, она почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Она не плакала. Просто сидела и смотрела. Риндо пришёл через час. Обнял, прижал к себе. — Я здесь, — сказал он. Они сидели так долго. Похороны были тихими. Только Сумирэ, Риндо, Ран и Миюки. Мать не хотела, чтобы много людей знали. Сумирэ стояла у свежей могилы и смотрела на табличку с именем. — Прощай, мама, — прошептала она. — Ты была неидеальной. Но ты была моей мамой. И я тебя люблю. Риндо взял её за руку. Они пошли к машине. Небо было серым, собирался дождь. --- Дома Сумирэ долго сидела на кухне, глядя в стену. Риндо не мешал. Просто был рядом, ставил чай, убирал, ждал. — Ты как? — спросил он наконец. — Не знаю. — Она посмотрела на него. — Пусто. — Это нормально. — Я думала, что буду плакать. А не могу. — Придёт. Она кивнула. Ночью ей приснилась мать. Молодая, красивая, улыбающаяся. Она стояла в свете и говорила: — Ты справишься, дочка. Ты сильная. И ты не одна. Сумирэ проснулась в слезах. Риндо обнимал её, гладил по спине, шептал что-то. Она плакала и не могла остановиться. Но это были хорошие слёзы. --- Утром она встала рано. Сварила кофе, сделала завтрак. Риндо вышел на запах. — Ты как? — спросил он осторожно. — Нормально. — Она улыбнулась. — Жива. Он подошёл, обнял. — Я люблю тебя. — Я знаю. Они сидели на кухне, пили кофе и смотрели на солнечное утро за окном. Жизнь продолжалась.