Карамель и кровь

Сумирэ привыкла к новой жизни. Три месяца испытательного срока пролетели незаметно. Она работала переводчицей в Бонтен, ездила на переговоры, подписывала контракты, пила кофе с Коконоем и терпела подколы Рана. Дома её ждал Риндо — теперь уже не монстр, а просто мужчина, который любил её, заботился о ней и каждое утро оставлял записки на подушке. Она не простила его до конца — шрамы остались. Но они перестали болеть. Превратились в часть истории, которую они писали вместе. В то утро она проснулась раньше обычного. Солнце только начинало вставать, заливая спальню золотым светом. Риндо спал рядом — расслабленный, тёплый, родной. Она смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад она даже не знала о его существовании. Полгода назад боялась до дрожи. Три месяца назад ненавидела. А сейчас... — Опять пялишься? — пробормотал он, не открывая глаз. — Ты не спишь? — Теперь нет. Чувствую твой взгляд. — Метка? — Метка. — Он открыл глаза, потянулся и поцеловал её в висок. — Доброе утро. — Доброе. — Как спалось? — Хорошо. — Она улыбнулась. — Кошмаров не было. — У меня тоже. Это была их маленькая победа — ночи без криков, без холодного пота, без страха. — Сегодня последний день испытательного срока, — сказала она. — Коконой сказал, что в шесть вечера будет собрание. Хочет объявить решение. — Волнуешься? — Немного. — Зря. — Он сел на кровати. — Ты лучший переводчик, который у них был. Если они тебя не возьмут — я уволю всех к чёрту. Она рассмеялась: — Не надо никого увольнять. Я справлюсь. Он посмотрел на неё долгим взглядом: — Ты правда справляешься. Я горжусь тобой. Она прижалась к нему, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это было счастье. Обычное, человеческое, простое счастье. Она не знала, что через несколько часов всё рухнет. --- День тянулся медленно. Сумирэ заехала в офис, забрала документы, которые нужно было перевести. Потом встретилась с Миюки в кафе — подруга теперь работала неподалёку и они виделись чаще. — Ты светишься, — заметила Миюки, разглядывая её поверх чашки с латте. — Прямо как лампочка. — Не светлюсь. — Светишься. — Миюки улыбнулась. — Я рада за тебя, Суми. Правда. После всего, что было... ты заслужила счастье. — Спасибо. — Как он, кстати? Не обижает? — Нет. — Сумирэ покачала головой. — Знаешь, он... он другой. С ним я чувствую себя в безопасности. — Даже после того? — Даже после того. — Она посмотрела на свою руку. — Я не забыла. Но я научилась жить с этим. Миюки кивнула: — Ты сильная. — Нет. Просто у меня есть ради кого быть сильной. Они поболтали ещё немного, и Сумирэ поехала домой — готовиться к вечеру. Нужно было переодеться, собраться с мыслями, maybe даже выпить чаю с валерьянкой. Она не знала, что дома её ждёт письмо. --- Она нашла его в почтовом ящике, когда вернулась. Обычный белый конверт, без обратного адреса, только её имя, выведенное твёрдым, резким почерком. Она не придала значения — мало ли, реклама или счёт. Открыла уже в квартире, заваривая чай. Внутри была одна фотография и записка. Фотография старая, потёртая по краям. На ней — молодая женщина с ребёнком на руках. Женщина улыбалась в камеру, но глаза были грустные. Ребёнок — девочка лет двух — тянула ручки к объективу. Сумирэ смотрела на фото и не понимала, почему у неё так заколотилось сердце. Потом она перевернула снимок. На обороте было написано: «Сумирэ, 2 года. С мамой». Она замерла. Это была она. Это была её мать. Но откуда? У неё не осталось ни одной фотографии матери — всё сгорело в той квартире, после того как она сбежала. Она помнила лицо матери только в воспоминаниях. А здесь — живая, настоящая, улыбающаяся. Руки задрожали. Она схватила записку. «Твоя мать не умерла, Сумирэ. Она жива. Если хочешь её увидеть — приходи сегодня в полночь в парк Хибия. Одна. Если приведёшь кого-то — она умрёт. Ты меня знаешь». Подписи не было. Но почерк... этот почерк она узнала бы из тысячи. Кэнто. Но Кэнто был мёртв. Она видела, как Риндо убил его. Видела кровь, слышала хруст костей. Или нет? Она не проверяла. Она не видела тела. Риндо увёз его. А вдруг... Мысли путались. Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на фото матери и не могла дышать. Мать жива. Мать была жива всё это время. А она считала её мёртвой. --- Она не знала, сколько просидела на полу. Телефон зазвонил — Риндо. — Ты как? — голос заботливый, тёплый. — Через час собрание, я заеду за тобой? — Риндо... — голос сорвался. — Что случилось? Она хотела рассказать. Хотела сказать ему всё. Но слова застряли в горле. Если приведёшь кого-то — она умрёт. — Ничего, — сказала она. — Просто волнуюсь. Я сама доберусь. — Уверена? — Да. Встретимся там. — Хорошо. Люблю тебя. — Я тебя тоже. Она отключила телефон и посмотрела на фото. Мать. Живая. Где-то там, в руках человека, которого она считала мёртвым. Что ей делать? --- В офис она приехала за полчаса. Коконой встретил её у входа: — Выглядишь бледной. Всё нормально? — Да. Просто волнуюсь. — Не надо. — Он чуть улыбнулся. — Решение уже принято. В хорошем смысле. Она кивнула, но мысли были далеко. В переговорной собрались все. Ран, Коконой, несколько старших сотрудников. Риндо сидел в углу и смотрел на неё с беспокойством — видимо, чувствовал через метку, что что-то не так. — Итак, — начал Коконой, — три месяца испытательного срока Аоки-сан подошли к концу. Я хочу официально объявить... — Простите, — перебила Сумирэ. — Можно мне выйти? Мне плохо. Все уставились на неё. — Сумирэ? — Риндо встал. — Всё нормально. Правда. Просто... душно. Я сейчас вернусь. Она вышла, не дожидаясь ответа. В туалете она умылась холодной водой, глядя на себя в зеркало. Глаза красные, лицо бледное. — Что мне делать? — прошептала она своему отражению. Отражение не ответило. Она достала фото. Посмотрела на него долгим взглядом. Потом убрала в карман и вернулась в переговорную. — Простите, — сказала она, садясь. — Всё хорошо. Продолжайте. Коконой кивнул и продолжил. Она не слышала ни слова. --- Её утвердили. Официально, с повышением зарплаты и отдельным кабинетом. Все поздравляли, жали руку, улыбались. Она улыбалась в ответ, но внутри была пустота. Риндо подошёл последним. — Что случилось? — тихо спросил он. — Я чувствую, что-то не так. — Всё нормально. — Она взяла его за руку. — Правда. Просто устала. Можно мы поедем домой? — Конечно. В машине он молчал, но сжимал её руку. Метка пульсировала тревожно. Дома она сказала, что хочет принять ванну и лечь спать пораньше. Он не спорил, только поцеловал в лоб и сказал: — Если что-то случится — ты скажешь мне? — Скажу. — Обещаешь? — Обещаю. Она впервые соврала ему. --- В 23:30 она выскользнула из квартиры. Риндо спал — она долго ждала, пока его дыхание станет ровным. Потом оделась, накинула тёмное пальто и вышла. Ночь была холодной, ветреной. Весеннее тепло сменилось ледяным дыханием с моря. Она шла к парку, сжимая в кармане фото матери. Парк Хибия ночью выглядел жутко. Пустые аллеи, качающиеся деревья, тени, дрожащие в свете редких фонарей. Она шла к центру, туда, где был старый фонтан — место встреч, указанное в записке. Никого. Она ждала. Пять минут, десять. — Ты пришла. Голос из темноты. Она обернулась. Из тени вышел человек. Кэнто. Живой. Хотя должен был быть мёртвым. На лице — шрамы, один глаз почти не открывается, рука висит плетью. Но он живой. — Кэнто... — прошептала она. — Удивлена? — Он усмехнулся — и это была та же улыбка, от которой у неё всегда сводило живот. — Твой хахаль меня недооценил. Я упал в воду, меня унесло течением. Нашли свои, откачали. Два месяца в больнице. Но я выжил. — Где моя мать? — А ты думала, я тебе правду сказал? — Он рассмеялся. — Нет у меня твоей матери. Нашёл фотку в старых архивах, подделал письмо. Ты так легко повелась. Сумирэ почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Зачем? — Затем, что ты — единственный способ достать твоего ублюдка. — Он шагнул ближе. — Я не могу подойти к нему — охрана, дом, всё такое. Но ты — его слабость. Ты — ключ. — Я не пойду с тобой. — Пойдёшь. — Он достал нож. — Или я прямо здесь тебя и порежу. Мне терять нечего, Сумирэ. Я уже мёртв для этого мира. Но перед смертью я хочу, чтобы твой дружок знал: это ты во всём виновата. Он схватил её за руку. — На помощь! — закричала она. — Кто-нибудь! — Бесполезно. Здесь никого нет. Но она ошиблась. — Отойди от неё. Голос из темноты. И второй. И третий. Из тени вышли люди. Много людей. В чёрном, с оружием. И впереди — Риндо. --- Кэнто выпустил её и попятился. — Как... как ты узнал? — Метка, — коротко бросил Риндо. — Я почувствовал, что она уходит. И проснулся. Он смотрел на Кэнто. В его глазах было то, что Сумирэ видела только раз — в ту самую ночь. Пустота. Холод. Смерть. — Ты ошибся, — сказал Риндо. — Она не моя слабость. Она моя сила. И за то, что ты тронул её, ты умрёшь. По-настоящему. Кэнто закричал и бросился на него с ножом. Риндо даже не пошевелился. Охрана перехватила Кэнто в воздухе, скрутила, бросила на землю. — Уберите, — сказал Риндо. — В подвал. Я приду позже. Кэнто утащили. Сумирэ стояла, дрожа, и смотрела на Риндо. Он подошёл к ней, осторожно взял за плечи: — Ты цела? — Да... но откуда ты... как ты... — Метка, — повторил он. — Я всегда буду знать, где ты. Всегда буду чувствовать, если тебе плохо. Ты не сможешь спрятаться от меня, даже если захочешь. Она разрыдалась. Он обнял её, прижимая к себе, гладя по спине: — Всё хорошо. Я здесь. Никто тебя не тронет. — Прости, — шептала она. — Прости, что не сказала. Прости, что пошла одна. Я думала... я думала, что мама жива... — Тсс. — Он целовал её в волосы. — Ничего не говори. Потом всё расскажешь. Сейчас — просто дыши. Она дышала. Вокруг стояла охрана, мигали фонари, ветер качал деревья. Но в его руках было тепло. --- Домой они вернулись под утро. Сумирэ сидела на кухне, сжимая в руках чашку с чаем, и рассказывала. Всё. Про письмо, про фото, про мать, про то, как повелась на ложь. — Ты не виновата, — сказал Риндо. — Он использовал твою боль. — Я должна была тебе сказать. — Да. — Он взял её за руку. — Должна. Но я понимаю, почему ты не сказала. Ты боялась за неё. — Я дура. — Нет. Ты человек. — Он поднёс её руку к губам. — Но больше так не делай. Обещай мне. — Обещаю. — Если что-то случится — ты говоришь мне. Сразу. Мы решаем вместе. Поняла? — Поняла. Он обнял её. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И никому не дам тебя обидеть. Она прижалась к нему. — Я тоже тебя люблю. За окном вставало солнце. Они сидели вдвоём на маленькой кухне, обнявшись, и смотрели на рассвет. Метки пульсировали ровно. --- Через три дня Риндо вошёл в её комнату с конвертом в руках. — Это пришло сегодня утром. На твоё имя. Без обратного адреса. Она похолодела. — Открой. Он открыл. Внутри была ещё одна фотография. Та же женщина. Но на этот раз женщина держала в руках лист бумаги с датой — сегодняшней. И записка: «Ты мне нужна. Приходи одна. Без него. Парк Хибия, полночь. Твоя мама». Сумирэ смотрела на фото и не могла дышать. — Это подстава, — сказал Риндо. — А если нет? — Она подняла на него глаза. — Если она правда жива? Он молчал. Она сжимала фото дрожащими руками. — Что мне делать? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Пойдём вместе, — сказал он. — Но спрячемся. Если это ловушка — мы будем готовы. Если правда — я не буду вмешиваться. Дай мне шанс защитить тебя правильно. Она смотрела на него. И кивнула. — Хорошо. За окном темнело. До полуночи оставалось шесть часов.