Карамель и кровь

Сумирэ проснулась в шесть утра — за час до будильника. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и слушала тихое дыхание Риндо рядом. Он спал — впервые за долгое время спокойно, без кошмаров. Видимо, её присутствие действовало лучше любого снотворного. Сегодня её первый рабочий день. Она осторожно выбралась из кровати, чтобы не разбудить его, и прошлёпала на кухню. Кофе, тосты, тишина. Она сидела у окна, глядя на просыпающийся город, и пыталась унять дрожь в руках. — Не спится? Она обернулась. Риндо стоял в дверях — взлохмаченный, сонный, в одних домашних штанах. Невероятно домашний и почти беззащитный. — Разбудила? — Нет. — Он подошёл, налил себе кофе. — Почувствовал, что тебя нет рядом. — Метка? — Метка. Он сел напротив, взял её руку: — Волнуешься? — Очень. — Хочешь, я позвоню Коконою и скажу, что ты передумала? — Нет! — Она даже рассмеялась. — Я справлюсь. Просто... первый день всегда страшно. — Я рядом. Если что — звони в любое время. — Знаю. Он допил кофе, встал, поцеловал её в макушку: — Удачи. Я буду думать о тебе. Она улыбнулась: — Иди уже. А то опоздаешь на свои тёмные дела. — Мои тёмные дела подождут. Он ушёл в душ, а она осталась допивать кофе, чувствуя, как страх понемногу отпускает. --- Офис Бонтен оказался не подвалом с крысами, а современным зданием в деловом центре. Стекло, бетон, охрана на входе, пропуска, турникеты — всё серьёзно. Сумирэ назвала своё имя на ресепшене. Девушка за стойкой оживилась: — Аоки-сан? Вас ждут. Пятый этаж, кабинет 508. Лифт направо. В лифте она смотрела на своё отражение в зеркальных стенах: строгий костюм, волосы собраны, макияж минимальный. Выглядит профессионально. Выглядит так, будто знает, что делает. Если делать вид, что знаешь, — рано или поздно поверишь сама, — подумала она и улыбнулась своему отражению. Кабинет 508 оказался переговорной. Внутри сидели Коконой, Ран и ещё двое незнакомых мужчин в дорогих костюмах. — Аоки-сан, — Коконой встал, жестом приглашая её войти. — Проходите. Знакомьтесь, это господин Ли из Кореи и его помощник. Мужчины поклонились. Сумирэ ответила поклоном и села на указанное место. — Начнём? — спросила она по-корейски идеально чисто. Господин Ли удивлённо поднял брови: — Вы говорите по-корейски? — Да. И на японском, и на английском, и на французском. — Она улыбнулась. — Если потребуется — вспомню испанский. Ли рассмеялся: — Коконой-сан, вы нас не предупредили. — Люблю сюрпризы, — невозмутимо ответил Коконой. --- Два часа пролетели как один миг. Сумирэ переводила синхронно, почти не задумываясь — языки для неё были родными. Она ловила нюансы, оттенки, подтексты. Когда господин Ли начинал говорить намёками, она переводила прямо, поясняя: — В корейском это выражение означает, что они готовы уступить в цене, но хотят, чтобы мы предложили первыми. Коконой взглянул на неё с уважением: — Понял. К концу встречи контракт был подписан. Господин Ли жал всем руки и особенно тепло — Сумирэ: — Госпожа Аоки, если вы когда-нибудь захотите работать в Корее — я сделаю вам предложение, от которого невозможно отказаться. — Спасибо, — улыбнулась она. — Но я пока нужна здесь. Когда корейцы ушли, Ран присвистнул: — Ну и ну. Ты их просто очаровала. — Я просто делала свою работу. — Ты сделала её блестяще, — поправил Коконой. — Ты замечаешь то, что не замечают другие. Это редкий дар. Сумирэ почувствовала, как краснеет: — Спасибо. — Отдыхай до вечера. Завтра будет ещё одна встреча — с китайцами. Готовься. — Буду. --- После встречи Ран позвал её пообедать. — Ты должна попробовать наш ресторан не только как гость, но и как сотрудница, — сказал он, ведя её в тот самый зал на втором этаже. Они сидели у окна, ели суши и болтали о всякой ерунде. Ран был удивительно лёгким в общении — когда хотел. — Знаешь, — сказал он вдруг, — я рад, что ты здесь. — Правда? — Правда. Риндо давно не был таким спокойным. А я люблю брата и хочу, чтобы он был счастлив. Она смотрела на него: — Ты заботишься о нём. — Мы только друг у друга есть. С детства. — Ран отпил чай. — Он много раз спасал мне жизнь. Буквально. Теперь моя очередь — заботиться о его счастье. — И как, получается? — Пока да. — Он улыбнулся. — Ты здесь. Значит, получается. Она улыбнулась в ответ. После обеда они вышли на улицу. Весеннее солнце грело почти по-летнему. — Сумирэ. — Да? — Ты ему подходишь. — Ран смотрел серьёзно. — Несмотря на всё. Или благодаря всему. Ты сильная. Он это видит. Она молчала, переваривая. — Спасибо, — сказала наконец. — Не за что. --- Домой она вернулась уставшая, но довольная. Риндо уже был дома. Он сидел на диване с ноутбуком, но отложил его, как только она вошла. — Ну как? — Отлично. — Она скинула туфли, подошла и упала рядом, положив голову ему на плечо. — Я устала. Но довольна. — Рассказывай. Она рассказала. О корейцах, о переговорах, о том, как Коконой хвалил, как Ран звал обедать. — Ран обедал с тобой? — Риндо чуть удивился. — Он редко с кем-то ест. — Сказал, что хочет, чтобы я привыкала к семье. — К семье? — Ну... к вам. К Бонтен. — Она запнулась. — Странно звучит, да? — Нет. — Он обнял её крепче. — Не странно. Она закрыла глаза. — Риндо. — М? — Я, кажется, начинаю привыкать. — К чему? — К этому. — Она обвела рукой квартиру. — К тебе. К нам. Он поцеловал её в волосы: — Я рад. — Я тоже. Они сидели в тишине, глядя на закат за окном. --- Ночью она проснулась от того, что его рядом не было. Села, огляделась. Свет на кухне горел. Она встала, накинула халат и пошла на свет. Риндо сидел за столом, сжимая левую руку. Перед ним стояла бутылка виски — нетронутая. — Что случилось? — Она подошла, села рядом. — Ничего. Не спалось. — Врёшь. Он усмехнулся: — Учишься. — У лучших. — Она взяла его руку, разжала пальцы. На ладони — следы от ногтей. Он сжимал кулак так сильно, что поранил кожу. — Риндо... — Кошмар приснился. — Голос тихий. — Тот самый. Где ты кричишь, а я не могу тебя найти. Она сжала его руку: — Я здесь. — Знаю. — И никуда не уйду. Он посмотрел на неё. В глазах — боль пополам с благодарностью. — Сумирэ... — Молчи. — Она встала, потянула его за руку. — Пошли спать. — Я не хочу спать. — Тогда просто лежать. Он послушался. Они легли. Она прижалась к нему спиной, он обнял её, уткнувшись носом в затылок. — Спи, — прошептала она. — Я рядом. Метки пульсировали ровно. Через десять минут он дышал ровно — уснул. Она лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, и думала о том, что даже монстры боятся. И что её монстр теперь боится не за себя, а за неё. Странное чувство — быть чьим-то смыслом жизни. Но, кажется, она начинала к этому привыкать.