Отчаянные

Бывает такое, что проспал долго, и даже выспался, но состояние странное. Я проснулся именно в таком состоянии. Тупое ощущение в голове, но боли нет. Я долго смотрел на простыни и перед глазами плыли узоры. До меня не сразу дошло, что так быть не должно. Я проморгался. Теперь вовсе показался черный фон, но уже с другими узорами. Все-таки глаза мои пришли в норму. Но появилась другая проблема — пустой желудок. Везде туман. В этой комнате, за комнатой, даже во мне самом. В этом тумане я оделся и вышел. Тяжелое и липкое чувство нависло надо мной. Как бывает летом, в жару. Внизу — никого. Никого из живых. Перед глазами только тени. Они не двигались, значит, не живые, и среди них не было людей. Я взял себе поесть. Как только сел за стол, меня сразу охватило желание уронить голову на грязное подобие скатерти и заснуть. Пусть эта липкость поглотит меня полностью. Жевал бутерброд, по вкусу — картон с бумагой. Не растворившийся кофе хрустел на зубах. Полуслепыми глазами я уставился на телевизор, висевший под самым потолком. На экране пела брюнетка. Вроде что-то про любовь и море — звук я слышал плохо. Потом ее сменила блондинка и пела уже о том, как не хочет расставаться со своим парнем. Я долго еще сидел так, уставившись в телевизор, а потом меня будто окатило ледяной водой. Туман рассеялся, ко мне вернулось сознание. Передо мной пронеслись отрывки последних дней: как и благодаря кому я здесь оказался. Я сорвался с места, поспешив вернуться в номер. Мое чутье меня не подвело: как только я поднялся по лестнице, она уже выходила. Одетая, с сумкой на плече. — Стой! — крикнул я, разрушив по-видимому все её планы. Она остановилась и уставилась на меня, будто видела в первый раз. — Ты куда? — Уезжаю, — произнесла она, как само собой разумеющееся. Конечно, вчера она сказала, что мы доедем до гостиницы и разойдёмся. Но меня резко перестал устраивать такой ход событий. — Можно я доеду с тобой до ближайшего города? И там разойдёмся, я обещаю. Я заплачу, — я смог произнести эти слова без дрожи. Наличие денег все-таки придает небольшую уверенность. Её густые брови сдвинулись к переносице, на лбу вылезли морщинки. — Я вам такси, что ли? Ответ был ясен. Мои надежды умерли, даже не родившись. Но я не уходил, а стоял и чего-то ждал. Чего? Наверное, чуда. Я действовал ей на нервы с самого начала нашего странного знакомства. Она решила поступить мудро — смириться, что придется потерпеть меня лишние несколько часов. — Ладно. Собирайся и не тяни время. Жду внизу. У меня словно камень с души упал. Я побежал в комнату, чуть не разбив нос об дверь, закинул в рюкзак всё, что валялось, и побежал догонять её. Добежав, плюхнулся на сиденье и перевел дух. Машина завелась, и мы тронулись. Я переводил взгляд с окна на неё. Мне со вчера ещё не довелось увидеть её лицо хотя бы в расслабленном состоянии, не говоря уже об улыбке. Но такое напряженное, со сдвинутыми бровями и морщинами на лбу, оно мне нравилось. Мне было неловко сидеть в тишине. Меня очень огорчала мысль, что через пару часов мы расстанемся уже окончательно и я её больше никогда не увижу. А я отчего-то уверен, что она сделает всё для того, чтобы мы никогда больше не встретились. — И когда ты вернешься домой? — В смысле? — ответила она вопросом на вопрос, не отрывая взгляда от дороги. — Ну... Ты, судя по всему, путешествуешь, и наверняка у тебя есть куда вернуться. На напряженном лице появилась ухмылка. — Нет у меня дома. Я был шокирован. — То есть как? — А вот так. Я уже год так катаюсь. Ем, где придется, сплю в гостиницах. Когда нет возможности, на заднем сиденье машины. Так и живу. Больше я не рискнул задавать вопросы. В моей голове стали мелькать воспоминания из детства. У отца машина. Он за рулем — мы с матерью на заднем сиденье. Так и путешествовали, когда у родителей был отпуск, а потом домой, в квартиру. — Чего притих? — вывела она меня из раздумий. — Ты как оказался на заправке? Тоже дома нет? Этот вопрос подразумевался как шутка, но в мозг нахлынула волна, которая вызвала неприятную дрожь по телу. — Можно сказать, что нет. — Чего так? Мы оба взрослые люди, нет ничего такого, что воспринялось бы как-то негативно, но язык не поворачивался сказать правду. — Сложно объяснить. Я недавно вышел из психушки. Я не хотел вдаваться в подробности об одном из ужасных периодов моей жизни, но, видимо, стоило. Ей хватило моего краткого признания. Она медленно повернула голову. Её глаза стали больше пятирублевой монеты. Она ничего больше не сказала. Всю дорогу напряжение ясно чувствовалось. Она сжимала руль, а казалось, что мое горло. До этого разговора я не испытывал столько стыда за свою болезнь, сколько сейчас. Детское смущение постепенно сменилось злостью. Какой-то частью своего раненого мозга я понимал, что ни в чем не виноват, что осуждение меня несправедливо. Но эти мысли быстро гасились другими. Новая гостиница даже по внешнему виду была гораздо лучше, чем тот придорожный мотель. Мы взяли отдельные номера и разошлись. Она с радостью и я, впрочем, тоже. Но позже появилась та, кого я никак не ждал — тоска. Даже в давящем молчании мне было, можно сказать, хорошо. Она однажды спасла меня, и теперь я, как слепой котёнок, ходил за ней по пятам и считал своей «хозяйкой». Это было ненормально, но сделать я ничего не мог, а если быть точнее — не хотел. Ближе к вечеру я рискнул зайти к ней в номер, под предлогом, что у меня закончились сигареты. Она впустила. При входе в комнату в нос ударил запах дыма. — Дай сигарету. Свои я вчера выкурил. Она прикурила мне. Я почувствовал легкое головокружение. Её сигареты были крепче, чем мои. — Осторожнее, — сказала она, увидев мою реакцию. Я присел на край кровати рядом с пепельницей, которой служила жестяная банка из-под газировки, и вдавил окурок в жёсткий край. А затем наступила тишина. Она длилась долго, мне стало неловко. Мой взгляд был прикован к ее коленкам. Вообще ноги у нее были красивые. Длинные и стройные. Мне захотелось дотронуться до ляшки. Я протянул руку и осторожно положил ее, едва касаясь ткани шорт. Глаза женщины проследили за моим действием. Она не оттолкнула. Я погладил ее сквозь ткань шорт. Молчание. Я придвинулся ближе и поцеловал её. Хотя, скорее, просто коснулся своими губами её губ. С её стороны никакого сопротивления. Я начал действовать более решительно. Свободная рука погладила мягкую щёку. Дальше последовал нежный поцелуй, на который она отвечала, хоть и неохотно. Внутри меня начало разливаться странное тепло и по конечностям пробежала дрожь. Я углубил поцелуй. Во всем её теле чувствовалось странное напряжение. Я не понимал, приятны ей мои действия или нет. Мы продолжали целоваться. Когда уже хотел задать вопрос, она внезапно сказала: — Выключи свет. В два шага я добрался до выключателя, и комната погрузилась во мрак. Только слабые лучи закатного солнца немного спасали ситуацию. Я вернулся к кровати и стянул с себя майку. Женщина, которую я хотел, смотрела на меня. Её светлый взгляд с того самого дня, как мы познакомились, вызывал во мне бурю эмоций. Сейчас я опять не узнавал её. Лед растаял, обратившись в озеро. Два маленьких озера. Я хотел утонуть в них, но боялся спугнуть, опять заморозить, поэтому осторожно сел рядом с ней. Дальше последовали объятия. Мне хотелось быть с ней нежным, ластится у её ног, как кот и мурлыкать. Я целовал виски, веки, уголки губ. Попробовал уложить эту хрупкую куколку на постель, и она поддалась. Складывалось впечатление, что я снова ребёнок и мне дали в руки игрушку, и пригрозили, чтобы я её не сломал. А я настолько заворожён, что боюсь излишне надавить на непрочный материал. Моя щека прижалась к её щеке. Такой горячей и мягкой. Я оставил на ней такие же мягкие поцелуи. Она ответила мне, лишь коротким вздохом. Когда наконец увидел её обнаженное тело, то меня начало трясти. От её теплого запаха кружилась голова. Мои грубые пальцы лежали на внутренней стороне её бедра, а движения казались странными и неумелыми. Всё это время я избегал смотреть ей в глаза. Я боялся того, что в них увижу. Я лежал на боку, она — спиной ко мне. Сонными глазами разглядывал её выпирающие позвонки. Придвинувшись чуть ближе, я осторожно обнял женщину, обхватив рукой одну из её грудей. Она напряглась всем телом. Вся мягкость и тепло исчезли. Я тут же переместил руку на живот. Напряжение спало. Я провел подушечками пальцев по нежной коже живота, оставил поцелуй на плече и заснул. Снился сон или нет — я не понимал. Глаза открыты, но картинка размыта, как это обычно и бывает во снах. Комнату заливал приятный солнечный свет. Лучи падали на волосы женщины, и пряди стали другого цвета — медно-рыжего. Быть обладательницей таких прядей несколько веков назад было равно смертной казни. Я смотрел сонным взглядом на них и согревался, как от камина. Она сидела на краю кровати, такая же обнаженная, какой я обнимал её только что. Лицо было закрыто этими самыми огненными прядями. И вот голова повернулась, открылось для меня её лицо. Я разглядел только красные пятна на коже от слёз и больше ничего. А затем наступила темнота. Открыл глаза и увидел все то же самое: ту же комнату, ту же кровать, за исключением яркого света — ведь она ушла. На полу валялась моя одежда. Я натянул ее на влажное тело. Ткань прилипла к коже. Следовало сначала принять душ, но я хотела найти её. Это было необходимо. Я решил пойти в её номер, но, осмотревшись, понял, что уже здесь и нахожусь. Я обошел практически всю территорию гостиницы, но безрезультатно. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. И я ждал, уже в своей комнате. Когда солнце почти село, я услышал шаги в коридоре и хлопок соседней двери. Я тут же вышел, но остановился прямо перед её комнатой. В последний раз я испытывал такую тревогу, когда заходил в класс перед контрольной. Стоял, боялся дернуть ручку и открыть дверь. Я вошел. Она, стоявшая ко мне спиной, резко обернулась. Мы застыли и смотрели друг на друга. В её глазах читались смятие и намек на стыд, чего я никак не ожидал. — Что случилось? — мой голос в тот момент ничем не отличался от голоса взволнованного подростка. — А что-то случилось? Я нервно сглотнул. — Тебе не понравилось? — Ко всему прочему прибавилась сильная дрожь. —А, ты про это... — Румянец окрасил её щеки. Она немного помялась, провела рукой по волосам. — Забудь. Никогда бы не подумал, что пойму детей отстранённых родителей. Именно так я себя и ощущал. Мне было плохо, обидно, тревожно. Сердце билось где-то не в груди, а в ушах. Я не понимал, что она подразумевала под словом «забудь». Я не понимал, что конкретно должен забыть. Вина навалилась на меня и придавила. Я не должен был ничего делать. Говорить с ней, смотреть на неё, касаться её. На всё это на самом деле лежал запрет, который я нарушил. — Извини, — всё, что я смог выдавить из себя и вышел. Внутри поселилось тупое чувство. Вроде ничего нет — пустота. Но эта пустота слишком странная, чтобы называться просто пустотой. Мне нужно было с кем-то поговорить. Просто жизненно необходимо. — Я не понимаю, что сделал не так... — От безысходности я обратился к стенам. — Почему именно «не так»? — Она меня стала избегать. — А почему она не должна тебя избегать? — Потому что я не хочу, чтобы она меня избегала. Потому что она мне нравится. Последняя фраза прозвучала до жути жалобно и глухо. И вот, я — маленький ребенок, которому не купили понравившуюся игрушку. Но мне не нравилось слово «игрушка». По отношению к ней оно звучало слишком грубо. Стоило мне подумать о ней, как скрипнула дверь. Я надеялся, что она не слышала этого признания. Не сейчас. Я должен был его произнести не таким тоном. Она закрыла за собой дверь и села рядом со мной. Достав из пачки сигарету, протянула мне, со словами: — Не реви. Я молча курил. Напряжение потихоньку спадало.