Отчаянные

В той гостинице мы провели несколько дней. Это были дни странного спокойствия и неопределенности. Находится там было приятно. Вокруг чисто и тихо. Я практически не выходил из комнаты, только иногда заходил к ней. Но она либо спала, либо её не было вовсе. Я опять свил вокруг себя кокон и не хотел из него вылезать. Зачем существовать в социуме? Социум есть порождение зла и неприятностей. Общество навязывает комплексы, психологические проблемы. Моя болезнь появилась из-за общения с людьми? Всё возможно. Аппетит пропал и желание курить, на удивление, тоже. В основном я спал. Сон — лучшее, что могли придумать. Иногда выбирался, чтобы пройтись по зданию и посшибать углы. Между нами само собой образовалось некое понимание, но я предпочитал считать это чем-то вроде «духовной связи». Она поняла, что от меня не отделаться и когда я вместе с ней сдал ключи от номера и пошёл к машине, ничего не сказала. Но я испытывал тревогу, что в любой момент она может передумать и выкинуть меня. А она могла. Я не знал точно, рад или нет, когда в другой гостинице нам с улыбкой сообщили, что раздельных номеров не осталось. Клянусь, я видел, как внутри неё закипела кровь и пар повалил из ушей. Эта женщина явно не выносила чьего-то присутствия в своей жизни слишком долго. Я уже был готов сказать, что посплю на полу, в ванной, но администратор добавила, что остался номер с раздельными кроватями. Это было лучше, чем ничего. День провели в молчании. Я думал, она будет стесняться переодеваться передо мной или делать подобные вещи, но в итоге всё наоборот. Я краснел, как школьница, а она с трудом сдерживала смех, прикусывая губу. В такой же тишине мы легли спать. От переживаний мой сон был странным и беспокойным, но понял я это, когда почувствовал чью-то руку на своем плече. Пальцы сжимали мои мышцы и трясли изо всей силы. В конце концов я сел и уставился в темноту. С моих губ слетел недовольный стон. — Всё нормально? Прежде чем ответить на вопрос, я ещё немного посидел так, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. — Да... А что? — мой язык с трудом шевелился. — Ты разговаривал во сне. Очень громко. Я испугалась. — Да?  — переспросил я. Я даже не помнил, чтобы мне что-то снилось. Разговор закончился, а она так и стояла надо мной. Остатки сна быстро исчезли. Я протянул к ней руки. — Иди ко мне. Я развалился на кровати. Сон начал забирать меня в свои сладкие объятия. До ушей дошёл странный звук. Как бы я ни пытался игнорировать его — бесполезно. Я различил всхлипы и тихий шёпот. Выпрямившись, я увидел её, сидящую на краю кровати. Она вся сжалась, обхватив своё голое тело руками, и уткнулась лицом в колени. Я протянул руку, чтобы забрать её к себе. —Ну-ну, всё, иди сюда... Она тут же прижалась ко мне, голова легла на грудь. Сам я приподнял подушку и сел, чтобы ей было удобнее лежать. Я обнимал и гладил маленькое дрожащее тельце. Я нисколько не радовался её горю, просто мне было так хорошо, что я наконец могу отплатить ей за её доброту ко мне. А ещё успокаивало, что она не стала уходить или убегать, а сразу прижалась ко мне. Я хотел стать для неё утешением. Хотя бы в этот момент. Я ласкал её, пока не стихи последние рыдания, а дыхание не выровнялось. Только тогда я позволил себе заснуть. Проснулся раньше неё. Она до сих пор лежала в моих объятиях. Я не переставал удивляться хрупкости этой женщины и её сочетанию с грозным характером. Мои губы легко прикоснулись к макушке. Волосы пахли пылью, дымом и теплом. Совсем слегка чувствовался клубничный шампунь. Я оставил нежные поцелуи на лбу и костяшках пальцев. Я прикрыл глаза. Легкая сонливость присутствовала. В комнате было тепло, а от объятий жарко. Она проснулась. — Как ты? Она тяжело вздохнула, или даже простонала. Веки её припухли и покраснели от слёз. — Голова болит, — голос её был более хриплым, чем обычно. Я сел. — Принести таблетку? Она отрицательно промычала. Я посидел немного, искусав губы. — Чай хочешь? Немного помолчав, она так же промычала, но уже утвердительно. Я слез, оделся и вышел. Вернулся уже с чаем в пластиковом стаканчике. Чёрным, крепким и сладким. В кармане лежало обезболивающее, только что купленное в аптеке. Я взял их на всякий случай. Может, мне удастся уговорить её выпить таблетку, если станет хуже. В комнате я застал ее в том же положении. При моём появлении она никак не отреагировала. Может снова заснула. Я осторожно поставил чай на тумбочку. Она со стоном повернулась и приоткрыла глаза. — Пей, — сказал я. Она приподнялась, чтобы сесть, и взяла стакан. Одеяло сползло, обнажив грудь. Она тут же прижала его к себе свободной рукой. Мне стало от этого неприятно, даже обидно, но я промолчал. Я испытывал что-то похожее на ревность, но не понимал от чего. — Спасибо... — всё так же хрипло произнесла она, ложась на подушки. Я слабо улыбнулся. — Можешь остаться лежать на моей кровати. Она не ответила и закрыла глаза. Я сел на пол. Мог без проблем сесть рядом на кровать, но в моей голове промелькнула мысль, что ей может быть неприятно, поэтому решил не рисковать. Позже захотелось курить, но я держался. Мне не хотелось уходить отсюда, даже на пару минут. Я сидел и крутил в руках полупустую пачку. Достал одну сигарету и сломал ее. Тут же засунул обратно, чтобы табак не рассыпался по полу и выругался про себя. Она снова проснулась. Я тут же поднял взгляд на неё. Вид её сонной, слегка опухшей и расслабленной заставил в моей груди что-то шевельнутся. Я снова захотел её, но оставался неподвижным. Откуда во мне столько животного желания? Человек страдает по моей вине, а я представлю с ним соитие. Я винил себя за её вчерашнюю истерику и холод после нашей первой близости. Я сделал что-то не так, а она из вежливости не могла сказать об этом. Лучше бы она меня ударила и ушла. — Ты как? — наконец спросил я. — Лучше, — она потерла переносицу. — Может все-таки выпьешь таблетку? Или принести ещё чаю? Или ты хочешь что-нибудь другое? Всё это я произнес на одном дыхании. Губы её тронула лёгкая улыбка. — Ты чего так носишься со мной? Я отвёл взгляд. В её присутствии я не вылезал из роли глупого школьника. — Потому что ты мне нравишься. Ответа не последовало. Улыбка пропала с лица. И снова чувство вины захватило меня в свои объятия. — Ты имеешь ввиду, что тебе нравится со мной спать? Она просто неправильно поняла меня. Ещё можно все исправить. — Да, но… Не только, — хрипло сказал я и откашлялся. — Ты сама мне нравишься… И без этого. Опять это осуждающее выражение лица. Она поменяла позу. Одеяло снова начало сползать, но её изящная рука удержала его. — И можешь не прикрываться. Ну почему я не могу вовремя заткнуться? — И что ты хочешь от меня? — после долгого молчания спросила она. — Ничего, — мой голос должен был выражать безразличие, но прозвучал очень жалобно и грустно. Было видно, что я её разозлил, заставил нервничать. Она легла на постель. — Опять голова болит? Ответом было — «угу». Вина уже потихоньку откусывала от меня кусочки и очень этим наслаждалась. — Прости. Она повернулась ко мне и бросила презрительный взгляд прищуренных глаз. —Ты то тут причем? И, не дав мне ответить, отвернулась. Я не выдержал и вышел. На улице с наслаждением затянулся сигаретой. Ту, которую сломал, выбросил, хотя было жалко. На улице потеплело, я стоял без куртки. Дул слабый приятный ветерок. Стало спокойнее. Вина оставила меня, затаилась, ожидая следующего удобного случая. Я решил всё же добиться более внятного ответа на своё признание. Я докурил и поел, а потом вернулся в номер. Она уже была одета, но по-прежнему лежала в моей кровати. Я достал таблетку из блистера и протянул ей. Недоверчиво зыркнула на меня, но все же проглотила. Я открыл только что купленную бутылку с водой и вручил ей. Она запила. — Тебе делать больше нечего? — спросила она, возвращая бутылку. — Да. Но если бы я не хотел, я бы не делал этого. Даже если мне нечего делать. Тяжелый вздох. Поняла, что даже тут я отступать не намерен. — Чего ты хочешь? — немного резко спросила она. — Я хочу быть рядом. — Со мной? — С тобой. — Ты и так не отходишь от меня ни на шаг. — Я чувствую, что ты держишь дистанцию. Ты не подпускаешь меня близко. Ты уходишь от разговора. Я был шокирован, как уверенно произнёс эти слова. Она провела рукой по пушистым волосам. — Я не хочу разговаривать на эту тему. — Почему? Она обхватила руками колени и положила на них голову. Волнистые пряди упали, закрывая от меня лицо. — Не хочу. Мне неприятно. — Разговаривать со мной неприятно, а трахаться приятно? Я начал злиться, даже чуть повысил голос, но тут же пожалел об этом. Она подняла голову. Лучше бы она тоже разозлилась на меня, накричала, избила, но её глаза были стеклянными. — Прости. Я не хотел, — быстро стушевался я. Она снова спрятала лицо. Я поднялся с пола, сел рядом с ней и приобнял. Она не оттолкнула. — Делай что хочешь, но больше не заводи таких разговоров. Давай не будем разговаривать об этом? —Давай, — сейчас я был согласен на что угодно. Её голова легла мне на плечо. Недолго думая, я поцеловал её в щеку, а затем в губы. Она отвернулась и уткнулась в мою шею. — Отстань. Ты колючий. — Вчера тебя это не особо волновало. Я тут же получил за свои слова — маленькие пальчики сжали мой огромный нос. От боли я застонал. Она убрала руки. — Мне показалось, или что-то хрустнуло? — она села и смотрела на моё исказившееся лицо. — Он сломан. — ответил я, потирая переносицу. — Каким образом? — Подрался с санитарами. Густые брови на женском лице взлетели вверх. — Как ты вообще вышел оттуда? Я пожал плечами. — Но вышел же. Пару минут она рассматривала мой нос. По поводу него у меня не развился никакой комплекс. Что с прямым носом, что с переломанным, красавцем я не был. В зеркало смотрел без отвращения. Чувствовал, что надо что-то менять, но не хотел. А сейчас, под её пристальным взглядом, всерьёз задумался об этом. — Ты хотя бы дышать можешь? — Ну, бывает трудно. Голова начинает болеть. — Не думал сделать операцию? Я пожал плечами. По правде говоря, я только сейчас осознал, что у меня действительно сломан нос. Я вдохнул и почувствовал, как мало воздуха поступило в мозг. — Не дышится? — словно издеваясь, спросила рыжеволосая бестия. Я отрицательно помотал головой. Её рука вновь потянулась к моему носу, я остановил, схватив за запястье. Кинув на неё предупреждающий взгляд, я увидел то, от чего хотел плакать и смеяться одновременно. Жалобный взгляд, как у маленького беспомощного котенка. Я ждал, когда она приоткроет губы и мяукнет. Голубые глазки неотрывно смотрели на моё грубое лицо и я, как под гипнозом, отпустил запястье. Она этого и добивалась. Лапка тут же поднялась к моему лицу. Я закрыл глаза и сжался, готовясь к очередной боли, но вместо этого ощутил нежнейшее прикосновение. Лёгкое, как перышко. — Ты так смотришь, будто я тебя убивать собираюсь, — сказала она, проводя подушечкой пальца по горбинке. — Несколько минут назад ты чуть не лишила меня носа. — А ты против? — Вообще, нет. Через пару секунд на месте пальцев оказались её зубы. Было не больно, а даже приятно. — Похоже, в аптеке мне дали не те таблетки. Вместо ответа — очередной «кусь». — Иди поешь. Я пока не готов стать жертвой каннибала. — Я не голодная. — Я тоже. В ту ночь мы опять заснули в одной постели. Я попытался поцеловать её, но она молча отвернулась. Лучше бы она обвинила во всем мою щетину, чем я себя. В следующие дни она была спокойна. Не злилась, но вела себя отстраненно, сама диалог не заводила. Каждый был занят своими делами. Хотя какие у меня могли быть дела. Я просто выходил из гостиницы и шатался по улицам. Один раз заблудился и вернулся в номер только после вечерних сумерек. Когда открывал дверь, представлял её лицо — на нём лежал отпечаток тревоги. И вот я вхожу, а она, если не кидается мне в объятия, то просто улыбается и спокойно выдыхает. Но её не было. В один день она снова куда-то собиралась — накидывала куртку на плечи и завязывала шнурки. — Ты куда? — Просто пройтись. А что? — Можно с тобой? Она оторвалась от шнурков своих кроссовок и посмотрела на меня. — Пошли. Мы вышли. Серые облака закрыли солнце. Ветра не было совсем, что очень радовало. Шли молча, рядом. Я хотел взять её за руку, но побаивался. Я совсем не понимал, какие отношения складываются между нами, если вообще складываются. После многочисленных отказов, попытки завести серьезный разговор я прекратил. Тонкая рука протянула мне пачку. Я взял, она мне прикурила. Так мы и шли по улицам, мимо домов, поворачиваясь к проезжей части на каждый шум мотора. Людей было не много, потому что гостиница располагалась на окраине, но всё равно во мне проснулась тревога. Но что удивило меня: рядом с объектом моей симпатии я ощущал её меньше. Она вселяла в меня некую уверенность. Несмотря на непредсказуемый характер женщины, я чувствовал себя комфортно. — Ты говорила, что уже год так живешь, — внезапно произнес я. Её взгляд метнулся ко мне — знак того, что она хотя бы услышала меня. Я продолжил: — Это, наверное, тяжело. И дорого очень. — Ну да, — она пожала плечами и отвела взгляд. — Не легко. — И насколько долго ты остаешься в одной гостинице? Или каждый раз по-разному? — Я завела себе правило: дольше недели не задерживаться. Конечно, бывали исключения из-за непогоды или поломки машины. Но это были единичные случаи. — А деньги? Ты, наверное, долго копила? — Нет. Это было, так скажем, незапланированное решение. Я просто в один день резко собрала все вещи, погрузила в машину и поехала. Деньги были, но я особенно ни на что не тратилась, поэтому накопилась кое-какая сумма. — Просто так? Бросила всё и всех? — моему удивлению не было предела. Она резко повернулась ко мне. — Мне было нечего бросать. На это мой мозг не придумал ответ. — Чего ты так удивляешься? Сам то наверняка не в одиночку сидел всё это время. Ещё поди жена есть, дети. Ищут тебя, а ты и не в курсе. — хмыкнула она. — У меня нет штампа в паспорте. Я смотрел, — со вздохом ответил я на её язвительное замечание. — И, если честно, я не помню, чтобы у меня остался кто-то из родственников. — Ты вообще ничего не помнишь? — Нет. Она достала ещё одну сигарету. Мимо прошла девушка с собакой. Пёс был похож на хаски и бежал вперед, от чего натягивался поводок. Хозяйка тянула своего питомца назад, но ему был слишком интересен внешний мир, чтобы обращать внимания на хозяйку. Собака внезапно подбежала к моей спутнице, залаяла и попыталась напрыгнуть на неё. Женщина чуть отошла и прижилась боком ко мне. Хозяйка собаки оттащила своего питомца за ошейник и извинилась перед нами. Я взял её за руку. Ладонь была холодной и влажной. —Боишься собак? —Нет. Просто не очень люблю. Я больше кошатница. —Я люблю собак — зачем-то начал я развивать эту тему — у меня была в детстве. —Какой породы? —Дворняжка. Зато добрая была и умная. Умерла только рано. Ей всего восемь было. — От чего?  — она наклонилась и заглянула мне в лицо. — Съела что-то и отравилась. Она потрепала меня по волосам и прижалась ко мне. Видимо, в знак утешения. *** Я всё-таки решил побриться. Подобные процедуры, и даже обычное мытьё давались мне с трудом. Будь я один, то вряд ли так следил за собой, как сейчас. Мне было стыдно перед ней. Хотелось выглядеть более привлекательно, хотелось нравится ей. Во мне даже зародилась некая «мечта»: она меня целует, по своей инициативе. Я не узнал себя. Из зеркала на меня смотрел худой парень, только недавно закончивший ВУЗ, у которого всё ещё впереди. Я взъерошил волосы. Меня откинуло ещё на пять лет назад. Теперь я выпускник школы. Я почти ничего не ел — вот скулы и заострились. Добавьте к этому нос с искривлённой перегородкой, густые брови, тонкие губы да ещё тёмные волнистые волосы — и получите меня во всей красе. То есть, то самое «чучело». Чем дольше себя разглядываешь, тем больше разочаровываешься. По крайней мере у меня так бывает постоянно. Я вышел из ванной. Она так же сидела на кровати, не поменяв позы. Халат слабо завязан, волосы все еще влажные. От увиденного зрелища она была в еще большем шоке, чем я. — Ладно, беру свои слова обратно. С бородой тебе было лучше. Я ничего не ответил и просто сел рядом с ней. Она легла. Одну ногу оставила согнутую в колене, а другую положила на нее и покачивала ей в воздухе. Я осторожно наклонился и поцеловал её в место между пальцами и лодыжкой. Она слегка дернула ступнёй. Я оставил ещё пару поцелуев, а затем взял её ногу и начал расцеловывать каждый палец. — Что ты делаешь? Я не стал отрываться от своего занятия и не удостоил её ответом. От лодыжки я поднялся вверх, оставив поцелуи на голени. И снова спустился вниз, прикоснувшись губами к мозоли и проведя по нежной коже языком. Она пошевелила пальцами. От пятки проложил новую дорожку поцелуев до бедра. Я прикасался к каждому синяку, к каждой вене. Поменяв положение, губами начал ласкать тонкую кожу на внутренней стороне ляжки, иногда несильно прикусывая. А затем поцеловал её между бедер. Звуков она почти не издавала, но я ощущал дрожь, проходившую по всему телу женщины, пока мой язык выводил различные узоры. Руки мои нежно сжимали ягодицы, а большой палец выводил успокаивающие круги. Закончив, я посмотрел на её лицо. Раскрасневшееся, с блестящими глазами. Нижняя часть от носа до подбородка прикрыта ладонью. Я раздвинул халат и припал к горячей груди, оставляя такие же горячие и влажные следы. Я облизал губы. Её вкус остался у меня на языке. Мы слились в мягком поцелуе. И от этого простого действия, от обычного прикосновения губами я испытал гораздо больше удовлетворения. Я чуть прикусил её нижнюю губу, совсем слегка, за что меня ущипнули за бок. — Не кусайся, — произнесла она, когда я отстранился. Я поцеловал её еще раз, на этот раз без укусов и лёг. Практически сразу меня начал преследовать шум, похожий на жужжание насекомых. Я ворочался, затыкал уши подушкой, звук не утихал. От моих резких движений он прерывался, но потом обрушивался на меня с такой же силой. Встав с кровати, я сделал несколько кругов по номеру. Единственная радость — сейчас ночь. Днем бы к слуховым галлюцинациям прибавились зрительные. Я снова лег и попытался не обращать внимания на жужжание. Что-то слева от меня зашевелилось. — Ты чего? — спросила она хриплым от сна голосом. Мне было стыдно говорить правду, но я всё же пробормотал, что у меня галлюцинации. — Ты слышишь голоса? — продолжила она после некоторого молчания. — Сейчас нет. Сейчас просто шум. Ужасный шум. Я услышал её вздохи и ёрзанье на простынях. — Ложись ближе ко мне. Я послушно придвинулся ближе, а она заставила меня положить голову ей на грудь. Я охотно подчинился. Стало гораздо теплее и мягче. Пальцы запутались в моих волосах. Уж не знаю, что она хотела этим сделать, но мне стало спокойнее. Шум я слышать продолжал, но уже не так сильно на него реагировал. Тревога рассеялась.