Отчаянные

Я застал её сидящей на ступеньках. Она гладила кошку. Тощую, грязную, у которой явно болело ухо. И не просто гладила, а разговаривала и так ласково, будто животное что-то понимало. Я заметил, что к животным у неё больше чувств, чем к людям. После этих любезностей она могла не мыть руки и не отряхивать их, а после минутного разговора с обычным прохожим долго не могла успокоиться и «плевалась ядом». Но в помощи никогда никому не отказывала, что меня удивляло. Однажды старушке, которая жила в соседнем номере и постоянно ворчала при встрече, что мы шумим в неположенное время и она пожалуется на нас в администрацию, помогла стащить тяжелые сумки и погрузить в такси. Узнал я об этом, когда под окнами услышал её оры на водителя. Обосновала это его бездействием. «От мужика у него одно слово в паспорте! — продолжила она свою тираду уже в нашей комнате. — Ведь видит же, что я там изворачиваюсь, и стоит, блять! Привалился к фонарю и курит! Так и хотелось эту сигарету ему в жопу засунуть!» Больше всего я удивлён, что она защищала эту старушку, которую всего пару дней назад так же крыла матом. Мне было, по большему счету, всё равно. Пусть ругает кого хочет. Я был слишком рад, что она наконец стала спокойнее. Точнее, более открытая и не такая колючая. Носила мою одежду, которая явно была ей велика и пропахла потом. Только ради этого я стал чаще и лучше мыться. Сил на подобные действия не было по-прежнему. Я всё делал ради неё. Всё, что было возможно. Ради её смеха. Ради её шуток. Ради надутых губ, сдвинутых к переносице бровей, матов, вкуса крепких сигарет. Ради тех моментов, когда она открывала мне другую свою сторону, принимала невинный вид и краснела. В чём ошибся мой психиатр — сказал, что у меня импотенция. С ней я мог не вылезать из постели. Ситуация стала налаживаться после той истерики. Хоть мы толком ни о чём не поговорили, она перестала плакать. Я никогда не беседовал на тему интима. Сам процесс меня до сих пор немного смущал, но разговоры и вовсе вводили в ступор. Я уже смирился со статусом сопливого влюбленного подростка, какой она мне присвоила. Пытался ли я избавиться от него? Специально — нет. Я просто продолжал делать то же, что и до этого. Не знаю, можно ли назвать мои поступки мужскими или нет. И вообще, почему существует данное разделение? Какие поступки считаются мужскими, а какие женскими? Над этим я размышлял одной теплой майской ночью, глядя в потолок, пока моя женщина сопела у меня под боком.  Довёл себя и долго не мог уснуть, пока она не зашипела: — Давай спи. А то придет серенький волчок и укусит за бочок. Но после таких заявлений я не то, что не мог уснуть, а изо всех сил старался сдержать сильный приступ смеха. В тот раз не удалось, за что получил локтем в ребро. Самое лучшее в мае — цветение. Яблони, черёмуха, вишня и сирень. Я не знал ещё ни одного человека, которому бы не нравилась сирень. Её аромат был ненавязчивым, а цвет действовал успокаивающе. Подростком, я часто рвал маме маленькие букетики. И ей решил нарвать тоже. Проблема была в том, что мы опять выбрали гостиницу, которая стояла на большом расстоянии от населенных пунктов. Пыль, грязь — всё это оседало на траву и листья деревьев. Нижние сиреневые лепестки были покрыты густым слоем серого порошка. Я провёл рукой, и он отпечатался на моих пальцах. До верхних веток можно было допрыгнуть, а вот сорвать — не так уж и просто. Стебли надламывались, сок пачкал руки, кожа краснела от напряжения. Когда я закончил, в букете половина цветов всё-таки были с пылью. Я пришёл немного расстроенный. — Это что? — спросила она сразу. — Букет хотел тебе нарвать. Но получилось плохо. — Это ты называешь «плохо»? Да он у тебя с трудом в руках помещается! — Тут почти все цветы в пыли. Она забрала из моих рук букет. Маленькие веточки выпали и приземлились на пол. Она зарылась лицом в гроздья сирени и вдохнула аромат. — Ничего страшного не случилось. С пылью сирень хорошо сочетается. *** Июнь не обрадовал теплом. Я постоянно мёрз. Сильнее, чем в апреле, когда мы только познакомились. С момента нашего знакомства прошло два месяца. Два месяца назад она спасла мне жизнь. Два месяца назад я влюбился в неё. Два месяца назад наконец засветило солнце. — Раз уж ты встал, сходи и купи сигарет. Закончились. Я остановился в дверях. — А что мне за это будет? Тёмная бровь изогнулась. — Вообще-то, мы уже около двух месяцев знакомы, — зачем-то сказал я. — А я думала, только школьницы отмечают все эти даты. — Так я школьница или сопливый подросток? Определитесь, пожалуйста, я запутался. — Иди уже, магазин скоро закроется. Магазин был круглосуточный, но я всё равно пошел быстрым шагом. Вернулся с сигаретами и плиткой шоколада, которая за час был уничтожена. И мне достался кусочек. Но для меня самым сладким был не он, а её пальцы, коснувшиеся моих губ в момент передачи кусочка. Почему-то поездки вызывали стресс. Я сидел, вжавшись в сиденье и не мог пошевелиться. Она крепко держала руль, сосредоточенно смотря на дорогу. Шум дороги уже не успокаивал, а очень хорошо действовал на нервы. Хотелось задать какой-нибудь глупый вопрос, включить радио. Её раздражал шум, а меня — тишина. Она не уступала мне, а я молчал, мучаясь от тревоги. — Чего застыл? — в редкие моменты произносила она спустя несколько часов убивающего молчания. — Смотрю на дорогу, — я сам не узнал свой голос. —Тебе плохо? —Да. — В смысле? — она даже обернулась на меня. — Я не выношу тишину. Особенно сейчас. Ну, в такие моменты. Она немного замедлилась. — Я не люблю, когда меня отвлекают. Да и любого водителя не нужно отвлекать, не нужно говорить ему под руку. Мы же не хотим попасть в аварию? Лично я — нет. Но я не говорю тебе превратиться в статую. Ты можешь двигаться и если уж тебе так не по себе, то включи радио. Одной рукой она потянулась к кнопке и покрутила её. Шум, обрывки голосов и песен и наконец волна настроилась. Она чуть убрала звук, но мне было прекрасно слышно. У женщины был довольно приятный голос. Я не понимал, о чем песня, так как плохо знал английский. Я слушал, постукивая пальцами по коленке. I'm tired of feelin', Like I'm fuckin' crazy! I'm tired of drivin', Till I see stars in my eyes. — Кто это? — Lana Del Rey. Эта песня, кстати, одна из моих любимых у неё. — А о чем она? — О том, как героиня пытается убежать от боли. От самой себя. Лично для меня в ней именно такой смысл. А для меня это была просто красивая песня. Я разделял музыку по типу: «нравится» и «не нравится», и никогда особо не задумывался о смысле. Песни переключались. Среди них были знакомые и неизвестные. Я уже более свободно двигался, крутил головой по сторонам, иногда даже тихо подпевал. — Спасибо, — неожиданно вырвалось у меня. — За что? — За то, что разрешила включить музыку. — Не за что меня благодарить. Ты мог попросить об этом в самом начале и не изводить себя. «Я не хотел нарушать твой покой» — пронеслось в моей голове. Закат радовался вместе со мной. Небо разлилось ярко-красным, оранжевым, плавно переходя в фиолетовый, а затем в тёмно-синий. Машина медленно затормозила и свернула на обочину. Я вопросительно посмотрел на водителя. — Закат красивый, — будто прочитав мои мысли произнесла она задумчивым и слегка мечтательным тоном. — Пошли посмотрим. На улице было прохладно. Я отдал ей свою куртку и делал вид, что мне нисколько не холодно. Старался скрыть слабую дрожь и замёрзший покрасневший нос. Но закат был действительно чудесный. Я поднял голову и увидел Луну. Круглое белое пятнышко на ягодном фоне. — Луна красивая. — Да. И почему-то от её ответа в груди моей потеплело. Будто это короткое «да» относилось ко мне. Я мёрз и стоял. Ноги затекли, небо темнело. — И сколько километров до ближайшего отеля? — Без понятия. — И что мы будем делать? — Спать в машине. Можешь, конечно, на траве поспать, если тебе хочется разнообразия. Я мысленно отказался от этой идеи. Она открыла багажник. Там она ещё до меня соорудила себе мини-спальню. Она забралась туда, обувь закинула куда-то вперед, на сиденья. Я последовал её примеру. Так мы лежали, в обнимку. Было тесно, только немного холодно ногам. И мне было гораздо лучше, чем в пятизвездочном отеле.