Отчаянные

Лето мне всегда представлялось в виде капризной девчонки в ярком наряде, которая сначала плачет, а через секунду заливается смехом. После невыносимого холода Антарктиды мы оказались в Африке. Только я вылезал на улицу, как пот тёк ручьём по шее, спине, груди, рукам и другим частям тела, о существовании которых я не знал до тех пор, пока не начал потеть. Спасались лёжа на кровати под кондиционером. Если раньше я как-то сдерживал свою лень, то сейчас перестал. Жара растворила мой мозг, превратив его из желе в воду. Она переносила летний апокалипсис гораздо лучше меня. Она вообще делала всё лучше. Я не помнил, чтобы она хоть раз пожаловалась, произнесла слово «жарко». Почему-то возросло моё сексуальное влечение. Когда мы занимались любовью, накалялась вся комната, было невозможно дышать. Мы оба были все мокрые и вялые от духоты. Но именно в такие моменты я хотел её сильнее. Мой язык нежно и медленно проходил по солоноватым на вкус участкам кожи. Осталось ли на её теле место, которого не успели коснуться мои губы? Во время очередного нашего соития я загорелся идеей намазать губы чем-то вроде помады и отметить своими поцелуями каждый участок тела. Она лишь посмеялась. А я нарочно нёс всякую чепуху, лишь бы увидеть её улыбку. Не натянутую, как в первые дни, когда она жалела меня одинокого, душевнобольного. Правда, она до сих пор считала меня сумасшедшим, но уже из-за моей к ней привязанности. Иногда в моей голове мелькали эпизоды, как я рассказывал кому-то о своей любимой женщине. И я стыдился, что обладаю таким маленьким словарным запасом. Она заслуживала гораздо больше. Больше комплиментов, больше слов. Всего. Когда я в тринадцать лет влюбился в женщину из телевизора с красивыми формами, то обклеил её плакатами всю стену перед кроватью. В свободное время только и делал, что смотрел на постеры и пускал слюни. Клянусь, сейчас сидел бы точно так же перед стеной, а с неё на меня смотрели любимые голубые глаза. Я улыбнулся этой мысли. — Я боюсь, когда ты улыбаешься так, — сказала она, протягивая мне бутылку с вином. — Почему? — Значит, ты опять думаешь обо мне. — Это плохо? — Я не люблю, когда кто-то часто обо мне думает. Особенно с такой глупой улыбкой. Ты будешь пить? Я взял бутылку и отхлебнул немного. Комнату прорезал хруст свежей хлебной корки. Она его даже не нарезала, кусала прямо так. — Вкусно? — Очень, — прозвучал ответ. — ты никогда не ел так хлеб? —Конечно ел. Только в детстве. Иду домой из магазина и обгрызаю самое вкусное. Мать потом ещё ругалась, что я продукты порчу. — Ну, я немного по-другому. Бывало, уйду из дома вечером, потому что находится там просто невозможно. Зайду, куплю хлеба. Не всегда везло и приходилось жевать несвежий. Если хватит денег, возьму ещё бутылку дешёвого вина. И сижу на лавочке в чужом дворе или парке. Плохая погода — заберусь в домик на детской площадке. Вот и ужин. Правда, если бухло было совсем некачественным, на утро блевала и ни то, что на еду, даже на воду не могла смотреть пару дней. Но это меня не останавливало, и я развлекалась так много раз. Вот так вот. Несколько минут я в тишине переваривал услышанное. — И как тебе продавали вино? Она засмеялась. Я опять спросил глупость, по её мнению. — Ты что, никогда не бухал тайком от родителей? Стало немного стыдно. Будто я пытался влиться в «крутую» компанию, будучи ещё правильным мальчиком. — Ну почему, бывало. Только алкоголь покупал не я. И, мы распивали его дома, а не на улице, где на нас могла выскочить какая-нибудь сумасшедшая бабка. — Тоже верно. Но зато весело. Знаешь, как адреналин зашкаливает? — Нет и не хочу знать. Она фыркнула. — Иногда ты бываешь таким занудой. — Я не зануда. Я просто волнуюсь за твоё здоровье. — Волноваться надо было раньше, — она сделала последний глоток и со звоном поставила бутылку на подоконник. — лет десять назад. А сейчас мне почти тридцать, считай, что старость. Да и ты не молодой. Зачем волноваться? Лучше выпить это дешёвое отвратительное вино и умереть. Вместе. Меня больше устраивает такой расклад. Я устала переживать. — Тебе плохо? — забеспокоился я. — Почему, когда начинаешь говорить правду, не важно о чём, все сразу думают, что ты больной? — Послушай, — я мягко взял ее за руку. — я не говорю, что ты больна. Я правда за тебя беспокоюсь. Потому что… Хотел сказать — «потому что люблю». — Ладно, не важно, — и сразу же почувствовал горечь во рту. Ей ведь действительно это не важно. — давай ляжем спать. Она не стала кричать и сопротивляться. Это было странно, но я обрадовался. От вина кружилась голова и клонило в сон. Одна овца, две овцы, три… Я досчитал до ста семнадцати и меня выдернули из овечьей долины. — Тебе нравится мой цвет волос? — голос её звучал неожиданно бодро. — Ну да, а что? — сонно буркнул я. — Просто у них цвет непонятный. Вроде тёмный, а вроде и рыжий. Не люблю, когда меня считают рыжей. А тебе как больше нравится? —Что? — Тёмный цвет волос или рыжий? — Рыжий красивый. И редкий цвет. Я не стал вникать, к чему был этот допрос, и вырубился. Новое душное утро навалилось на меня вместе с апатией. Я последний год чувствовал себя не очень хорошо. Я уже не обращал на это внимания и практически смирился, вжился в роль овоща. Но бывали дни, которые негативно влияли, ухудшая моё состояние. Она тоже вела себя странно. Тихая, задумчивая. Сидела на подоконнике, накрутив волосы на палец и смотрела сквозь стекло. Лицо спокойное. У неё даже во сне оно не было так расслаблено, как сейчас. — Что-то случилось? — я слишком часто задавал этот вопрос. — А? — вырвалось из чуть приоткрытых пухлых губ. — Ты слишком спокойная. Это её не разозлило. Она даже обрадовалась. Улыбнулась и посмеялась. — Помню, в детстве мне говорили обратное, — указательный палец лёг к губам. — была слишком тихая и все удивлялись, когда начинала проявлять активность и много разговаривать. Но я и сейчас не очень многословна. — Это огорчает. — Почему? — Ну вообще, — я пытался подобрать правильные слова, снимая наволочку с подушки. — если верить стереотипам… — Ты веришь в стереотипы? — Нет. Просто… — замолчал и вздохнул.   Опять меня подловили. — короче, во многих отношениях больше говорит девушка, а мужчина просто слушает. — Значит либо мы нестандартная пара, либо… — Ты только что сказала, что мы пара?! Свою последнюю фразу я прокричал, да ещё и таким немного писклявым тоном в конце. А она смотрела на меня, будто вор, которого поймали с поличным. — Ты ведь это имела ввиду? Что мы в отношениях? Лицо погрустнело. Уголки рта и брови опустились. Она отвернулась. Я знал, что сейчас приставать не нужно. Но она не злилась. Может всё же стоило? — Я не злюсь. И не смеюсь над тобой… —начал осторожно я. — Я дура? — неожиданно спросила она глухим голосом. — Что? — Просто ответь: я дура? — Если ты дура, то я вообще. Не знаю даже, как назвать. Шутка не засчитана. — Что со мной стало… — говорила она уже больше себе, а не мне. — Почему я так себя веду? Бельё подождет. Я ждал продолжения, объяснения её слов. Но наступила тишина, как всегда, в такие моменты. Прямо как в кино. Она вспомнила о моём существовании: —Пойдем пройдемся? —Там же жарко. —Да наплевать. Мне надоело тут сидеть. От кондиционера еще хуже, чем от жары. Я бы с удовольствием вернулся. Ветра не было. Пропал вообще весь воздух. Складывалось ощущение, что дышишь пылью и огнем, или не дышишь вовсе. Мы оба были в футболках и джинсах. Я завидовал прохожим. Кто в шортах и майке, а кто вообще в купальнике или плавках. Прошла женщина. Волосы собраны в гладкий пучок. Туфли на высоком каблуке с открытым носком и сарафан. До колена, яркий и с цветочным принтом. Она гордо шла, цокая каблуками. Я проследит за ней взглядом. От моей спутницы это не укрылось. Она заглянула мне в лицо. — Ты чего так смотришь? — Платье красивое. — Честно ответил я. — Тебе бы пошло такое, я думаю. Я через пару минут забыл об этом, но она нет. Вернувшись в номер, я попытался поспать. Гудение кондиционера служил мне колыбельной. Меня потревожил шум. Она откуда-то притащила коробки и теперь ковырялась в них. — Это что? — сонно спросил я. — В машине лежало. Я взяла с собой кое-что. Мне же нужна одежда и прочие вещи. Хотя может стоило и от этого отказаться? — Тогда тебе нужно было в монастырь. Отказаться от всего мирского и посвятить себя служению Богу. — Богохульничаешь? — Нисколько. Я всё ещё пытаюсь понять тебя. — И как успехи? — Пока никаких. — И правильно, — она криво улыбнулась. — не нужно меня понимать. Она встала с пола и достал из коробки платье. Розового цвета, в горошек. — Ну как тебе? — она приложила его к своей стройной фигуре и посмотрела на меня. В глазах проскользнул огонёк. Совсем маленький, только что зажжённый. — Почему ты раньше его не доставала? — Сама не знаю. Красиво? — Очень. Мои слова кинули ещё искорку на горящие дрова и пламя вспыхнуло, превратившись в огнище. Утром я оказался в Раю. Умер ли я? Давно. Мягкий солнечный свет заливал комнату. Стоял опьяняющий запах. Запах сирени. Но ведь на улице июнь, сирень давно отцвела. А потом вошла она. В платье в горошек. Она сама была Сиренью. Я взял её руку и поднёс к лицу. От запястий исходил сладко-свежий аромат сиреневых цветов. Как это было прекрасно… — Я сплю? — спросил я. — Возможно. — Тогда я провалюсь в вечный сон. Только не уходи. Иначе это будет хуже любой пытки… — С каких пор в тебе проснулся поэт? — С тех пор, как появилась ты. Я потянул её за руку, заставляя сесть рядом, и уткнулся лицом в шею. И сейчас я хуже всего осознавал, что испытываю. Мне хотелось целовать её цветущее тело. Убить, укусить, слиться с ней вместе. — Почему я раньше не ощущал этого запаха? — Потому что я не пользовалась этими духами. — Пользуйся ими всегда, пожалуйста. Иначе я действительно умру. Я говорил, что у меня сирень ассоциируется с тобой? Так вот, я скажу это ещё раз. Я долго сидел так, не хотел отпускать. Всегда был равнодушен к запаху сирени, а бывшая его на дух не переносила. Ирония судьбы? Да что угодно, пусть только не исчезает… — Пользуйся ими всегда… — глухо повторил я. — Чтобы ты облизывал меня, как кот кошачью мяту? — Я не облизываю. Я наслаждаюсь и восхищаюсь. А если серьезно, то я не встречал человека, которому бы так подходил запах духов, как тебе этот. Мне кажется, что я обнимаю сиреневый куст. — Деревом меня ещё никто не называл, — фыркнула она. — Я в хорошем смысле. — Ещё бы ты сказал это в плохом. — Она освободилась из моих объятий. — Давай пройдемся, пока солнце не зажарило. Магазины ещё не открылись, а на улице уже было душно. Не так убийственно, как днём, но кислорода в воздуха явно осталось немного. У меня мгновенно вспотела ладонь. Незаметно отстранился, высвободил свои пальцы из её. Ей наверняка неприятно трогать меня такого. — Ты чего? — заглянула она мне в лицо. — Рука мокрая, — пробормотал я. Она произнесла какое-то ругательство и схватила меня за руку — именно схватила, а не взяла. Да ещё и сжала с такой силой, будто хотела выжать из моей кожи все соки. Комплексы никуда не делись. С жарой даже наоборот, обострились. Я считал себя грязным. Сколько бы не мылся в душе — боялся, что где-то осталось пятно или от меня исходит неприятный запах. Но при этом мне было тяжело заставить себя сходить в душ. Всё это тревожило до жути. Когда только начали проявляться эти симптомы, стыдно было говорить об этом психиатру, а ей — ещё больше. Кто захочет находится рядом со взрослым мужчиной, который едва соблюдает личную гигиену? Я на секунду прикрыл глаза, а потом снова открыл. Делал так, когда становилось невыносимо и тревога сдавливала тело изнутри — что-то вроде перезагрузки мозга. Она до сих пор сжимала мою руку. И выражение лица было мрачнее тучи. Позже я снова посмотрел на неё — оно было необычайно спокойно, как тогда, когда она впервые сказала о нас, как о паре. Взгляд её пустой, отстраненный. Она была не здесь. Она либо зла, либо расстроена. Но спросить в чём дело я не успел. В реальность нас обоих вернул крик, сопровождавший поистине шикарную сцену: на противоположной стороне улицы стояли парень и девушка. Парень был явно нерусский — смуглый, высокий и, судя по напряжённым мышцам, сильный. Девушка была вдвое меньше его, но орала так возмущённо, будто оскорбили всю её родню. Парень постепенно отступал, выставив перед собой руки в попытке защититься. А в это время маленькая фурия наступала на него, размахивая сумочкой. Я, в отличие от моей спутницы, прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Она же откровенно засмеялась и громко прокомментировала:  — Давай, давай, молодец, красотка! Так ему и надо, этой чурке!  При этом на её лице красовалась хищная улыбка.  Мы стояли и наблюдали за цирком несколько минут. К нам присоединилась ещё пара прохожих, а потом мы пошли дальше.  — Хорошо она его отделала! У меня прямо настроение поднялось! —воскликнула она, и правда, казалось, чуть ли не летела по дороге.  — А оно у тебя успело испортиться? — Успело. Я не спросил почему. Знал, что из-за меня. Мы зашли в магазин со всякой химией для дома и косметикой. Я и забыл, как тут пахнет. Смесь стирального порошка и пряных духов. Вроде приятно, но закладывает нос и после десяти минут пребывания здесь ты не чувствуешь абсолютно ничего. Она тут же убежала, а я остался в одиночестве бродить по рядам. В одиночестве — громко сказано. Всюду ходили консультанты и другие покупатели. А я успел уйти в свои мысли. Застыл напротив полок с шампунями. Кто-то действительно всем этим пользуется, постоянно покупает. Вот подошла женщина с полной корзинкой в руке. Положила неизвестную мне бутылочку в корзину и ушла. Я встал в угол, чтобы видеть большую часть зала. Раньше меня не волновало постоянное пребывание рядом различных личностей. Почему я так волновался сейчас? Больше всего меня поражало — мы ведь ничего друг о друге не знаем, но как-то существуем вместе. Они не знают кто я, чем я болен. Сколько я не выбирался на улицу? Год или больше? Даже я стал шататься с ней по отелям, то выходил редко. Это были короткие прогулки, хождение в магазин за едой и сигаретами. Я забыл абсолютно всё и сейчас ощущал себя инопланетянином. — Ты чего? — разрушила мой мыслительный процесс она. — опять галлюцинации? — Нет, просто задумался. Боже, она запомнила, что меня мучает… Мы прошлись по всем рядам вместе. У каждого она останавливалась и рассматривала товары. Брала, ставила обратно, меняла на другие. У отдела с косметикой мы стояли долго. Она, как я понял позже, выбирала себе помаду. Через пару минут вся её рука была разрисована разными цветами. — Зачем ты это делаешь? — Пробую, как будет смотреться, — на запястье появилась новая полоска ярко-красного цвета. — А на губы? Она одарила меня одним из своих фирменных взглядов. — Ты как с Луны свалился, серьёзно. Кстати, ты вообще когда-нибудь был в отношениях? Я порылся в мозгах. — Был. Даже женился. Но развёлся. Снова взгляд, но другой. —Почему? —Не сошлись характерами, — ответил я, дёрнув плечом. Эта тема не для того, чтобы обсуждать её спонтанно, пока выбираешь помаду. Она то ли обиделась, то ли пожалела меня, но замолчала. Вскоре она выбрала. Вертела в руках длинный тюбик. — Брать или нет? — Бери. — А если не пойдет? — Купим другую. Она ещё долго стояла и мялась, но в итоге мы пошли к кассе. Её руки потянулись к кошельку, но я оказался быстрее и заплатил сам. Когда мы вышли, я получил тычок в бок. — Я могла сама заплатить, — буркнула она. — Слушай, может ты меня и считаешь каким-то ребенком, но я в состоянии заплатить за свою женщину. Она долго смотрела на меня с приоткрытым ртом, но промолчала. Когда мы вернулись я сразу же включил кондиционер. Холодный поток воздуха был просто спасением. Когда я в последний раз испытывал такое блаженство? — Не сиди под кондиционером. Заболеешь, — нарушили мою маленькую идиллию. — Зачем тебе красная помада? — поспешил я перевести тему. — Просто захотелось. В шестнадцать лет я ей постоянно пользовалась. Пока… — предложение оборвалось. — Что? — Ну, потом выросла и решила — зачем оно мне? И духами тоже перестала пользоваться. — Вот с духами я действительно не понимаю, почему ты отказалась от них. Она на какое-то время застыла перед зеркалом. Одна губа была накрашена. — Я как уехала многим перестала пользоваться. Всё это действительно было не нужно. А духи были хорошими. Единственные, которые получали много комплиментов. Я не успел ответить. Её яркие губы завладели моим взглядом. — Ну как? — Красиво. Ты стала ярче. Прямо светишься. Я сел на пол около её стула. — Хочешь испорчу футболку? — Порть, — ответил я спокойно. — мне не жалко. С каждым прикосновением губ на шее и ворота футболки появлялись алые пятна. Краска размазалась. Я поцеловал её и мой рот тоже стал красным, а позже перенес помаду на другие губы. Более влажные и горячие. Мы лежали вместе, оба в помаде. — Зачем ты это сделал? — тихо спросила она. Её щёки были краснее моей разукрашенной шеи. Я не ответил. Просто облизал губы, на которых оставался её вкус. *** Мы несколько дней ходили по магазинам. Часы проводили около примерочных. Она мерила горы одежды, а я должен был высказать своё мнение модного эксперта. Один мужчина меня даже пожалел, хотя я нисколько не тяготился этим. — Сочувствую, — вздохнул он, почесав щетину. — мы тут уже третий час юбку выбираем. Я многозначительно кивнул. — А пришли за футболкой, — добавил он. Кто кого должен пожалеть — вопрос. Из соседней примерочной вышла девушка — полненькая блондинка. — Ну как тебе? — она покрутилась и попозировала. — Отлично, котя — кивнул мужчина. И тут вышла моя королева. Лёгкая ткань цветочного сарафана красиво лежала на её и без того безупречной фигуре. В отличие от блондинки она не вертелась, не закидывала меня вопросами. Просто ждала. — Этот — самый лучший. — Точно? — был единственный вопрос. — Точно. Она пару минут смотрела на меня, в ожидании новых комментариев, но потом закрыла штору. В итоге мы взяли только его. Мужчине я пожелал удачи, он ответил мне взглядом боли, смешанной с благодарностью. Чувствовалась нервозность. Прийдя в номер, она долго сидела с новым платьем, разглядывала ткань. — Не нравится? — спросил я. — А тебе? — ответила она вопросом на вопрос. — Причем тут я? Главное, чтобы тебе нравилось. Даже если мне не будет нравится, я буду молчать. Я буду внушать себе, что мне нравится эта вещь. Ради тебя, — последние два слова я добавил чуть тише. Всё ещё боялся говорить подобные вещи. Всё время она что-то не договаривала. Вот и сейчас — губы чуть приоткрылись, воздух набрался в легкие, но никаких слов не последовало. Свои галлюцинации я игнорировал. Точнее, научился с ними жить. Не обращал внимания. Но в эти дни они усилились. Голоса, тени, кошмары. Меня постоянно бросало в холодный пот. А она была рядом. Просыпалась посреди ночи вместе со мной, успокаивала. Гладила по голове, шептала нежности. Она думала, что я ничего не замечу, но мой слух улавливал тихие всхлипы. Что-то в ней сильно изменилось. Я тоже хотел ей помочь, но она не позволяла. Я, как и прежде, чувствовал себя недостойным её доброты и заботы. — Что случилось? — Всё хорошо. — Пожалуйста, расскажи мне. — Всё хорошо. — Любимая, я хочу тебе помочь — Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо. ВСЁ ХОРОШО. Стучало в висках. Я перестал докапываться. Устал. Мучался, но решил не вмешиваться. Хватило меня ненадолго. В один день всё же не вытерпел. — Может скажешь наконец, что происходит? — мой голос казался необычно жестким и чужим. — Я устал, понимаешь? Устал. У меня уже голова болит гадать, где я провинился. Я устал умолять объяснить причину и помочь разобраться. Она посмотрела на меня округлившимися от шока глазами. — Ты устал? — усмехнулась она. — Да. Даже не представляешь как. Она пнула ногой стул и тот полетел на пол. Я резко поднялся. — Что ты делаешь? — Пинаю стул, не видишь, что ли?! А следовало бы тебя! — дрожащим голосом она закричала. Увидев в её глазах слезы, я понял, как сильно облажался. — Подожди! — руки поднялись в знаке капитуляции. — Я не так выразился. Мне… Действительно тяжело, но это не значит, что ты полностью в этом виновата. Я просто хотел помочь. Послушай меня! В тот раз я впервые назвал её по имени. Она вначале застыла, но потом злость вернулась. Или это была не злость, а что-то другое. — Это всё из-за тебя! — с трудом я разобрал её слова, сказанные сквозь рыдания. Она вытирала их рукой, стараясь остановить, но тщетно. Потёки туши размазались. Я тут же подскочил к ней и взял её руки в свои. — Ну всё, стой, пожалуйста… Я не хотел… Всё хорошо… Меня передернуло от этой фразы. Она вырвалась и больно ударила меня в грудь, а потом разревелась ещё больше. Я пошатнулся. И, почему-то, стоял и смотрел, как она плачет, дрожит, заламывает себе руки. Кричит или стонет, в общем, издаёт странные звуки отчаяния. Внутри меня всё разрывалось. Что я мог сделать? Я признался себе мысленно, что подонок. Самый настоящий, раз довел до истерики ту, которую любил. И не в первый раз. А сейчас просто достиг грани. Она подняла на меня лицо. Заплаканное, опухшее, красное. А в глазах вопрос: «неужели тебе настолько всё равно?» Я сорвался. Схватил и прижал к себе. Подонок. — Прости, — выдохнул я. Не стал объяснять за что прошу прощения, так как не понимал этого. Не стал целовать, шептать нежные слова. Сейчас ей это не нужно. Она плакала, кричала, сжимала мою рубашку так, что под тканью саднило. Пусть разорвет её. Плевать. Просто сниму и сохраню. Именно она её разорвала. На ней её слезы. Глянув на часы, я запаниковал. Прошло много времени, а она всё не успокаивалась. Первой мыслью было вызвать скорую. Я взял её на руки и потащил в ванную. Сначала попробую справиться сам, я же довел её до этого. И может так смогу доказать, что хоть на что-то гожусь. От света в ванной она снова закричала. Я закрыл ей глаза ладонью. Сев на бортик ванной, осторожно начал её раздевать. Её тело дрожало и сжималось. — Я не собираюсь ничего делать… Честно. Я опустил её голую в ванну и включил душ. Сначала вода была теплая, а потом стала ледяной, потому что я слишком резко повернул кран. От крика я подскочил и чуть не выронил душевую лейку из рук. —Прости-прости… Сейчас будет лучше… Я долго настраивал нужную температуру дрожащими руками, потому что сам был на грани нервного срыва. Наконец вода стала не ледяной, а слегка прохладной. Одной рукой я держал её волосы, а другой лил воду. Позже она стала дрожать не от напряжения, а от холода. Халатов не было. Я завернул её в самое большое полотенце и перенёс из ванной в комнату. Вытер на сухо и завернул в одеяло, подогнув его под ноги — она всегда так делала, когда ложилась спать. Не стал ничего прибирать, скинул свою одежду и лёг рядом. Моя рука осторожно дотронулась до её волос. Я проводил пальцами по всей длине. Если чувствовал малейшее напряжение — останавливался. Взгляд приковался ко мне и следил за каждым движением, будто я мог в любой момент ударить. Ощущение было, что я глажу бездомного котенка, с большими от испуга глазами. Волосы и вправду были пушистыми, как кошачья шерсть. Свободная рука взяла маленькую холодную лапку. Каждый пальчик я прикладывал к своим губам и разминал, разгоняя кровь. Дрожь ушла, дыхание выравнялось, она уснула. Для меня это было, как победа в большом сражении. Но я чувствовал, что лишился чего-то. Я довел её до этого. Я эгоист. Ужасный эгоист. Перевернувшись с бока на спину, уставился в потолок. Если бы я не оказался на этой чёртовой заправке, она бы не встретила меня и жила свою лучшую жизнь. Без меня. А действительно ли ей лучше, когда меня нет? Определённо. А мне плохо. Я задыхаюсь. —Я не смогу без тебя… — вырвалось у меня. Подушечки пальцев дотронулись до её влажной от слёз щеки. У меня самого на глаза навернулись слёзы.