Отчаянные

Зима наступила позже, в середине ноября. И сразу завалило снегом. Температура не падала резко, морозы не приходили. Зато каждый день, с утра до ночи сыпались белые хлопья.  Наши путешествия стали большой проблемой. Дороги чистили плохо, мы не раз застревали. В такие моменты меня бросало в холодный пот. Ночевать в поле сухим летом и в метель вещи абсолютно разные и последнее я хотел испытать меньше всего. В детстве я тоже паниковал, когда застревали в грязи в полях. Повезло, если кто-то проезжал мимо и вытаскивал. Чаще всего отец с матерью сами толкали машину, пока я сидел в салоне и пытался сдержать истерику, ковыряя ногти. Приехав в новый город, мы решили остановиться в нём надолго. По крайней мере до окончания метели. Но однажды она заявила: — У нас заканчиваются деньги. Меня мало волновали подобные проблемы, просто потому что я отвык от жизни. Походы в магазин не считались. Проходили как в тумане. Я брал нужный товар, платил, уходил. — И? — Ты не понимаешь? Нужно искать работу. Или подработку. Желательно неофициальную, чтобы в любой момент уехать. Говорю сразу: одна я не потяну. Ты тоже будешь работать. — А кем? — Боже, я уже тридцать раз пожалела, что подобрала тебя. — говорила она подобное часто, я не обижался. — Полы мыть, листовки раздавать. Правда, люди такие твари, что я не выдержу и предпочту сдохнуть в подворотне. Но, с другой стороны, не общепит — уже хорошо.  Я устроился грузчиком. Мышцы мои не очень обрадовались и долго ныли. Я слабак. Она раздавала листовки, мыла полы. Иногда мы вместе клеили объявления, раздавали рекламу в переходе метро. Она жаловалась на бездушных людей и больную спину. А я думал, насколько сильно наша нынешняя жизнь похожа на нормальную. Мечтал даже найти официальную работу. Но тревожность брала верх. И она не согласиться.  Дни стали похожи друг на друга. Я засыпал и просыпался в одинаковое время. Исчезли бессонные ночи с бутылкой вина и сигаретами, долгие разговоры по душам.  От кого-то слышал, что это бывает во всех отношениях. С бывшей было так же. В этот момент мы начали чаще ссориться.  Но она же не бывшая. Она другая. Она лучше. Мы не ругались. Стало спокойнее.  Я хотел вернуть всё назад. Наплевать на деньги. С ней я могу жить где угодно, если ей будет там хорошо. Хоть в канаве. — У тебя не болит спина? — спросил я, когда мы лежали вместе в один из вечеров. — Не болит. — Я не верю. У меня всё болит от постоянного таскания этих коробок. А ты так чувствуешь себя прекрасно, стоя согнувшись со шваброй. — Это нормально. Я привыкла, и ты привыкнешь.  — Прошло уже больше двух недель. — я приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. — Я хочу, чтобы ты уволилась оттуда, но ты меня не послушаешь. — Ты совершенно прав. Было обидно, когда она не слушала меня в таких важных вещах. — Давай я тебе массаж сделаю. Она согласилась, и я начал разминать ей спину.  Под моими руками были слышны её довольные стоны. Смотря на неё такую расслабленную и спокойную, я почувствовал возбуждение, но не стал лезть. Я уважал её. Её силы или их отсутствие, её время. Когда я начал воздерживаться, секс у нас стал гораздо реже. Значит, большая его часть происходила по моей инициативе. Снова чувство вины. Но ведь если не хотела, то могла оттолкнуть? Она могла бы, зная её характер.  Я думал об этом на работе. Обо всём думал. Раньше длительные размышления нагоняли на меня тревогу. Сейчас всё по-другому. Я хотел думать, анализировать. Получалось так себе, я часто застревал на одном и том же моменте.  Большую часть размышлений занимали мы. Я перестал бояться этого местоимения. Мне не нравилось говорить о нас по отдельности, имея ввиду наши отношения. Но всё же страх подбирался ко мне, когда я глубже залезал в эту тему.  Она вообще считает, что между нами что-то есть? Я для неё что-то значу? Я не пустое место? Почему тогда она отказалась выйти за меня?  Этот случай стал моим главным позором. Хочется вычеркнуть его из памяти, но не прошло и дня, чтобы я не вспоминал свой провал. Это было в августе. Мы заехали на заправку. Раннее утро, а духота уже давила со всех сторон и выжимала соки. Она стояла около открытого лючка, заливая бензин. В моей майке. Пушистые волосы собраны в небрежный пучок канцелярской резинкой. — Я хочу на тебе жениться, — ляпнул я. Пение птиц было похоже на истеричный смех. Даже они хихикали над моим идиотским предложением. Засмеялась и она. Тоже громко, немного нервно. — Не говори ерунды, — ответила она, восстановив дыхание. — Пойду заплачу. И она ушла, оставив меня одного. А может я ей это все навязал, и она не хочет меня обидеть? Попытки поговорить на данную тему не увенчались успехом. — Ты правда хочешь быть со мной? Может я тебе это всё навязал? — Не говори ерунды, — ответила она так же, как и в тот злочастный день. — Тогда почему ты отказалась от моего предложения? Помнишь тогда, на заправке? — Я тебе уже объясняла. — Но, по-моему, я с момента того разговора про твою жизнь достаточно стараюсь, чтобы не разочаровать тебя, — произнес я с некоторой обидой.  В ответ получил поцелуй и заверение, что всё будет хорошо. Я в этом сомневался. Галлюцинации больше не пугали. Они были единственными, с кем я мог поделиться своими неудачами. Но ответить на их язвительные вопросы не решался. Я ведь большую часть времени находился на работе. Быть психом я не боялся только при ней. Работы стало больше во вторую половину декабря. Приближались праздники, больше товара, больше работы. Больше денег. Я всегда любил Новый год и Рождество. Эту сказочную атмосферу не передать словами. Когда возвращался с работы в номер, заметил городскую ёлку. Она была уже украшена, гирлянды светились. Радости столько, будто мне не за тридцать, а всего пять. О родителях вспоминать по-прежнему тяжело.  Нужно прийти сюда с ней. Ей понравится. Я представил, как, возможно, через пару лет мы придём сюда уже втроём.  Ядовитые, сладкие мечты. — Как мы будем отмечать? — Что отмечать? — Сегодня уже двадцатое декабря, — я только вернулся и сразу решил с ней поговорить. — А, ты про это. — протянула она. — А я даже забыла. Я уже давно Новый год не отмечала. — Совсем? — Совсем. Ну, знаешь, было немного не до этого. Я пыталась, конечно, ставила маленькую ёлку, готовила что-то, покупала себе подарки. Но всё не то, не радовало. В детстве думала, что во взрослом возрасте тоже буду праздновать и Новый год и день рождения. Зато поняла, почему мать всегда оттягивала этот момент. Ёлку ставила только тридцать первого декабря, а мне хотелось раньше. Я уже за месяц начинала капать ей на мозги. — У меня тоже в последний год ощущение праздника пропало, — признался я. — У тебя есть на это причины. — А у тебя разве нет? — Не такие серьёзные. Мне не хотелось читать ей лекцию как важны её проблемы и переживания. Она меня не слушала никогда. Будто я ребёнок, ругающий родителя. — Может, в этот раз попробуем вместе? — предложил я вместо нравоучений.  — Ладно, — согласилась она после нескольких минут раздумий. Деньги экономили, поэтому празднование наше выдалось небогатым и ленивым. Сделали бутерброды с икрой, открыли шампанское. В это время даже алкоголь ощущался по-другому. — Не люблю шампанское. — сказала она, ставя пустой стакан со сморщенным лицом. — Откуда традиция пить именно шампанское, а не обычное вино? — Ты могла сказать, я бы взял другое. — Меня иногда раздражает твоё стремление во всём мне угодить. — Ну я же люблю тебя. — А себя? — Не знаю, — ответил я после долгой паузы. — мне тебя любить достаточно. Да и не понимаю, как это — любить себя? — Ладно, я тоже не знаю. — ответила она, подливая шампанское себе в стакан. — Ты сколько бутылок взял? — Две. — А «Колу»? — Конечно взял. За это я был награжден поцелуем.  Бутылки алкоголя опустели быстро, газировка тоже. Голова шла кругом, как после карусели. Лицо горело, прямо пылало. Чувствовал себя и прекрасно, и гадко одновременно.  Эйфория усилилась, когда я притянул её в свои объятия и стал осыпать поцелуями. Руки держали плохо, я боялся свалиться на неё сверху и раздавить своим весом. После пьянки я долго приходил в себя и боялся провести день в обнимку с унитазом. Проснулся с гудящей головой. К шуму в ушах добавились помутнение зрения и ужасная слабость. Я стонал, будто был при смерти. Окончательно проснулся под вечер. То проваливался в сон, то снова открывал глаза.  Мучила жажда, бутылка с водой стояла на столике, на другом конце комнаты. Близко, но так безнадёжно далеко. Моя грудь прилипла к её спине от пота. Она спала или лежала от отсутствия сил, как я. — Сколько времени? — спросила она хрипло. — Сколько мы спали? — Пол шестого. — ответил я чужим голосом. — Пить хочешь? — Я спать хочу... Никогда меня так не вырубало после выпитого. — Тем более, что выпили мы не очень много. — Это из-за газировки. Её нельзя мешать с алкоголем. Пьянеешь быстрее и похмелье будет хуже. — Зачем тогда ты попросила, если знала об этом? — Потому что бухать хочу. — она села, потирая лицо руками. — Мне нравится это противное ощущение. Не пила раньше много, потому что за рулем, а сейчас мы не скоро уедем отсюда. — А мне не очень, — фыркнул я. — голова кружится и встать не могу. Будто я каменный. Она встала и кинула мне бутылку. Она приземлилась прямо мне на голую грудь. Я застонал. По ощущениям было сравнимо с гирей. Дрожащими руками открыл и осушил бутылку за пару секунд.  Пока я лежал и уничтожал вторую бутылку, она сходила в душ, привела себя в порядок и убрала остатки нашего вчерашнего празднования. — Надо сказать, чтоб поменяли белье. — сказала она, дотрагиваясь до пятен на простыни. — Мог бы и мне оставить воды, свинья. — Извини, не подумал, — я потёр лицо, скрывая красные щеки. — И что теперь делать будем? Терпеть не могу, когда сбит режим. Я не усну в двенадцать, — она ходила по номеру и ворчала. Постель нам поменяли, воду принесли. До двух мы сидели. Ели и болтали, а потом вырубились до утра. Проснулся я от частого звука смыва в туалете. — Что случилось? — спросил я, сонный и растрёпанный, стоя на пороге ванной. Она кинула на меня злобный взгляд. — Цистит у меня, — буркнула она, отворачиваясь. — Из-за чего?  — Из-за тебя. — рявкнула она. — Вот знала же, что так у меня бывает... Нужно было сразу бежать в ванную, а не заваливаться спать. — Давай я в аптеку схожу. — Куда ты сходишь? Сегодня второе января. — Но не первое же. Ты думаешь, первого числа ни у кого ничего не болит? За чем-нибудь от похмелья, но придут. В аптеку я сходил, купил, что сказала она. Поил её тёплым чаем, разогрел воду в бутылке и положил ей на живот в качестве грелки. Я не знал, что такое бывает после близости и чувствовал себя виноватым. Она меня успокаивала, говорила, что у неё это не первый раз и подобное возникало ещё когда она была ребёнком. И что эту болезнь может спровоцировать не только секс. За этот день я узнал о женском здоровье больше, чем за всю жизнь.  Поддерживали друг друга, как могли. Она сидела в туалете, а я рядом на полу. — Зачем ты тут сидишь? Тебе так сильно это нужно? — Да. Потому что я виноват. Хотя бы буду развлекать тебя, — я поцеловал её коленку. Она странно посмотрела на меня. С нежностью, смешанной с горечью и слезами. — А тогда, на заправке, ты правда делал мне предложение? — Да, — сердце моё забилось так, что заболела грудь. — Надо было кольцо купить. — И тогда бы ты согласилась? — спросил я с надеждой. Она промолчала.