[Без названия]

      — У группировки Майтоши не было мотива нападать на здание правительства? — глупо повторяет Очако, смотря на него. Он обреченно вздыхает, но кивает.       — Именно так, сын министра обороны был убит Деку.       Бакуго хмыкает, ставит видео на паузу, потом закрывает папку и открывает какую-то другую. Очако старается следить за тем, что он делает, но новость о том, что Изуку убил, а не взял под стражу, так и маячит в голове.       — Убил? — глухо повторяет девушка, голова начинает болеть и она прикладывает холодные ладони ко лбу.       — Издеваешься? — спрашивает он, всё еще листая документы в папке. — Хватит повторять, как попугай, — Бакуго зло зыркает. — Болит?       — Да, иногда, — Она в последний раз сжимает голову и, хлопнув себя по щекам, встает со стула.       Бакуго недовольно смотрит в спину, пока она не скрывается в коридоре. На кухне Очако роется в аптечке в поисках таблеток, которые ей выписал врач. Головная боль только усиливается, и она стискивает зубы, пытаясь не завыть. Очако сжимает края кухонной столешницы пальцами, прислоняясь лбом к шкафчику.       — Урарака, у тебя опять…       Она тут же вздрагивает и поворачивается к нему, закрывая обеими руками его рот.       — Нет! Всё нормально!       Но боль только становится сильнее, и Очако прикусывает губы, хватается за голову и оседает на пол.       — Блять, вот дура.       Он опускается рядом с ней и гладит по голове.       — Ну, где твои таблетки?       — Я не знаю, — скулит она, отчаянно хватаясь за его плечи и уже начиная реветь.       Бакуго прижимает её голову к своему плечу и достает другой рукой аптечку, в полутьме перебирая блистеры. Наконец, вывалив всё содержимое на пол, он всё-таки находит знакомую синюю упаковку.       Очако под нос подсовывают стакан с водой и почти запихивают в рот таблетку, привычная горечь жжет язык.       Он снова садится рядом и гладит её по голове, обнимает одной рукой.       Спустя время боль постепенно уходит, но девушка все равно прячет нос в чужой шее.       Когда они всё-таки возвращаются в комнату, Очако отдает ему свой последний отчёт, копию которого она всё это время укромно прятала у себя дома:       — Мы выяснили, что Тодороки был прав, когда предполагал наличие ветряной причуды у одного из нападавших, но чья именно это причуда неизвестно, на записях с камер с первого теракта ничего не видно, — Очако опускается на свой стул. — По второму теракту мне ничего неизвестно, всё еще.       — Когда тебе отдали мой компьютер? — спрашивает он.       — Я не помню, — Она прикрывает глаза. — Помню только, что уже после… после.       Очако сжимает обивку кресла в руках. Бакуго недовольно хмурится. Предположение вертится на языке, но он упрямо держит рот на замке.       — Я помню только больницу, почему я туда попала?       Бакуго моргает. Догадка оказывается верной. Он осторожно пересаживается ближе к ней, борясь с желанием взять её за руку.       — Когда Тодороки признали погибшим, я в тот день была у Момо. Она выглядела лучше, чем… Чем до того, как…       Очако пытается не вспоминать, пытается отогнать жуткие образы, но тот день словно выжжен на её сетчатке.       Всё было нормально, кажется. Если сравнивать со всем остальным, что происходило в последние полгода. Очако приехала к Момо в гости, чтобы поддержать, проконтролировать и позаботиться.       Красивый особняк встретил её привычным пением птиц, а система охраны приветливо пропустила внутрь. Но чувство тревоги всё равно скребло душу, и Очако зашла в дом.       Её никто не встретил, в доме было тихо. Очако сняла туфли, прошла по коридору в гостиную, затем на кухню и, наконец, вопреки всем свои принципам, открыла дверь хозяйской спальни.       — Момо! — она тут же бросила свою сумку на пол, сорвавшись с места.       Момо с залитым слезами глазами, бледная и в крови, стоя на дизайнерском деревянном стуле, накидывала висящую петлю на шею.       — Момо, пожалуйста! — Очако отчаянно потянула к ней руки, погладила и сжала запястья, умоляя спуститься.       Губы Момо задрожали, а слезы полились с новой силой. Она виновато скинула петлю с шеи и почти упала в руки испуганной Очако.       — Они убили Сё, Очако, — Момо трясло.       Тот вечер для Очако закончился в больнице. Момо была на пятом месяце беременности.       Позже она сидела за столом Бакуго в агентстве и дрожащими руками смотрела на распечатанные фото, которые в конверте положили в почтовый ящик семьи Тодороки, но на многочисленных камерах было видно только почтальона, который положил в ящик целую стопку писем. С виду, письмо было совсем обычным: правильно заполненные данные семьи, точный адрес. Но внутри кадры чужого ужаса. Сначала одежда, детская синяя футболочка, потом штанишки, ботиночки и кепочка с пришитым к ней черным плюшевым котом. А последнее фото улыбающегося, зареванного мальчика в крови — Тодороки Сё — вызывает в Очако ужас.       Её затошнило, и она подошла к окну, распахнула его, пытаясь перестать думать о том, что могли сделать с невинным ребенком, чей отец, видимо, узнал слишком много.       — Очако! Ёб твою мать!       Очако моргает, смахивает слёзы и смотрит ему прямо в глаза       — Я забрала твой компьютер после того, как ты числился пропавшим без вести уже несколько дней. Мне никто не разрешал, но…. Но я подумала, что так будет безопаснее. Через несколько дней после того, как тебя уже объявили пропавшим без вести.       Он кивает, без труда высвобождает свою руку из её хватки и снова гладит по голове.       — Хватит на сегодня, иди спать.       Очако рассеянно кивает и смотрит на компьютер, где всё еще открыт список документов       — Что ты ищешь?       — То, что нарыл Тодороки. Ложись спать.       Очако больше не стала сопротивляться, сил всё равно не было. Она встала со стула и почти упала в рядом стоящую кровать, сразу укутываясь с головой. Монотонный звук работы системного блока странно успокаивал.       — Где ты был полтора месяца? — уже почти засыпая спрашивает Очако. — Ты искал Тодороки?       — Очевидно, — хмыкает он. — Тело я так и не нашел.       Очако хочется еще многое спросить, но мозг отказывается работать, и она засыпает, так ничего больше и не узнав.