Самое лучшее во мне — это ты

«El que odia se encierra en su propio infierno»

Autor desconocido

Эдгар уже спал, когда камень снова начал светиться. Так что заметить это удивительное явление было некому и обсидиан спокойно продолжил мерцать в тени, словно переливал свою черную душу в тело подростка во время сна. А еще некому было заметить живописные пейзажи снаружи. После дождя воздух стал прозрачным, будто кто-то вымыл его заново, так что стало легче дышать. Лучи солнца скользили по мокрой траве, и каждая капля играла радугой. Цветы посвежели, будто заново выросли. Пальцы Эда сжимали камень сильнее, чем нужно — это подтверждал вид покрасневших пальцев. Присмотревшись к его рукам поближе, можно было увидеть некоторые побледневшее места — результат плохого кровообращения и чрезмерно сильной хватки. Его рука дернулась во сне, как бы намекая, что его обладателю во сне тоже несладко приходится. Мир за окном только оживал, в отличие от беспокойного парня. Кусты колебались под легким ветерком; капли на листьях сияли как крошечные зеркала, а пыльные дороги стали мокрыми и темными, отражая небо. А воришка все лежал с закрытыми глазами, и даже во сне ему не становилось легче. Грунтовая дорога блестела, словно из черного стекла, отражая серо-голубой небосвод. На лужах играли блики раннего солнца. Скалы вдалеке светились мягким серебристым сиянием, а облака над горизонтом создавали настоящую мозаику на небесах. Где-то вдалеке светило солнце, но до спящего этот свет не доходил. В его комнате словно в противовес шикарнейшему пейзажу на улице было уныло и темно. Буквально — место, куда не проберутся даже самые настойчивые лучи солнца. Идеально для сонь. Птицы осторожно возвращались к веткам, попутно подпевая свои утренние песни, а воздух был полон свежести и спокойной силы, которую может дать только прошедший накануне дождь и приходящий рассвет. Утреннюю тишину не нарушало ничего, разве что лишь сопение одного подростка, лежащего со странным камнем в обнимку. После пробуждения утром он заметил — камень стал прозрачнее, чем был вчера. Ему же не показалось? Он точно уверен, что еще совсем недавно обсидиан был темнее. По меркам Эдгара, а с чувством времени у него редко когда бывали проблемы, уже утро. Скоро сюда пробьются первые лучи солнца и спать под ними станет ну просто невозможно, если твое окно будто специально подставляется под небесное светило. Однако он уже смирился с этим и почти полностью перевел свое внимание на таинственный обсидиан. Парень взял его в руки, немного покачал в сторону, и как это называют в банде, даже жонглировал им, получается. Но как бы тот не старался, вещица больше не горела. Зато горели шершавые ладони, и как ни странно, сердце, его собственное. Эд ведь совершенно точно уверен, что держал находку лишь руками, и использовать в качестве пищи не намеревался. Хотя он уже начал сомневаться в своих поступках. Мысли словно затуманивались, уступая место чему-то другому. Новому и неизведанному, что теперь таилось в его душе. «Заберу с собой» — решил он, кладя камень в карман штанов, — «уж больно привлекательный…для других». Он шел по давно выученному наизусть пути — стать сильным, смелым и в конце-концов возглавить свою банду. Однако было одно незначительное препятствие — Кольт. Который, кстати говоря, стоял неподалеку от него самого, глядя на соперника своими черными, как его револьверы, глазами ярко выраженной ненависти. «Особый вид ненависти» — думал Эд, считая мелкого Бронсона не более, чем назойливой мухой в знойный день. «Наверняка просто завидует мне, что у меня выходит лучше, чем у него». С одной стороны, он был подозрительно улыбчив и вежлив, а с другой это временами выводило Эдгара из себя. — С дороги, — почти не глядя на конкурента буркнул красновласый. «И даже не пытается строить из себя напыщенного аристократа» — подумал воришка. — Обойдешь, — вот на этом слове их взгляды встретились. У Эдгара — решительный и властный, а у Кольта — гневный с нотами мести. — Мусор в другой стороне, — махнул рукой рейнджер, будто дав понять собеседнику, где место последнего. А синевласый парень, видимо, все именно так и воспринял. Ну что ж, не впервой драка с Бронсоном, из которой он обязательно выйдет победителем. Если только у кого-нибудь в светлой головушке не прибавится ума и духа разнять эту безоружную дуэль прежде, чем он набьет этому придурку морду.

***

— Так держать, рейнджер, — голос Тары не перепутать ни с чем. Он словно благословление самих небес на счастливую жизнь малыша после трагедии. А как она часто его хвалила даже за пустяки, искренне молясь, чтобы Кольт не замкнулся в себе из-за маленькой неудачи. — Вышло не так уж и хорошо, Тара. — Тссс, я знаю, не мешай. Дай мне его подбодрить. Видишь, как ребенку трудно оправиться после потери родителей. — недовольная последней фразой женщина шикнула на стоящего рядом компаньона, чтобы тот заткнул свой рот. Мол, итак рот забитый, куда еще и разговаривать, и тем более критиковать ее методы воспитания. Джин лишь обреченно вздохнул, при этом не прерывая свою перекус джерками. Кольт прекрасно слышал их слова, которые больно ранили в самую душу. Особенно слова Джина. Тара хотя бы пыталась подбодрить, а ее товарищ смотрел на ребенка брезгливым взглядом. Он постоянно ел — во время завтрака, скачках на лошадях как-то умудрялся есть, во время ограблений, положенного обеда, во время частых потасовок в банде, во время ужина и даже когда его отчитывала Тара. Еда была его самой настоящей страстью, в этом были уверены абсолютно все. Наверное, в этом совпадали мнения даже у него с Эдгаром. Кстати, насчет синеволосого, они познакомились двенадцать лет спустя, когда рейнджеру было семнадцать, а тому четырнадцать. — Привет, я Кольт, а ты? — Кольт решил поприветствовать нового члена банды отверженных. Тара сказала, что он, должно быть, хорош собой. Может, они даже подружатся и будут вместе кататься верхом наперегонки. Может, ему будет с кем еще ходить на вылазки в город. — Привет, я Эдгар. — новый, непривычный прежде голос вынул Бронсона из раздумий. Кольт протянул ему руку для рукопожатия. Эдгар недоверчиво посмотрел на него. — Не бойся, руку не сломаю. Это просто дружеское рукопожатие. — Ладно, доверюсь тебе. Тот наконец пожал его руку. — Давай покажу тебе город. Эд не долго думая, согласился. Все равно делать было нечего. Он учил его стрелять из револьверов, когда тот предпочитал кулачный бой. — Да, вот так! Бей сильнее! ДА! Ты молодец, Эд! — Спасибо, не думал, что когда-нибудь выйдет так, — брюнет залился краской смущения, но ненадолго, снова надев привычную маску безразличия. — но я все равно больше предпочитаю драться на кулаках. Надежнее, знаешь ли. — Оу, понимаю, — ответил тогда Кольт, совершенно не понимая, как можно всегда и везде драться только кулаками и без оружия. Главным было подбодрить Эдгара. Он научил своего друга кататься верхом на лошади, чтобы он быстрее удирал с мест ограбления. — Тебе нужно научиться кататься на лошади. Иначе будешь бегать за нами, или того хуже, поймают с поличным. — Думаешь? Он защищал того от насмешек окружающих, которые считали мелкого обузой. — Эй вы! Не смейте его трогать! Он под моей защитой! — Ты как, нормально? Не сильно они тебя? — Терпимо. Жить буду, не переживай. Он вырастил себе соперника. — Знаешь, Кольт, я думаю, что дальше я уже сам. Спасибо за помощь. — однажды услышал Бронсон от своего «ученика». Он ему больше не нужен. Осознание этого факта жутко раздражало и било в самое сердце. Три года разницы, двенадцать лет, проведенные в банде с Тарой, Джином, Греем, Шелли и другими, а Эдгар уже перетянул внимание большинства на себя. Кольт списывал все на эффект новизны. Подумал, что пока тот новичок, он популярен, а затем все увидят его непрофессиональные навыки воровства или еще чего-то, чему тот Эд «профессионально» так и не научился у него, и любимчиком снова станет всеми любимый до этого Бронсон. Но даже годы спустя Эдгару до сих пор каким-то неведомым тому образом удавалось удерживать позиции, что красновласый начинал думать, что он сам всем приелся за эти двенадцать лет, и публика хочет новшеств в виде нового лидера, отчего тот перестал пользоваться славой. Как можно подумать, это и стало причиной ненависти между ними. Однако, не только это. По крайней мере, так думал лично он. Эдгар всегда ходил замкнутым, всегда носил шарф, даже когда погода стояла жаркая, не думал его снимать. Все считали его мрачноватым пареньком, однако, прикольным. И шутки у него были смешными. Как-то раз он услышал от Тары «Молодец, Эд» в той интонации, которая всегда была обращена лишь ему. С тех пор он стал замечать каждую похвалу от наставницы парнишке. И каждый раз бесился, обесценивая свои достижения. Ему казалось, что он сам вырастил своего соперника. И это било по больному. Кольт ненавидел Эдгара потому, что тот занимал его место. Даже Тара обещала место главаря банды ему. Треклятому Эдгару, а не ему, Кольту Бронсону, которого она тоже приютила. Кольту Бронсону, который прожил в банде чертовы двенадцать лет. Ему, который всегда отлично выполнял ее поручения, в отличие от своего конкурента, который имел наглость временами бездельничать, вместо выполнения заданий. Рейнджер надеялся, что женщина, увидев бездействие воришки, станет более строгой к тому, но нет же, такого не происходило. Опять. И снова. Эдгар всегда ходил безнаказанным, что тоже бесило Бронсона. Парень как-то заметил, что даже Шелли будто общается с Эдгаром чаще, чем с ним. Бронсон видел их смеющимися вместе, и это раздражало его. Все существование соперника перечило тому, во что привык верить Кольт. А он искренне верил, что место главы будет его, что они подружатся и будут вместе ходить на вылазки и беситься. А в итоге его бесит он. Тот, который об этом даже не догадывается. Или уже знает…

***

— И вот поэтому вы друг друга так ненавидите?! — Я тебе уже все сказал, Шелли. Девушка хлопнула себя по лицу. Рассказ Кольта выходил хоть и связным, однако все равно временами такой непонятный для нее. — Кольт, не хочу читать тебе всякие нравоучения и все в таком духе, но думаю, ты и сам понимаешь, el odio es como beber veneno y esperar que el otro muera. — Шелли пыталась образумить своего друга. Да и друга ли? Но пока что результатов своих упорных трудов она не видела... Он вздохнул, пробормотав что-то вроде «Я все понимаю», но по его виду не выглядело, будто тот раскаивается. И розоволосая это видела, смотря на него пронзительным взглядом. — Только не говори мне, что вы опять устроили драку только потому, что ты неожиданно вспомнил, что ненавидишь его? Потому что глядя на Эда, кажется, что ненавидишь его только ты. — Хорошо, я признаю, что ненавижу его только я. Достаточно? — по венам парня текло негативное чувство, готовое медленно закипать. — Достаточно для чего? — Шелли вдруг стало до истеричного смешно с взаимоотношений между парнями, что не укрылось от зорких глаз ее собеседника. — чтобы я отстала от тебя? Парень не знал, как выразить свою мысль, ведь ему и вправду резко захотелось побыть одному, без издевательского смеха подруги. Обидеть ее он не хотел, но подходящих слов найти тоже не удалось. — Знаешь, — начала она, — а мне кажется, Эд вообще не считает тебя врагом. Что? Произнесенное Шелли вдруг воспринялось как оскорбление. Получается, он годами ненавидел, соперничал, доказывал что-то себе, Эдгару и Таре, пока тот даже не воспринимал его всерьез? — Ты хоть раз говорил ему об этом? — О чем? — Бронсон уже старательно делал вид, что совсем не понимает ее. Ему не хотелось слышать от нее правду. Такую горькую и больную. — О том, что тебя задевает. — И зачем? Кольт встал с деревянного стула, посмотрев на себя в лежащее рядом зеркало. Да уж, вид так себе. Ссадины у лица и на руках. Нехило. — Потому что он может даже не понимать, что происходит. — пыталась достучаться до него девушка. — Не защищай его. — Я его не защищаю. — Защищаешь, — упорно не хотел в это верить рейнджер. — Нет, Кольт, — она поставила жирную точку, — я просто не считаю его чудовищем. Шотган уже чувствовала, что пахнет жаркой ссорой, а они оба уже как раз разгоряченные. А Кольт упорно не желает признавать тот факт, что вся эта глубокая ненависть к Эдгару оказалась односторонней. Кто знает, может у него самого мелькали такие мысли на периферии сознания, пока тот сам упорно гнал их прочь. Пока ему кто-то не сказал это в лицо. И этим человеком оказалась она. — Конечно, — усмехнулся он, — кто бы сомневался. — Что это значит? — Ничего. — Нет уж, раз начал, то уже договаривай до конца. — Шелли стояла на своем. Всем был известен ее бойкий нрав. Парень отвернулся, посмотрев куда-то в стену, даже не в зеркало. Не хотелось смотреться туда, зная, что оттуда на него посмотрит побитый и обиженный на жизнь Кольт. — Ты пришла сюда выслушать меня или защищать его? — Я никого не защищаю! — Правда? — он притворно удивился, посмотрев на нее, — тогда почему каждый раз, когда речь заходит об Эдгаре, ты находишь ему оправдание? — Потому что не все в мире крутится вокруг твоей обиды! Повисла гробовая тишина. Шелли поняла, что явно сказала лишнее. Не стоило подливать масла в огонь его обиды. Не сейчас. Бронсон медленно отвел взгляд. — Вот как. — Кольт… — Нет, все нормально. Я понял. — Да ничего ты не понял! — Шотган поспешила исправить ситуацию, как только могла. Сказать, что выходило, она не могла — дела шли ужаснее некуда. — Разве? Он горько усмехнулся. — Все считают, что проблема во мне. Тара, Грей, теперь еще и ты. — Потому что ты сам себя накручиваешь! — А может, мне просто надоело смотреть, как меня заменяют? Она сжала кулаки, до боли закусывая губу. Что он там себе понапридумывал в своей голове? — Никто тебя не заменял! — Конечно. — Да хватит уже! — ее голос сорвался. — Ты годами только и делаешь, что смотришь на Эда! Ты ненавидишь его сильнее, чем ценишь людей, которые рядом с тобой! — она уже не знала, что и сказать тому, кто дальше своей ненависти не видит ровным счетом ничего. Кольт вздрогнул от упоминания ценности. Слова подруги ударили больнее любой пощечины на свете. — Значит, вот какого ты обо мне мнения. — Я не это хотела сказать… — Нет. Именно это. — рейнджер отвернулся, — Шелли, прошу тебя, просто уйди. Она открыла рот, собираясь возразить, но вдруг поняла, что больше ничего не изменит. Несколько секунд они просто стояли молча. — Знаешь, что самое обидное? — тихо спросила девушка, зная, что ответа, скорее всего, не последует. Кольт не ответил. Ах да, точно, он же не ответит. Он же обижен. — Несмотря на все это… ее голос дрогнул посередине предложения, не дав ей озвучить свою мысль, — …несмотря на твое упрямство, твой характер, и вечное желание усложнять себе жизнь…я любила тебя, дурак. Шотган невесело улыбнулась, будто вспомнила какое-то очень светлое, но печальное воспоминание. А затем сама испугалась собственных слов. Это вышло случайно…она не хотела этого. Нет, совсем не так она представляла себе признание в любви. Тем временем Кольт медленно поднял голову, впервые посмотрев на нее за последние пять минут. — Что? Однако она уже отступила к выходу. Она убежит. Верно, убежит и забудет, как страшный сон. Не стоило говорить этого в пылу ссоры, какая же она дурочка. Назвала его дураком, а теперь сама такой себя мысленно упрекает. — Забудь. — Шелли… — Просто забудь, слышь? Забудь. — она быстро рванула к двери, не закрыв ее за собой. Девушка второпях ушла, не оборачиваясь. А тот стоит ошеломленный, смотря на выход из комнаты, где произошла и их ссора, и неожиданное для них обоих признание в чувствах. Все ссоры резко потеряли смысл. И вся злость куда-то исчезла. Им не стоило ссориться, он уже это понял, но потерянного времени не вернуть, как и не вернуть всех сказанных обидных слов в пылу конфликта.