Проснуться раньше своей жизни

Стив Харрингтон

             Припарковавшись у дома, я еще даже двигатель не успел заглушить, как поймал ее взгляд, и, честно говоря, на секунду даже завис, потому что обычно так смотрят либо на пожар, либо на что-то, что вот-вот взорвется. Она сначала косится на меня, будто проверяет, не подшутил ли я, потом снова переводит глаза на дом, и в этом взгляде столько откровенного офигевания, что мне становится почти неловко, хотя, казалось бы, не я виноват, что мои родители решили уехать и оставить мне целый дом и ноль еды. Когда мы заходим внутрь, я щелкаю выключателем, свет разливается по коридору, и она, не стесняясь вообще ничего, тихо присвистывает, проводя взглядом по стенам, по лестнице, по всему этому пространству, будто пытается прикинуть, сколько это все стоит и какого черта я тут вообще делаю.              — И ты тут живешь? И работаешь мороженщиком? — она смотрит на меня с таким искренним подозрением, будто я сейчас должен признаться, что на самом деле я тайный миллионер или хотя бы сын какого-нибудь местного мафиози. — А где родители? В жизнь не поверю, что один тут живешь.              — В отпуске, — я пожимаю плечами, как будто это вообще ничего не значит, и прохожу дальше, на кухню, потому что обсуждать свою жизнь с человеком, которого я знаю пару часов, звучит как худшая идея дня.              Сзади сразу слышатся ее шаги, быстрые, уверенные, без намека на смущение, и, если честно, в этом есть что-то даже забавное, потому что большинство девчонок сначала бы огляделись, сделали вид, что им неловко, а эта просто врывается в пространство, как будто оно уже наполовину ее. Она даже не тормозит, сразу летит к холодильнику, дергает дверцу и замирает, глядя внутрь так, словно там должна была лежать полноценная рождественская индейка, а вместо этого ее встретила суровая правда моей самостоятельной жизни.              — А где еда? — она поворачивается ко мне с таким осуждением, будто я лично виноват в мировом голоде.              — В морозилке есть парочка замороженных ужинов, — киваю в сторону холодильника, — надеюсь, справишься с их приготовлением, это, знаешь ли, высшая кулинария.       Когда я оборачиваюсь, она уже держит в руках коробку «Хангер Мэн» и читает инструкцию с таким сосредоточенным выражением лица, будто там написано руководство по запуску ракеты, а не «разогрей и не отравись». Я даже на секунду зависаю, потому что… серьезно? Это перебор. Я, который в жизни не держал в руках ничего сложнее пульта от телевизора, разобрался с этим за два дня, а она смотрит на коробку так, будто сейчас будет сдавать по ней экзамен.              Можно было бы списать это на то, что она из богатенькой семьи, где за нее все делают, но тогда она бы не смотрела на мой дом так, будто впервые видит нормальные стены и потолок без дыр.              Она вдруг прикусывает губу, задумавшись, и тут же морщится, тихо шипя от боли, осторожно касаясь пальцами разбитой кожи. Я ловлю себя на том, что слишком долго на это смотрю, и раздраженно отвожу взгляд, потому что это уже не мое дело.              Хотя, черт возьми, это и есть одна из причин, почему я вообще притащил ее сюда. Я могу сколько угодно притворяться, что мне просто было скучно, но правда в том, что такие вещи меня бесят. Девушки не должны ходить с разбитыми губами и пустыми карманами.              — Ага, поняла, — бурчит она себе под нос, будто только что решила какую-то сложную задачу, вытаскивает содержимое коробки и уверенно направляется к духовке.              И вот тут я уже не выдерживаю.              — Эй, эй, — я делаю шаг вперед и перехватываю ее раньше, чем она начнет устраивать тут кулинарный эксперимент, — ты, видимо, вообще ничего не поняла. Это в микроволновку.              — На упаковке написано, что можно и в духовке, — упрямо заявляет она, вскидывая подбородок, будто защищает диплом, — а все, что готовится в духовке, автоматически вкуснее.              Я смотрю на нее пару секунд, пытаясь решить, спорить или просто сдаться, и в итоге поднимаю руки, делая шаг назад, потому что, если человеку хочется потратить полчаса на то, что можно сделать за пять минут, кто я такой, чтобы рушить его мечты.              — Делай, как хочешь, шеф-повар, — хмыкаю я, опираясь бедром о столешницу и делая еще глоток воды.              И, черт возьми, в этом всем есть что-то странно… живое. Дом, который последние дни был просто коробкой, вдруг начинает звучать, двигаться, наполняться чьим-то голосом, шагами, раздражением из-за пустого холодильника и упрямством по поводу чертовой духовки.              Полчаса спустя кухня уже выглядела так, будто тут не просто разогрели один несчастный ужин, а пережили маленькую гастрономическую войну. На столе валялась разорванная упаковка, в раковине одиноко стояла тарелка, которую никто пока не собирался мыть, а Бэкс, устроившись напротив, с таким энтузиазмом доедала остатки, будто это был не полуфабрикат из супермаркета, а что-то, за чем стояли повара с мишленовскими звездами. И, что бесило особенно, она была права. После духовки эта штука и правда пахла лучше, выглядела приличнее и даже на вкус была… съедобнее, что для моей обычной диеты уже считалось победой.              Я какое-то время молча наблюдал за тем, как она расправляется с едой, машинально постукивая пальцами по столу, и в какой-то момент понял, что если сейчас не сказать вслух очевидные вещи, то потом это выльется в проблемы, которые мне точно не нужны.              — Ладно, в этом доме есть правила, — тяну я, стараясь говорить спокойно, хотя сам понимаю, что звучит это так, будто мне внезапно выдали должность строгого родителя, — никаких странных друзей, никаких «ой, я тут случайно привела еще троих», никаких внезапных вечеринок, о которых я узнаю только тогда, когда кто-то уже пролил пиво на ковер.              Я на секунду замолкаю, ловя ее реакцию, и, не увидев ни капли должного внимания, добавляю уже чуть жестче:              — И если ты что-то натворила… неважно что, ты говоришь об этом мне сразу, а не тогда, когда в двери начинают ломиться копы или какие-нибудь типы, которым ты внезапно осталась должна. Потому что я не собираюсь просыпаться среди ночи от того, что мой дом решили взять штурмом.              Она фыркает, откидываясь на спинку стула, и закатывает глаза так выразительно, будто я только что обвинил ее в международном преступлении.              — Я не криминальный гений, расслабься, — хмыкает она.              — И ты не роешься в моих вещах, — добавляю я, указывая вилкой куда-то в сторону коридора, где начинается остальная часть дома, — ни из любопытства, ни «просто посмотреть», ни потому что тебе стало скучно.              Она театрально ахает, резко выпрямляясь, и прикладывает ладонь к груди, будто я только что раскрыл какую-то страшную тайну.              — Боже, у тебя там тайник с порно-журналами? — выдает она с таким выражением лица, что на секунду становится непонятно, шутит она или реально надеется найти там что-то интересное.              Я смотрю на нее пару секунд, потом тяжело выдыхаю и качаю головой.              — У меня там бардак, — честно признаюсь, потому что придумывать себе образ загадочного парня с тайнами уже поздно.              Она кривит губы в подобии улыбки, откидываясь обратно и лениво постукивая вилкой по пустой тарелке.              — Тогда тем более не полезу, — спокойно заявляет она, словно это самый логичный аргумент на свете.              Показав Бэкс, где лежит постельное белье, и коротко, почти на автомате объяснив, какая дверь ведет в ванную, я наконец-то закрылся в своей комнате, ощущая это странное облегчение, которое появляется, когда чужое присутствие хотя бы временно перестает заполнять пространство вокруг тебя. Не то чтобы она меня прямо напрягала, но дом, к которому я уже успел привыкнуть как к тихой коробке с эхом, внезапно стал слишком живым.              Я щелкнул кнопкой магнитофона, вставил кассету с записью и, поставив его на кровать рядом с собой, снова запустил этот чертов шифр, который уже, кажется, выжег себе дорожку у меня в голове. Голос из динамика снова потек, монотонный, чуть глухой, и я, уставившись в потолок, в очередной раз попытался уловить хоть какой-то смысл, хоть какую-то закономерность. Если бы это был просто набор слов, я бы, может, уже сдался, но за этим явно стояло что-то большее. Я ловил себя на том, что уже могу повторить фразы почти без акцента, почти правильно, будто это вообще что-то значило, но вот с пониманием была полная катастрофа. Листать словарь оказалось бесполезно, потому что я даже не понимал, с какой буквы начинать поиск. И все равно я продолжал. Потому что, как ни крути, эти дети слишком часто оказывались правы в тех ситуациях, где любой нормальный взрослый махнул бы рукой и сказал, что это бред. А я уже давно перестал считать их идеи просто бредом.              Когда именно я вырубился, я не помнил. Видимо, где-то между очередным повтором записи и попыткой не сойти с ума от однообразного звучания. Проснулся я резко, от настойчивого, почти раздражающего стука в дверь, который бился о стены комнаты так, будто кто-то решил выбить ее к чертовой матери. Я дернулся, приподнялся на локтях и пару секунд тупо моргал, пытаясь понять, где я вообще и что происходит.              Потом взгляд зацепился за магнитофон, который все еще лежал рядом и продолжал гонять запись по кругу, и до меня дошло, что я просто отрубился прямо так, в одежде, поверх одеяла, не удосужившись даже нормально лечь. Я на ощупь нашел кнопку, ткнул в «стоп», и в тот же момент, на очередном ударе в дверь, хрипло крикнул:              — Входи!              Честно говоря, я был уверен, что это Бэкс, потому что больше тут просто некому было ломиться ко мне с таким энтузиазмом. Но когда дверь открылась, на пороге возник совсем не тот человек, которого я ожидал.              Дастин стоял там с такой широкой, почти победной улыбкой, что мне уже заранее захотелось спрятаться обратно под одеяло и сделать вид, что меня не существует.              — Я разобрал часть! — гордо объявил он, заходя внутрь. Мальчишка аккуратно прикрыл за собой дверь, как будто мы сейчас собирались обсуждать что-то сверхсекретное, и почти сразу оказался рядом со мной, наклонившись так близко, что я почувствовал его дыхание. — А знаешь, кто меня впустил? — перешел он на заговорщицкий шепот. — Вчерашняя девчонка с крутыми кроссами. Так ты ее все-таки знаешь? Кто она?              Я на секунду закрыл глаза, чувствуя, как где-то внутри поднимается тихое раздражение, потом без всяких церемоний рухнул обратно на матрас и, нащупав подушку, положил ее на лицо, надеясь, что это поможет мне исчезнуть хотя бы символически. Ну да, конечно. На что я вообще рассчитывал? Что Хендерсон, который способен выкопать информацию из воздуха, не заметит в моем доме нового человека? Это даже звучит как плохая шутка.              Стабильность, мать ее.              — Так что? — не отставал он, и я почувствовал, как подушка чуть приподнимается, а его лицо оказывается слишком близко к моему, чтобы продолжать игнорировать происходящее.              Я резко сел, потом вскочил с кровати и прошелся по комнате туда-сюда, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок, заодно убрав магнитофон подальше, потому что если он сейчас еще раз включится, я просто выкину его в окно. Дастин все это время молча наблюдал за мной с выражением человека, который точно знает, что сейчас услышит что-то интересное. Ладно. Черт с ним.              — Она вчера устроилась ко мне на работу, — наконец выдал я, стараясь звучать максимально спокойно, будто речь идет о чем-то совершенно обыденном. — Видел ее губу? Ее обокрали и вмазали. Я ее вообще не знаю, просто так совпало. Ей идти было некуда, вот и все. Спит теперь на моем диване.              Я махнул рукой, как будто этим объяснением можно было закрыть тему раз и навсегда.              — А теперь давай забудем про нее, — добавил я, глядя на него уже более внимательно, — и ты расскажешь, что именно ты там разобрал, потому что, если это снова что-то вроде «я почти понял, но не до конца», я тебя отправлю обратно переводить до победного.              — А, да, — спохватился он, будто на секунду действительно забыл, зачем пришел, и полез в свой рюкзак. Он достал тетрадь, уже исписанную какими-то каракулями, открыл ее примерно на середине и развернул ко мне, явно ожидая реакции. — «Хромая лошадь пьёт», — торжественно произнес он, как будто это должно было перевернуть мой мир.              Я пару секунд просто смотрел на него, потом перевел взгляд на тетрадь, потом снова на него.              — И? — медленно спросил я. — Что это вообще значит?              — Мне откуда знать? Я полночь эти три слова переводил! — он тут же насупился, но это длилось ровно секунду, потому что в следующую он снова расплылся в своей фирменной улыбке, от которой у меня всегда начинались проблемы. И вот тут я уже понял, что ничего хорошего дальше не будет. — А давай твою девчонку спросим? — продолжил он, явно воодушевляясь собственной идеей. — Она настолько странная, что, может, и русский знает.              Я закатил глаза и поднял руку, начиная загибать пальцы, потому что иногда иначе с ним просто нельзя.              — Во-первых, — указательный палец вверх, — она не моя.              Средний палец добавился следом.              — Во-вторых, в ней странного процентов двадцать, максимум, и я сильно сомневаюсь, что в эти двадцать входит знание русского языка.              Я сделал паузу и посмотрел на него уже чуть внимательнее.              — И, в-третьих, тебе мало того, что Робин уже в курсе, чем мы занимаемся? Или ты решил собрать вокруг себя кружок по интересам из девчонок, потому что твоя Сюзи, судя по всему, до сих пор существует только у тебя в голове?              — Она настоящая! — моментально вспыхнул он, и в голосе прозвучала та самая обида, которую я, кажется, уже слышал раз сто. Я только фыркнул, качнув головой, потому что спорить с этим было бессмысленно.              Спустившись вниз, я почти сразу понял, что покой в этом доме закончился где-то час назад, а может и раньше, просто меня забыли об этом предупредить. Диван был разложен, простыни сбились в какой-то комок, будто на них не спали, а устраивали борьбу, и посреди всего этого хаоса носилась Бэкс, двигаясь быстро, дергано, но при этом удивительно уверенно, словно это не чужой дом, а еесобственный, и она просто немного не успела привести его в порядок.              И да, на ней была моя футболка. И даже не захотел спрашивать где она ее откопала, просто надеялся, что слово она сдержала и не вломилась ко мне в комнату посреди ночи и не услышала запись на повторе.              Я остановился в проходе, не спеша заходить дальше, и какое-то время просто смотрел, пытаясь понять, когда именно моя жизнь свернула не туда, потому что еще вчера максимум странности в ней заключался в детях, которые всерьез верили в какие-то теории, а сегодня у меня в гостиной бегает девушка, которая ночует непонятно где, появляется из ниоткуда и спокойно надевает мои вещи, даже не посчитав нужным объясниться. Футболка сидела на ней свободно, сползая с одного плеча и открывая кожу, к которой я, вопреки здравому смыслу, на секунду зацепился взглядом, прежде чем заставил себя отвести глаза, потому что, как бы ни выглядела эта картина, это все еще была странная, потенциально проблемная ситуация, а не повод залипать.              — Наконец-то! — она резко развернулась ко мне, и в этом движении было столько нетерпения, что расческа буквально вылетела из ее руки и полетела в мою сторону, едва не впечатавшись мне в лоб.              Я рефлекторно дернулся в сторону, перехватил ее в воздухе и уставился на Бэкс, приподняв бровь.              — Это у тебя вместо «доброе утро»?              Она даже не смутилась, будто все происходящее укладывалось у нее в норму. Просто забрала расческу обратно и, не тратя ни секунды, вернулась к зеркалу у входной двери, где уже через мгновение начала собирать волосы в высокий хвост, двигаясь быстро и точно, как и все девушки, привыкшие возиться со своими волосами.              — У нас смена через полчаса, — бросила она через плечо таким тоном, словно это автоматически объясняло вообще все.              Я только тихо выдохнул и направился на кухню, где картина оказалась еще веселее. Кофейные зерна были разбросаны так, будто она пыталась их выращивать, а не варить, кофемашина стояла в полуразобранном состоянии, словно пережила неудачный эксперимент, а в раковине уже скопилось три чашки, каждая с остатками гущи, как немой упрек ее попыткам разобраться в элементарной технике.              — Ты что, пыталась ее починить или допросить? — спросил я, поднимая с пола пару зерен и машинально перекатывая их между пальцами.              — Я пыталась заставить ее работать, — отозвалась она с раздражением, — но она, похоже, решила, что сегодня не ее день.       Я уже потянулся к кофемашине, чтобы собрать ее обратно в нечто функциональное, когда за моей спиной появился Дастин, как всегда тихо и вовремя, то есть ровно тогда, когда его участие никто не ждал. Он встал рядом, чуть вытянул шею, разглядывая кухню и Бэкс, а потом начал своим полушепотом, который слышно было прекрасно:              — У нее странная одежда, она взялась ниоткуда, ночевала в форте, возможно ограблена, не умеет пользоваться кофемашиной, — он загибал пальцы, словно составлял список улик, — вероятность того, что она нормальная, стремится к нулю. Я бы сказал, тут даже не двадцать процентов.              Я закатил глаза и даже не стал поворачиваться к нему.              — Дастин.              — Я серьезно, — не унимался он, — тут все сто.              — Спасибо, Шерлок, — пробормотал я, уже разбираясь с фильтром.              На пару секунд я отвлекся, сосредоточившись на том, чтобы вернуть кофемашину к жизни, и этого оказалось достаточно, чтобы Хендерсон, ведомый своим врожденным талантом лезть туда, куда не просят, исчез из кухни. И почти сразу его голос донесся из коридора.              — А ты русский знаешь?              Я замер. Просто замер с этой чертовой деталью в руках, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось, потому что из всех возможных вопросов он выбрал именно этот.              — Чего? — в голосе Бэкс прозвучало чистое, неподдельное удивление.              — Да я проект школьный делаю, задание на лето, — мгновенно выкрутился Дастин, и я даже мысленно отметил, что парень растет, — вот ищу, кто бы знал русский.              Кофе мы допивали буквально на ходу, потому что стоило мне только привести кухню в состояние, в котором она хотя бы не выглядела как место преступления, как эстафету паники уверенно перехватил Дастин, который, судя по всему, решил, что если он не вытащит нас из дома прямо сейчас, мир рухнет, и виноваты будем, конечно же, мы. Он носился между дверью и машиной, подгоняя нас каждые пять секунд, будто мы собирались не в Молл, а на операцию по спасению мира, и я бы, может, даже задался вопросом, какого черта ему понадобилось в такую рань тащиться туда, но ответ лежал на поверхности и был до банального очевиден — Робин.              Парень просто умирал от желания вывалить на нее все, что узнал, и, если честно, я его даже понимал, потому что сам, когда в голове складывается какая-то картина, не могу спокойно сидеть, пока не проговорю это вслух. А потом стоило мне отвернуться на пару секунд, чтобы закрыть дверь, как за спиной уже развернулась мини-драма с участием Бэкс и Дастина, которые, судя по голосам, делили переднее пассажирское сидение так, будто речь шла минимум о троне.              — Я вообще-то всегда еду спереди! — возмущенно выдал Хендерсон, и по интонации было ясно, что это не просто привычка, а почти священное право, закрепленное за ним на каком-то негласном уровне.              — А я вообще-то не «всегда», — спокойно, но с явным нажимом ответила Бэкс, и в этом «вообще-то» было столько уверенности, что я уже мысленно приготовился разнимать их, если дело дойдет до физического выяснения отношений.              Я, честно говоря, был почти уверен, что победит она, потому что банально старше. Но когда я обернулся, закончив с замком, картина оказалась совсем другой. Хендерсон уже восседал на переднем сидении с таким выражением лица, будто только что выиграл международный турнир, широко улыбаясь и даже чуть подвинувшись, словно демонстрируя, что место занято официально и без права пересмотра.              Бэкс же стояла с другой стороны машины, скрестив руки на груди и бросив на него короткий, но очень говорящий взгляд, после которого у меня на секунду возникла мысль, что я зря не застраховал машину от возможных повреждений. Впрочем, она ничего не сказала, просто обошла автомобиль и села сзади, и уже это было достаточно странно, потому что я ожидал куда более бурной реакции.              Мы выехали довольно быстро, и первые пару кварталов прошли в относительной тишине, нарушаемой только Дастином, который все еще не мог усидеть на месте и периодически что-то бормотал себе под нос, явно прокручивая в голове предстоящий разговор с Робин.              Я уже почти расслабился, когда на одной из улиц заметил знакомую машину, припаркованную у обочины. Машину Нэнси. Я притормозил взгляд на ней всего на секунду, но этого хватило, чтобы, проезжая мимо, разглядеть силуэты внутри, а затем и саму картину, от которой внутри неприятно дернуло.              Она целовалась с Джонатаном. Не украдкой, не как-то неловко, а спокойно, уверенно, как люди, у которых все уже давно решено.              Я отвел взгляд обратно на дорогу, сжав руль чуть сильнее, чем нужно, и поймал себя на том, что, казалось бы, уже должен был привыкнуть к этой мысли, потому что это не новость и не что-то внезапное, но тело, видимо, жило по своим правилам и каждый раз реагировало так, будто это происходит впервые.              И именно в этот момент тишину в машине разрезал резкий, почти нервный возглас с заднего сидения.              — Это кто?!              Я дернулся сильнее, чем хотел бы, едва не нажав на тормоз, и рефлекторно бросил взгляд в зеркало заднего вида. Бэкс буквально прилипла к стеклу, повернувшись назад всем корпусом, будто боялась, что если моргнет, то картина исчезнет, и в ее взгляде было не просто любопытство, а что-то гораздо более резкое, почти болезненное.              Дастин среагировал первым, моментально обернувшись к ней.              — Нэнси и Джонатан, — охотно пояснил он, как всегда, когда появлялась возможность что-то рассказать, — она сестра Майка, а он брат Уилла. И они парочка.              — Парочка? — переспросила Бэкс, и в ее голосе прозвучало странное напряжение, будто слово само по себе было для нее недостаточно понятным или, наоборот, слишком понятным. — То есть встречаются?              — Ну да, — закивал Дастин с таким энтузиазмом, будто подтверждал что-то очень важное, — любовь-любовь.              И вот это, кажется, добило ее окончательно. Она резко отвернулась от окна, будто больше не могла на это смотреть, и откинулась на спинку сидения, скрестив руки на груди, и вся ее фигура в этот момент как-то сникла, потеряла ту самую дерганую, живую энергию, с которой она носилась по дому еще полчаса назад.              Я снова посмотрел на нее в зеркало, уже внимательнее, пытаясь уловить хоть какую-то логику в ее реакции. Это не было похоже на обычное удивление. Или даже интерес. Это выглядело… личным. Слишком личным для человека, который, по идее как вторые сутки в городе.              Любопытство внутри неприятно зашевелилось, разрастаясь, как заноза, и вопросов становилось все больше, но я сдержался. Я невольно покосился на Дастина, вспоминая его уверенное «сто процентов странная», и, как бы мне ни хотелось отмахнуться от этой мысли, она уже успела зацепиться.              А что, если он прав? Что, если вся эта история с ограблением просто удобная легенда? Что если вся ее история выдумка?              Я сжал руль чуть сильнее, чем нужно, и выдохнул сквозь зубы. Нет. Это уже похоже на паранойю. Хотя, учитывая, как идут последние дни, возможно, паранойя здесь единственное, что еще хоть как-то держится в рамках здравого смысла.             

Ребекка Уиллер

      Я уже, кажется, минут десять возила этой тряпкой по одному и тому же месту, просто потому что руки делали хоть что-то, пока голова упорно пыталась переварить увиденное. Пол подо мной давно уже был таким кристально чистым, что с него можно было есть, а я все равно елозила, иногда задевая проходящих мимо детей, которые пришли за мороженым и явно не подписывались на контакт с моей внезапной философской драмой. Перед глазами снова и снова всплывала одна и та же картинка. Моя мама. И целуется она, внезапно, не с моим отцом. Логика, конечно, где-то рядом стояла и тихо напоминала, что у людей, как правило, есть жизнь до брака, отношения, ошибки, выборы, вся эта романтическая чепуха. Но логика, как обычно, шла лесом, потому что ощущение внутри было… неприятное. Чужое. Как будто я подглядела там, куда вообще не должна была заглядывать.              И ладно бы просто какой-то рандомный парень. Но нет. Брайерс. Серьезно. Я машинально провела тряпкой сильнее, чем нужно, и с тихим скрипом сдвинула стул. Уилл, между прочим, ни разу не упоминал, что в какой-то момент его семья почти породнилась с моей через старшего брата. Ни намека. Ни случайной оговорки. Ничего. Либо он сам не знал, либо это все закончилось так, что вспоминать не хотелось. Второй вариант звучал куда правдоподобнее.              Я прикусила губу и на секунду остановилась, уставившись в пол. А может, это вообще было несерьезно? Ну типа школьная история. Пару свиданий, поцелуи за углом, драма уровня «ты не позвонил» и все, разошлись, как в плохом подростковом сериале. Но тогда сразу всплывал другой вопрос. А в каком году мама вообще школу закончила?              Вот это уже была дыра в знаниях, и довольно позорная, если честно. Но даже это было не самым странным. Я выпрямилась, перекинула тряпку в ведро и машинально отжала ее, наблюдая, как мутная вода стекает обратно. Потому что параллельно с семейными откровениями у меня под носом происходило что-то еще, и оно уже откровенно пахло секретами.              Дастин, который приперся к Стиву с утра пораньше, сам по себе выглядел как сбой в системе. У них разница в возрасте такая, что нормальные люди в это время максимум пересекаются на улице и кивают друг другу. А не зависают вместе полдня в служебке. И, конечно же, Робин, которая носилась туда-сюда с таким видом, будто у них там не подсобка, а штаб по спасению мира. Пару раз мне даже пришлось бросать все и вставать за кассу, потому что эта троица была слишком занята своим «ничего не происходит».              Я бы, может, и забила. Списала бы это на какой-нибудь сюрприз, вечеринку или очередную странную подростковую идею, если бы не одна маленькая деталь. Каждый раз, когда я появлялась в дверях, они резко затыкались. Не постепенно. Не «ой, давай потом договорим». А прям синхронно, как по команде. Захлопывали тетради, книги, что бы там у них ни было, и вставали так, чтобы перекрыть обзор на доску за их спинами.              Слишком театрально для людей, которым нечего скрывать.              Я хмыкнула себе под нос и провела ладонью по карману джинсов, машинально, по привычке, в попытке нащупать телефон. Пальцы наткнулись на пустоту, и я тихо выдохнула сквозь зубы. Вторые сутки без него, а тело все еще не смирилось.              Дело было даже не в связи или каких-то там файлах. Черт с ними. А в банальном удобстве. В том, что можно было бы просто оставить его где-нибудь в углу, включить запись и потом спокойно посмотреть, чем эти трое занимаются, вместо того чтобы играть в детектива без инструментов.       Как вообще копы в этом времени работают? Без камер. Без баз данных под рукой. Без банального «загуглить». Просто ходят, разговаривают и надеются, что преступник сам во всем признается от скуки?              Я фыркнула и отжала тряпку чуть сильнее, чем нужно. В теории я могла просто зайти внутрь, отодвинуть Стива плечом и посмотреть, что там у них на доске. Прямо. Внаглую. Но реальность, к сожалению, напомнила, что я сплю на его диване, ем его еду и в целом нахожусь здесь на правах временного паразита.              Так что пришлось включать терпение. И ждать. Ждать, пока он сам выйдет. Момент подвернулся довольно быстро. Стоило Стиву, наконец, вынырнуть из служебки и направиться за обедом, как я даже не стала изображать приличие. Просто бросила тряпку в ведро, выпрямилась и, убедившись, что Робин завалена клиентами, тихо проскользнула к двери.              Открыла ее максимально аккуратно, стараясь не скрипнуть петлями, и шагнула внутрь. Дастин сидел ко мне спиной, полностью погруженный в процесс. Он даже не дернулся, когда я вошла, и это уже говорило о многом. Все разы до этого он реагировал на любой звук, как собака на хлопок пакета.              Сейчас же он был занят… чем-то. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть. На столе лежал прибор, похожий на диктофон, только более громоздкий, с кнопками и катушкой, и из него доносился мужской голос. Низкий. Ровный. И говорящий на языке, который я не узнала.       Я перевела взгляд дальше. На ту самую доску, которую они так старательно от меня прятали. Алфавит. Под каждой буквой еще одна и вот их я признала — кириллица. У меня в классе была девочка, что переехала из России и вот она пусть и говорила только на английском, частенько я видела, как она записывает лекции на своем родном языке. Значит и на записи на нем болтают. В голове всплыл недавний вопрос Дастина о том, знаю ли я этот язык, и все стало еще интереснее.              Я сделала еще шаг вперед и, уже не скрываясь, спокойно произнесла:              — И что же вы тут переводите?              Эффект был предсказуемый. Дастин подпрыгнул на стуле так, будто его ударили током, резко обернулся и уставился на меня с выражением человека, которого поймали за чем-то очень неловким. В следующую секунду он дернулся к прибору, выключил его, захлопнул тетради, листы, все, что было перед ним, и только потом снова посмотрел на меня.              — Я так понимаю, — продолжила я, опираясь плечом о стену и скрестив руки на груди, — русским ты интересовался не ради школьного проекта.              Он замотал головой так активно, что я на секунду удивилась, как она у него не оторвалась.              — Не-а. Для него, — он кивнул куда-то в сторону стола, как будто это что-то объясняло, — это… масштабный проект. Очень.              Я приподняла бровь. Масштабный, значит.              — А ты почему так тихо вошла? — тут же добавил он, прищурившись. — Шпионишь?              — Если бы я шпионила, ты бы об этом не узнал, — усмехнулась я, чуть склонив голову набок и наблюдая, как он пытается одновременно выглядеть уверенно и срочно придумать правдоподобное объяснение, — так что давай без детского сада. Я вижу кириллицу, это очевидно, но дальше что? Вы тут шифр ломаете или в шпионов решили поиграть?              Он на секунду завис, будто прокручивал в голове все возможные варианты ответа и сразу отбрасывал их один за другим, а потом резко подался вперед, опираясь ладонями о стол, и в его взгляде появилась та самая сосредоточенность, которая обычно означала, правда у взрослых, что человек ухватился за что-то важное.              — Ты понимаешь этот алфавит? — спросил он уже совсем другим тоном, без привычной суетливости, внимательно вглядываясь в мое лицо, будто пытался вытащить из меня больше, чем я сказала. — И ты ведь слышала запись, да? Поняла хоть что-нибудь из того, что там говорили?              — Слышала, — спокойно кивнула я, отталкиваясь от стены и делая пару шагов ближе к столу, чтобы еще раз бегло скользнуть взглядом по доске с буквами, — и алфавит узнала, потому что он довольно запоминающийся, если хоть раз видел. Но на этом, к сожалению, мои таланты заканчиваются.              Я пожала плечами, чуть поморщившись, потому что разочаровывать людей я не люблю, особенно когда они уже мысленно записали тебя в спасители.              — Я не знаю сам язык, — добавила я чуть мягче, — просто в школе была девочка, которая переехала из России, и она иногда писала конспекты на нем. Я тогда из любопытства запомнила, как выглядят буквы, но не больше.              На лице Дастина это отразилось мгновенно. Сначала надежда, почти детская, на то, что все сейчас внезапно решится, а потом она так же быстро схлопнулась, оставив после себя чистое разочарование. Он медленно сел на стул, уставившись в стол, и тяжело выдохнул, как человек, которому только что сказали, что волшебной кнопки не существует.              — Черт, — пробормотал он, уже без прежнего энтузиазма, проводя рукой по волосам и опуская голову, будто вместе с этим движением из него ушла половина энергии.              — Давай-ка ты хотя бы немного прояснишь, что вы тут делаете, — протянула я, чуть смягчив голос, потому что его разочарование было слишком уж очевидным, чтобы продолжать давить, — и, может быть, я все-таки смогу чем-то помочь. Не обещаю, конечно, что спасу мир, но вдруг вы застряли на какой-то ерунде.              Честно говоря, говорила я это уже не столько из любопытства, сколько из-за того, как он сник. Было в этом что-то слишком знакомое. Такой вид бывает у людей, когда они уперлись лбом в стену и не понимают, куда дальше. Он поднял на меня взгляд, прищурился, словно пытался разглядеть во мне подвох, и после короткой паузы выдал:              — Я тебе не доверяю.              Сказал спокойно, но с той детской прямотой, которая бьет сильнее любой взрослой вежливости. Я не выдержала и расплылась в улыбке, почти автоматически, потому что формулировка была слишком уж смешная при данных обстоятельствах.              — О как, — протянула я, склонив голову и чуть прищурившись в ответ, — а когда ты меня вопросами засыпал, значит, доверял?              Он дернулся, открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но застрял где-то на полпути между «я» и попыткой придумать оправдание. Скрип двери, которая распахнулась чуть резче, чем требовалось, оборвал его на полуслове. Я обернулась почти одновременно с ним.              На пороге стоял Стив. Он замер, буквально врезавшись взглядом в происходящее, и несколько секунд просто молча переводил глаза с меня на Дастина, с Дастина на доску, потом снова на меня, как будто пытался сложить из этого нормальную картину и у него категорически не получалось.              — Хендерсон, какого… — прошипел он сквозь зубы, уже не отрывая взгляда от мальчишки, и в этом тоне было столько усталого раздражения, что я почти прониклась.              — Она сама вломилась! — мгновенно сдал меня Дастин, даже не пытаясь держать оборону, и ткнул в мою сторону так, будто поймал преступника на месте преступления. — Даже не так. Она пробралась сюда, как шпион!              Я медленно перевела на него взгляд. Предатель.              — Я тут, вообще-то, работаю, — спокойно напомнила я, чуть приподняв бровь, — если вы вдруг забыли. Так что технически это вы тут что-то скрываете, а не я куда-то «вломилась».              И вот тут у них, как ни странно, аргументы закончились. Стив первый тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу, будто смиряясь с неизбежным, а потом коротко кивнул, признавая, что крыть ему нечем. Дастин следом пару раз дернул головой, тоже соглашаясь, хотя по выражению лица было видно, что ему это не нравится. Я скользнула по ним взглядом, хмыкнула про себя и на секунду задумалась, как бы сейчас отреагировала Робин, появись она в дверях. Скорее всего, тоже обвинила бы меня в шпионаже, а потом через минуту уже сама начала бы рассказывать половину информации.              Оставив этих двух представителей сильного пола дальше играть в секретных агентов или лингвистов, я развернулась и вышла обратно в зал. И вот там настала моя очередь охреневать. Потому что за одним из столиков сидела моя мама. Спокойно, как будто так и надо, с довольной улыбкой отправляя в рот ложку мороженого. Причем не из своей креманки, а из той, что стояла напротив. И, судя по всему, принадлежала Джонатану Брайерсу.              Я узнала его сразу, как только подошла ближе, и это было странно. Не потому, что он выглядел иначе, а потому что слишком совпадал с теми фотографиями, которые мне показывал Майк. Те самые снимки, где он таскается с ними по домам на Хэллоуин, чуть старше, чуть серьезнее. А тут он сидел напротив моей матери. И позволял ей есть свое мороженое.              Я уже собиралась развернуться и тихо свалить обратно в подсобку, потому что на сегодня мне, кажется, хватило семейных открытий, но, конечно же, вселенная решила, что нет, мало тебе. Нэнси подняла взгляд и увидела меня. Ее лицо сначала просто застыло, а потом медленно вытянулось от удивления, как будто она пыталась вспомнить, где именно меня видела.              И вместо того чтобы отвернуться, сделать вид, что ей показалось, или хотя бы обсудить это с Джонатаном, она резко встала. И пошла ко мне. Слишком быстро для моего спокойствия.              Я на секунду дернулась назад, почти инстинктивно, но тут же остановилась, потому что если сейчас начну отступать, это будет выглядеть как чистый побег. А бегущие люди вызывают куда больше вопросов, чем стоящие на месте.              Так что я осталась. Стояла и смотрела, как моя собственная мать приближается ко мне, внимательно, почти настороженно разглядывая.              — Привет, — сказала она, остановившись в паре шагов, и ее взгляд скользнул по мне с тем самым подозрением, которое я слишком хорошо знала, — ты же в гости приехала… нашла нужный дом?              Вот и приехали. В голове на секунду стало пусто. Потому что где-то за тонкой стеной, буквально в паре метров от нас, находился человек, который привел меня в свой дом и при желании мог в любой момент выйти и невзначай разрушить всю эту хрупкую легенду. Блядство!              — Нашла, — закивала я чуть быстрее, чем следовало, цепляясь за первую попавшуюся версию, которая хотя бы звучала относительно связно, — да только мы… немного поссорились.              Я сделала короткую паузу, будто подбирая слова, хотя на самом деле просто пыталась не начать нести полный бред.              — Потом меня обокрали, — добавила я, пожав плечами с таким видом, будто это обычное дело, — так что сейчас вот подрабатываю, чтобы заработать на обратный билет. Больше не хочу автостопом кататься, что-то не мой формат.              Слушая саму себя, я почти физически ощущала, как эта история разваливается на куски. Слишком много всего сразу. Слишком неровно. Слишком… я.              Если каким-то чудом я вернусь в свое время и все-таки закончу академию, мне лучше сразу забыть о работе под прикрытием. С таким уровнем вранья меня спалят не то что за пару дней, а за первым же разговор на кухне.              — Обокрали? — ахнула Нэнси, но это «ахнула» прозвучало настолько неубедительно, что я почти физически почувствовала, как она внутри себя скептически закатывает глаза и ставит моей истории жирный минус.              Я дернула плечом, стараясь выглядеть максимально спокойно, хотя внутри уже начинало неприятно тянуть.              — Да, там… стремная ситуация вышла, — начала я, пытаясь на ходу придумать хоть какую-то связную версию, которая не рассыпится через два предложения, — да и вообще…              Договорить я не успела. Слева от нас раздался тихий, протяжный свист, за которым последовало приглушенное, но вполне различимое «ого», и в этом «ого» было столько неподдельного интереса, что я сразу поняла, что сейчас будет только хуже.              Мы с Нэнси повернулись почти синхронно.              Стив стоял чуть в стороне, будто вкопанный, и смотрел на нас так, словно пытался сопоставить увиденное с реальностью и у него это категорически не получалось. Взгляд метался, зацеплялся за черты лица, возвращался обратно, и с каждой секундой его выражение становилось все более… озадаченным. А вот Дастин, стоящий рядом с ним, выглядел так, будто ему только что выдали новую игрушку. Он быстро переводил взгляд с меня на Нэнси, потом обратно, снова на меня.              — А я все думал, кого ты мне напоминаешь, — наконец выдал он, и в голосе его звучало чистое, ничем не замутненное открытие, — вы же реально похожи!              Я внутренне выругалась. Только этого не хватало.              — И правда… — протянул Стив, все еще не отрывая взгляда, и в его голосе было уже не раздражение, а какое-то растерянное удивление, будто он только сейчас увидел очевидное.              Дастин, воодушевленный собственной догадкой, сделал шаг ближе к нам, буквально вклиниваясь в пространство, и, кажется, уже не собирался останавливаться.              — Может, вы родственницы? — с энтузиазмом предложил он, глядя то на меня, то на Нэнси с таким видом, будто только что раскрыл дело века. — Ну знаете, разлученные в детстве двойняшки! Такое же бывает, я по телеку видел!              Я на секунду прикрыла глаза. Конечно, ты видел. Потому что это, блядь, единственное объяснение, которое сейчас звучит хоть как-то безопасно.              — Было бы круто, — продолжил он, не замечая, как с каждой фразой закапывает меня все глубже, — и Стив бы с радостью вернул себе дом в полное распоряжение.              Я резко открыла глаза. Стоп.              — Погоди, что? — Нэнси повернулась к Стиву так быстро, что я даже не успела среагировать, и ее взгляд моментально стал жестким, цепким, тем самым, от которого не отвертишься. — Дом? Она живет у тебя?              Тишина повисла такая, что ее можно было резать ножом. Я медленно перевела взгляд на Дастина. Вот теперь все. Меня сдали. Причем с таким размахом, что аплодировать хочется.              Двойное блядство.