Проснуться раньше своей жизни

Ребекка Уиллер

      С полицией у меня все закончилось… скажем так, не катастрофой, что уже само по себе достижение. Не быстро, с кучей косых взглядов и парой моментов, когда я реально прикидывала, как буду объяснять психиатру, что не сошла с ума, но в итоге меня хотя бы не закрыли. Уже победа.              Отчет патологоанатома, этот святой документ, который внезапно стал моим лучшим адвокатом, довольно сухо и без всякой драмы утверждал, что парень сдох не от того, что я его якобы убила, а от коктейля из химии, в котором намешали все, что только можно было найти под раковиной у среднестатистической домохозяйки. Антифриз, какая-то дрянь для чистки серебра, еще пара позиций, названия которых я даже запоминать не стала. Список выглядел так, будто человек решил устроить себе финал в стиле «давайте попробуем всё и сразу».              Хоппера это, конечно, не осчастливило, потому что проще всего было бы закрыть дело на мне и пойти дальше, но факт есть факт. Наручники с меня сняли. Правда облегчение было таким… условным. Потому что из подозреваемой в убийстве я плавно перекочевала в категорию «девочка, ты вообще кто такая». Он даже не стал особо копаться в деталях, хотя мог бы. Я не назвала номер соцстрахования, не смогла нормально объяснить, откуда я вообще взялась, и выглядела, по его мнению, как человек, который либо врет, либо потерялся по жизни. Взял с меня подписку о невыезде, как будто мне есть куда ехать, и отпустил. С миром, как говорится. Только вот его взгляд, которым он меня проводил, к слову «мир» имел такое же отношение, как бурбон к здоровому образу жизни.              Когда я вернулась к Стиву, дом встретил меня тишиной. И это, честно говоря, было лучшее, что могло случиться за этот день. Ни его занудных вопросов, ни попыток понять, что со мной не так. Я решила, что он завис с Робин, и впервые за все время почувствовала себя не гостьей, а хозяйкой. Ну, временной, но все же.              Я налила себе бурбона, потому что после такого дня чай с ромашкой выглядел бы издевательством, с третьей попытки разобралась, как работает эта чертова стереосистема, выкрутила звук почти на максимум, чтобы не слышать собственные мысли, и, не утруждая себя лишней одеждой, просто в белье вышла на задний двор.              Дверь оставила распахнутой настежь, будто это мой дом уже лет десять, а не чужая территория, где я вообще-то нелегально обитаю. Воздух был теплый, липкий, летний, и вода в бассейне оказалась как раз той температуры, когда не приходится уговаривать себя нырнуть.              Я прыгнула сразу, без подготовки, потому что если начать думать, можно передумать. Вода сомкнулась над головой, звук мгновенно стал глухим, отрезанным, и на секунду стало тихо. Наконец-то. Я плавала туда-сюда, ныряла, задерживала дыхание дольше, чем стоило бы, будто пыталась утопить внутри себя весь этот день, и параллельно пыталась собрать хоть какой-то план на завтра. Потому что если не делать этого, можно просто сесть и начать смеяться. Или орать. А это, как показывает практика, плохо воспринимается окружающими.              С утра я собиралась заскочить в молл, отработать свои обязанности уборщицы, сделать вид, что у меня нормальная жизнь, а потом аккуратно свалить на пару часов. Библиотека казалась единственным местом, где можно хотя бы попытаться найти логичное объяснение происходящему, пусть даже это будет что-то из разряда «ты сошла с ума, поздравляем».              Я перебирала в голове варианты: научные книги, какие-нибудь теории про время, пространственные аномалии, даже если это звучит как бред. Если совсем прижмет, можно будет подключить Нэнси. Она еще не та журналистка, которой станет потом, но у нее уже есть этот чертов нюх на странности, и плюс она знает город. А значит, знает людей, которые могут знать что-то еще.              Я нырнула, проплыла под водой до противоположного края бассейна, считая про себя секунды, и вынырнула, резко втягивая воздух. Вода стекала по лицу, ресницы слиплись, и я несколько раз моргнула, пытаясь сфокусироваться.              И замерла.              Пальцы сами сильнее сжались на бортике, ногти впились в холодный край, будто это могло удержать меня в реальности.              Надо мной стоял парень. Незнакомый. Примерно моего возраста. Обычный, если смотреть поверхностно. Джинсы, белая футболка, ничего выдающегося. Кучерявые волосы падали на плечи, лицо было… нормальным. Слишком нормальным для человека, который стоит ночью на чужом заднем дворе и просто смотрит на тебя, как будто имеет на это полное право.              Но дело было не в этом. Его глаза. Они не были пустыми в прямом смысле. Не стеклянными, как у трупа. Нет. Они были… неправильными. В них не было жизни, реакции, даже банального любопытства. Никакого «кто ты такая и почему голая в бассейне». Ничего. Как будто кто-то выключил внутри него человека и оставил только оболочку.              Зрачки чуть расширены, взгляд зафиксирован, но не на мне, а как будто сквозь. Уголки губ дернулись в легкой, почти ленивой улыбке, которая не имела ничего общего с эмоцией. Скорее с командой. Он стоял слишком спокойно. Слишком уверенно. Как будто не сомневался ни на секунду, что все идет по плану.              И только тогда до меня дошло, что он не просто зашел. Он пришел за чем-то. И, судя по тому, как он смотрел… этим «чем-то» могла быть я.              — Ну привет, — протянул он с ленцой, а потом присел так резко, что я даже не успела нормально среагировать. Пальцы впились в мои волосы, грубо, без всякой осторожности, и дернули вниз. Боль вспыхнула мгновенно, резкая, жгучая, а потом меня буквально впечатало лбом в край бассейна.              Удар был глухим, но достаточно сильным, чтобы на секунду выбить из меня всё. Свет, звук, мысли — все сложилось в одну белую вспышку и исчезло. А потом пустота.              Сознание возвращалось не сразу. Оно не щелкнуло, не включилось, как лампочка. Оно тянулось обратно медленно, вязко, как будто меня вытаскивали из густой, липкой темноты, в которой было слишком спокойно, чтобы хотелось возвращаться.              Первым пришел звук. Где-то далеко, как через толстый слой воды, что-то глухо капало. Ритмично, с паузами, как сломанный метроном. Кап. Пауза. Кап. Пауза.              Потом запах. Тяжелый, спертый, с примесью сырости, плесени и чего-то еще… сладковатого и неприятного, от чего желудок моментально сжался. Запах, который невозможно спутать с чем-то нормальным. Так пахнет, когда долго никто не открывает дверь.              Я попыталась вдохнуть глубже, но тут же закашлялась. Горло было сухим, будто я не пила сутки, язык лип к небу, а во рту стоял металлический привкус, от которого хотелось сплюнуть, но сил на это не было.              Тело ощущалось чужим. Тяжелым. Неповоротливым. Как будто меня разобрали на части, а потом кое-как собрали обратно, не особо заботясь о том, чтобы все работало правильно. Пальцы рук лежали где-то отдельно от меня, ноги тоже не спешили подтверждать свое существование.              Я попробовала открыть глаза. Один открылся. Второй — нет.              Сначала я просто не поняла, в чем проблема. Попыталась моргнуть, потом еще раз, но левая сторона лица отозвалась тупой, ноющей болью, а веко будто приклеилось к коже. Я провела языком по губам, попыталась сосредоточиться и только тогда почувствовала это.              Засохшая кровь. Она стянула кожу над бровью, засохла коркой и не давала глазу нормально открыться. При каждом слабом движении лица что-то неприятно тянуло, как будто кожу пытались оторвать от мяса.              Отлично. Просто замечательно. Лучший спа-пакет, который я могла себе представить.              Я медленно, с усилием, повернула голову. Это движение отозвалось тупой болью где-то в затылке, и мир на секунду снова поплыл, но не отключился, к сожалению.              Картинка собиралась постепенно. Голый бетонный пол. Темный, местами влажный, с пятнами, происхождение которых лучше не анализировать. Где-то в стороне валялись какие-то тряпки или одежда, слипшаяся в бесформенную кучу. Стены такие же, серые, грубые, с трещинами и потеками, по которым медленно стекала вода.              Подвал. Даже не нужно было включать дедукцию. Это место буквально кричало об этом. Низкий потолок с висящей лампочкой, которая давала тусклый, болезненно-желтый свет, от которого тени казались слишком длинными и слишком живыми. Где-то в углу стояли старые металлические стеллажи, на которых лежали коробки, банки, какой-то хлам, который обычно годами собирается в таких местах.              И… не только хлам. Я моргнула, стараясь сфокусироваться, и только тогда заметила, что я здесь не одна.              В дальнем углу кто-то сидел, прислонившись к стене. Еще один силуэт лежал на полу, не двигаясь. Чуть ближе еще двое. Люди. Или то, что от них осталось. Некоторые шевелились едва заметно, будто внутри них что-то еще цеплялось за жизнь, другие выглядели так, будто уже давно перестали в ней участвовать.              В груди неприятно сжалось. И вот тут пазл начал складываться. Бассейн. Удар. Этот парень с пустыми глазами. Его улыбка, которая не имела ничего общего с эмоциями.              И теперь — это место. Подвал, куда стаскивают людей точно не просто так.              Я лежала на холодном бетоне, с засохшей кровью на лице, без нормального обзора, без понимания, сколько времени прошло, и с очень неприятным осознанием того, что меня сюда не случайно приволокли.              Где-то совсем рядом снова раздался тот самый звук. Кап.              Я медленно повернула голову в его сторону и увидела источник. С потолка, из тонкой трещины, действительно капала вода, собираясь в маленькую лужицу на полу. Капли падали одна за другой, размеренно, как будто у этого места был свой собственный ритм.              И почему-то именно этот звук вдруг окончательно вернул меня в реальность. Не боль. Не страх. Не люди вокруг. А этот идиотский, монотонный «кап».              Я медленно вдохнула, чувствуя, как грудная клетка отзывается тупой тяжестью, и попыталась пошевелить пальцами. Работают. Уже неплохо. Голова раскалывалась, глаз не открывался, тело ощущалось как после встречи с грузовиком, но я была жива. Пока.              И, судя по всему, оказалась в том самом месте, куда нормальные люди добровольно не попадают. Прекрасно. Просто идеальный поворот сюжета, ничего не скажешь.              — С добрым утром, — прозвучал тот же голос, что я уже слышала у бассейна, и от одного этого факта внутри неприятно сжалось, потому что это означало, что весь вчерашний кошмар никуда не делся и, к сожалению, не был плодом моей фантазии.              Я медленно повернула голову вправо, стараясь делать это аккуратно, потому что любое резкое движение отдавалось тупой болью где-то в висках, и одним, все еще более-менее рабочим глазом уставилась на него.              Тот самый парень. Только теперь без этой ленивой, почти издевательской улыбки. Лицо стало другим. Сосредоточенным, напряженным, будто он выполнял задачу, которую нельзя завалить. Он сидел прямо на полу, слишком близко, на расстоянии вытянутой руки, и смотрел на меня так, словно я была не человеком, а каким-то предметом, который он жаждал.              Я попробовала сесть. С первого раза, естественно, ничего не получилось, потому что тело решило, что сегодня оно со мной не сотрудничает. Со второго раза я все же поднялась, упираясь руками в холодный бетон, чувствуя, как под пальцами скользит влага. Мир тут же повело в сторону, картинка поплыла, как плохо настроенный телевизор, и мне пришлось замереть, чтобы не завалиться обратно.              Попытка встать была откровенно глупой, но я все равно ее сделала. И почти сразу пожалела. Стоило мне перенести вес на ноги, как пол словно ушел из-под них, и меня резко повело вперед. Я уже почти встретилась лицом с бетоном во второй раз за сутки, но он среагировал быстрее. Руки легли мне на плечи, удерживая, не давая упасть, и в этом прикосновении не было ни заботы, ни агрессии. Просто действие. Как будто он поддерживал не меня, а что-то, что должно было остаться в целости.              Он аккуратно, почти бережно, усадил меня обратно, прислонив спиной к стене. Холод бетона сразу пробежался по оголенной спине, но сейчас это было даже кстати, потому что помогало хоть немного удержаться в реальности.              — Он так сильно хотел тебя заполучить, — почти пропел он, и от этого тона по коже пробежал холодок, потому что звучало это не как угроза, а как… восхищение. — И вот ты тут.              Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лба, проводя пальцами слишком медленно, слишком аккуратно, будто я была чем-то хрупким и ценным. Я дернулась бы, если бы у меня были силы.              — Кто «он»? — голос вышел хриплым, чужим, словно я не говорила, а выдавливала слова из пересохшего горла.              Он не ответил. Просто чуть повернул голову и кивнул куда-то себе за спину, как будто это объясняло вообще всё.              Я перевела взгляд туда, куда он указал, щурясь единственным глазом, потому что свет в этом подвале был издевательски слабым, и сначала не поняла, на что именно смотрю.              А потом поняла. И лучше бы нет.              В глубине подвала, там, где свет почти не доходил, что-то двигалось. Не сразу заметно, не резко, а так, будто сама темнота там дышала. Масса. Огромная, неестественная, занимающая почти все пространство в том углу.              Она не имела четкой формы. Ни головы, ни тела в привычном смысле. Это было скопление… плоти. Но не человеческой. И не животной. Что-то между. Словно десятки тел, десятки кусков, десятки форм просто сплавили вместе и забыли придать этому нормальный вид.              Поверхность этого… существа… постоянно шевелилась. Где-то выпирали странные, искривленные отростки, которые могли быть руками, если бы кто-то очень плохо представлял, как они должны выглядеть. Где-то дергались куски, похожие на мышцы, которые не должны быть снаружи. Все это пульсировало, сокращалось, жило своей жизнью, не подчиняясь никакой логике. Иногда в этой массе проскальзывали очертания лиц. Или мне так казалось. Секундные, искаженные, будто кто-то пытался выбраться наружу, но тут же исчезал обратно в этом месиве.              И самое мерзкое было даже не это. Оно дышало.              Я не видела легких, не слышала нормального дыхания, но вся эта масса двигалась в ритме, который невозможно было не распознать. Медленное расширение. Сжатие. Снова. И с каждым таким движением по подвалу прокатывался едва уловимый звук, что-то среднее между влажным хлюпаньем и глухим рычанием, от которого внутри все сжималось. От него тянуло холодом. Не физическим, а каким-то другим, от которого кожа покрывалась мурашками, а в голове появлялось ощущение, будто на тебя смотрят. Не глазами. Чем-то большим.              Я замерла, не в силах отвести взгляд. Потому что это было не просто чудовище. Не просто «что-то из фильмов ужасов». Это было… неправильно. Настолько, что мозг отказывался принимать это как часть реальности.              И в какой-то момент до меня дошло, что оно тоже смотрит. Не на подвал. Не на остатки людей вокруг. А прямо на меня.              Страх ударил резко, почти физически, как будто внутри щелкнули тумблер, и тело вдруг решило, что сейчас не время валяться и разбираться в происходящем. Адреналин пошел волной, сметая слабость, головокружение и боль куда-то на второй план, оставляя только одно простое и очень примитивное желание — свалить отсюда к чертовой матери.              Я даже не помню, как именно поднялась. Еще секунду назад я сидела, привалившись к стене, а в следующую уже стояла на ногах, неуверенно, шатаясь, но стояла. Незнакомец, судя по его реакции, этого от меня не ожидал. Его взгляд на долю секунды стал другим, более живым, почти удивленным, и этой доли секунды мне хватило. Я дернулась в сторону, отскакивая от него, не думая, куда именно бегу, просто подальше. И только когда взгляд зацепился за темный проем с лестницей, уходящей вверх, мозг наконец выдал хоть какую-то осмысленную цель.              Выход.              Я сделала к ней всего пару шагов, и в этот момент меня дернули назад. Резко. Грубо. Пальцы сомкнулись на лодыжке, и тело повело вниз так быстро, что я даже не успела толком испугаться. Все произошло на чистой рефлексии. Руки сами метнулись вперед, цепляясь за поручни лестницы, и я повисла, буквально на одних руках, чувствуя, как напряжение мгновенно отдается в плечах.              Если бы я не успела, то разбила бы лицо о ступени. Снова. И, возможно, на этот раз уже окончательно.              В голове шумело, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, но думать времени не было. Я повисла на руках, чувствуя, как чужие пальцы все еще сжимают мою ногу, и второй ногой начала бить наугад, туда, где, по идее, должен был быть он.              Первый удар ушел в пустоту. Второй тоже. На третьем я попала. Послышался хруст. Не громкий, но отчетливый, неприятный, от которого по коже пробежал холодок, и хватка на моей ноге мгновенно ослабла.              Я даже не стала проверять, что именно сломала. Просто рванула вверх.              Лестница казалась бесконечной, хотя на деле там было всего несколько пролетов. Ноги путались, тело все еще норовило подвести, но страх гнал вперед, не давая остановиться. Я буквально влетела в железную дверь наверху и с размаху врезалась в нее плечом.              Она не открылась. Я ударила снова. И еще раз. Плечо отозвалось тупой болью, будто его кто-то изнутри сжимал, но мне было уже плевать. Я толкала, била, дергала ручку, пока, наконец, механизм не сдался, и дверь с противным скрипом подалась.              Свежий воздух ударил в лицо. Холодный, ночной, настоящий. Я вдохнула его так жадно, будто до этого не дышала вообще, и на секунду мир снова поплыл, потому что организм решил, что это отличный момент, чтобы напомнить, в каком состоянии я нахожусь.              Но останавливаться было нельзя. Я выскочила наружу и побежала. Куда — без понятия. Просто вперед. Туда, куда смотрел мой единственный нормально работающий глаз. Земля под ногами была неровной, где-то трава, где-то асфальт, я пару раз едва не споткнулась, но каким-то чудом удержалась.              Шаги были рваными, дыхание сбивалось, в груди жгло, но я продолжала бежать, пока вдруг не вылетела прямо на дорогу. И в этот же момент услышала визг тормозов. Звук был резкий, пронзительный, настолько близкий, что я даже не успела нормально отреагировать. Я развернулась, ослепленная светом фар, который ударил прямо в лицо, и на секунду просто замерла, готовая к тому, что сейчас меня собьет к чертовой матери.              Но удара не последовало. Капот остановился буквально в паре сантиметров от меня.              Я даже не сразу поняла, что этого не произошло. Просто стояла, глядя в свет, а потом внутри как будто что-то резко отключилось. Адреналин, который держал меня все это время, внезапно исчез, оставляя после себя только пустоту и тяжелую усталость. Я подалась вперед и уперлась ладонями в капот машины, чувствуя под пальцами теплый металл и слабую вибрацию работающего двигателя.              — Бэкс! — Голос Робин прорвался сквозь шум в голове, и в нем было что-то, от чего внутри на секунду стало легче. Человеческое. Живое.              Я почувствовала, как ее руки легли мне на плечи. Осторожно, почти бережно, как будто она боялась сделать хуже. Меня куда-то повели. Я шла, точнее, меня вели, потому что сама я в этот момент ориентировалась слабо. Она что-то тихо говорила, считала шаги шепотом, будто это могло помочь мне не отключиться по дороге.              — Раз, два… давай, еще чуть-чуть…              Чья-то рука легла мне на макушку и слегка надавила, направляя, и через секунду я уже сидела в машине, проваливаясь в сиденье, которое показалось слишком мягким после холодного бетона.              — Ой… — Голос Дастина раздался слева, и я повернула голову, замечая, что он смотрит не на меня, а куда-то в окно, и выражение его лица мне совершенно не понравилось.              — Надень, — а вот и Стив.              Я почувствовала, как в руки мне сунули ткань, и, опустив взгляд, одним глазом смогла разобрать знакомые сине-белые цвета его дурацкой формы. Видимо, он решил, что раз уж я бегаю по ночам в белье, то хотя бы прикрыться стоит.              Логично, ничего не скажешь.              Я натянула футболку, двигаясь медленно, потому что каждое движение отдавалось в теле, и в этот момент машина резко сорвалась с места. Только когда мы поехали, я наконец позволила себе чуть расслабиться, насколько это вообще было возможно.       — Держи. — Робин протянула мне бутылку воды и какую-то тряпку.              Я перехватила их, открутила крышку дрожащими пальцами и сначала сделала глоток, чувствуя, как вода буквально царапает пересохшее горло, а потом намочила ткань и осторожно провела по брови. Засохшая кровь размокала не сразу. Она тянула кожу, неприятно цеплялась, но я продолжала аккуратно стирать ее, пока, наконец, не почувствовала, что веко больше не склеено.              Я моргнула. И впервые за все это время открыла второй глаз.              В какой-то момент, когда машина уже набрала скорость и вокруг стало чуть спокойнее, я поймала взгляд Стива в зеркале заднего вида. И, честно говоря, лучше бы не ловила.              Его лицо выглядело так, будто он успел ввязаться в драку, проиграть ее, а потом зачем-то вернуться за добавкой. Разбитая губа, свежая, еще припухшая, под правым глазом наливался фингал, который к утру станет полноценным украшением, а на скуле темнел синяк. И при этом он продолжал вести машину, будто ничего особенного не произошло, только челюсть была сжата сильнее обычного.              На секунду меня накрыла странная мысль, что на его фоне я вообще выгляжу почти прилично. Ну подумаешь, кровь, ну подумаешь, один глаз не открывался полчаса назад. Мелочи жизни.              Только вот это сравнение ничего не объясняло. Что, черт возьми, произошло? С ним. Со мной. Со всем этим городом.              — Прием… — зашипело справа, и звук был настолько внезапным и неуместным, что я дернулась, резко повернув голову. Рация.              Я даже не сразу поняла, что именно слышу, потому что в голове все еще стоял шум, но голос с помехами продолжал пробиваться сквозь треск.              — Дастин, мы в… ранена… прием…              Я уставилась на источник звука, и только сейчас заметила то, что, по идее, должна была увидеть сразу. Между мной и Дастином сидел еще один человек. Точнее, девочка. Лет десяти. Может, одиннадцати. Маленькая, с таким выражением лица, будто она тут самая взрослая и единственная, кто вообще понимает, что происходит.              — Что за хрень происходит?! — вырвалось у меня слишком резко, почти на визге, потому что остатки контроля, которые я пыталась удержать, окончательно посыпались. Если честно, я уже даже не пыталась звучать адекватно.              — Не знаю, что с тобой, — протянула она с таким снисхождением, что я на секунду даже забыла, что она, по сути, ребенок, — но вот мы сбежали из секретной базы русских.              Я моргнула. Раз. Два. Мозг попытался обработать услышанное и… отказался. Девочка тем временем протянула мне руку, абсолютно уверенно, как будто мы на деловой встрече.              — Эрика. И, к слову, без меня бы эти трое до сих пор играли в бездарных шпионов.              Я автоматически пожала ее ладонь, просто потому что тело сработало быстрее, чем сознание, и уставилась на Дастина, у которого рация продолжала шипеть, трещать и периодически выдавать обрывки чужого голоса. Он что-то отвечал, быстро, нервно, пытаясь перекричать помехи, и, судя по всему, ориентировался по этим обрывкам, потому что Стив, не задавая лишних вопросов, вел машину туда, куда ему говорили.              В салоне повисла странная, напряженная тишина. Никто не спешил объяснять мне, что происходит. Как будто все решили, что я и так уже на пределе, и добивать меня информацией плохая идея. Или просто им было не до меня.              Машина резко затормозила у кромки леса, и все произошло снова слишком быстро. Двери распахнулись почти одновременно, все выскочили наружу, а я, как всегда, оказалась последней, потому что мозг все еще догонял события с задержкой. Когда я выбралась из машины и выпрямилась, свет фар ударил в глаза, и на секунду я снова зажмурилась, а потом, когда картинка сфокусировалась, наконец поняла, зачем мы здесь.              Вдоль дороги стояли подростки. В ряд. Почти строем. И впереди всех — Майк. Мой дядя. Только младший, нескладный, с этим вечным упрямством на лице. Он поддерживал на ногах девчонку своего возраста, которая выглядела так, будто ее только что вытащили из того же ада, откуда выбралась я.              За их спинами стояли Нэнси и Джонатан. И вот тут у меня внутри что-то окончательно сломалось, потому что мозг уже просто не справлялся с количеством совпадений.              — Бэкс? — голос Нэнси прозвучал удивленно, почти растерянно, и она сразу двинулась ко мне.              Не раздумывая, на ходу стащила ветровку с плеча Джонатана и уже через секунду оказалась рядом, оборачивая ее вокруг моей талии, как будто это была самая логичная вещь в мире.              Ну да. Девочка в нижнем белье, вся в крови, среди ночи. Надо прикрыть. Приоритеты расставлены четко. Я даже не стала сопротивляться. Честно, мне было плевать.              — Спасибо, — пробормотала я, больше по привычке, чем осознанно, и тут же подняла на нее взгляд. — Объясни мне, что за хрень происходит.              Голос уже не был визгом. Скорее усталый, выжатый, но в нем было слишком много всего, чтобы это можно было игнорировать. Я смотрела только на нее. Потому что если в этом цирке кто и мог дать хоть какое-то вменяемое объяснение, так это Нэнси.              Она на секунду замялась, покачала головой, явно подбирая слова.              — Это сложно объяснить… — начала она осторожно, — и еще сложнее поверить.              Я коротко усмехнулась, чувствуя, как эта фраза просто идеально ложится на весь сегодняшний день.              — О-о-о, — протянула я, чуть запрокинув голову, — после этой хрени, собранной из частей тела, я уже ничего не удивлюсь. Так что давай, без вступлений.              Она не успела ответить. Ко мне буквально подскочила рыжеволосая девчонка, вцепившись взглядом в мое лицо так, будто я сейчас выдам ей ответ на главный вопрос жизни.              — Ты его видела?! — в голосе звучала не просто тревога, а какая-то отчаянная надежда. — Там был парень? Твоего возраста? Кучерявые волосы до плеч? Он… он мог шутить, вести себя как придурок?              Я на секунду прикрыла глаз, вспоминая. Тот взгляд. Те пустые глаза. Та «улыбка».              — Шуток там точно не было, — медленно ответила я, качнув головой, — но да. Кучерявый был.              — Ладно, план такой, — Майк заговорил резко, будто сам себя подгонял, и при этом бросил в мою сторону такой взгляд, что я на секунду даже задумалась, не успела ли случайно разрушить ему жизнь за последние пять минут, — ему нужна Оди, а значит мы можем устроить ловушку.              Слово «ему» прозвучало почти так же, как это делал тот кучерявый в подвале. Без уточнений. Без пояснений. Просто «он», как будто все вокруг уже давно должны понимать, о ком речь. И, судя по тому, как одновременно несколько человек повернули головы в сторону девчонки, которую Майк удерживал на ногах, понимали.              Я тоже посмотрела на нее. Хрупкая. Бледная. Лет четырнадцать, не больше. Стоит с трудом, будто любое лишнее движение может ее просто сложить пополам.              И вот это… этому… нужно она?              Не просто кому-то. Той твари, которую я видела в подвале. Тому месиву из человеческих тел, которое дышит и смотрит. Внутри что-то неприятно дернулось.              — Не только, — вставила я, даже не задумываясь, просто потому что промолчать в этот момент было бы уже откровенным идиотизмом, — не знаю зачем, но этот кучерявый поймал меня у бассейна, вырубил и притащил туда. К этому «ему». И сказал, что он хочет меня.              Я сделала короткую паузу, оглядывая их лица, пытаясь понять, доходит ли.              — Так что, если уж вы решили играть в приманку, то логичнее использовать меня. А не ее.              — Хочет? — Нэнси нахмурилась, явно зацепившись за это слово, — в каком смысле «хочет»? Зачем ему ты? Я понимаю, почему Оди, но ты…              Она не договорила. И это молчание сказало куда больше, чем любые слова. Я буквально увидела, как у нее в голове выстраивается приоритет. Не озвученный. Но очевидный.              Эта девчонка важнее. Конечно. Только вот одна проблема. Это не ее тащили в подвал и не ее держали перед этой тварью.              — Да какая, блять, разница зачем?! — меня прорвало быстрее, чем я успела себя остановить. Голос сорвался, стал резче, громче, чем я планировала, — у вас тут выбор между мной и ребенком! Выбор, по-моему, очевидный!              — Нет. — Голос был тихий, но уверенный. Я перевела взгляд на девчонку. Она смотрела на меня так, будто уже заранее знала, чем это закончится. — Ты не можешь…              — Что я могу или не могу, решаю только я, — перебила я, не давая ей договорить, потому что сейчас у меня не было ни сил, ни желания слушать чужие моральные установки, — я вообще не понимаю, что за пиздец тут творится, но я точно знаю одно — я не позволю тебе идти туда.              Я обвела взглядом всех по очереди, задерживаясь на каждом.              — Если есть возражения, давайте. Прямо сейчас.              Тишина повисла тяжелая, вязкая. Первым мотнул головой Джонатан. Почти сразу за ним Лукас. Потом Уилл, Майк, рыжая девчонка. Один за другим, как по цепочке. Эрика пожала плечами и просто встала на сторону большинства, будто это вообще не вопрос жизни и смерти, а выбор фильма на вечер.              Нэнси дернулась, явно собираясь возразить. Я даже успела заметить в ее взгляде что-то странное, почти личное, как будто она не могла до конца решить, кто я для нее — чужая девчонка или кто-то больше. Но в итоге она тоже сдалась.              Робин посмотрела на меня внимательно, чуть нахмурившись.              — Ты серьезно готова на это? — спросила она тихо, без давления, просто проверяя.              Я кивнула. Без пафоса. Без слов. Просто да. Стив… ничего не сказал. И вот это почему-то зацепило сильнее всего.              — Ну, погнали, — выдохнула я, как будто речь шла о поездке в магазин, а не о попытке не сдохнуть, и развернулась к машине.              Стив сел за руль первым. Я устроилась рядом, и стоило Нэнси сделать шаг к пассажирской двери, как он щелкнул замком. Дверь осталась закрытой. Она стукнула по стеклу, явно не ожидая такого, но он даже не повернулся.              Вместо этого обернулся ко мне. И посмотрел. Долго. Внимательно. Как будто пытался понять, где именно у меня сломался механизм самосохранения.              — У нас был план, — начал он медленно, сдержанно, — у каждого была своя роль. Я не буду пересказывать его сейчас, но ты умудрилась похерить вообще все.              Он чуть прищурился.              — Может, ты самоубийца, я не знаю. Но, Бэкс, ты буквально подписываешься на смерть. У тебя шансов примерно ноль. Оди хотя бы может отбиться.              Я тихо усмехнулась, и этот звук вышел слишком нервным, почти истеричным.              — Каким же это, интересно, образом?              Он не улыбнулся. Даже не попытался.              — Ты слишком многого не знаешь, — ответил он спокойно, но в голосе появилась жесткость, — и не понимаешь. И, учитывая, что ты живешь у меня, я считаю, что ты хотя бы можешь попытаться меня послушать.              Я чуть склонила голову, разглядывая его.              — Я живу у тебя, потому что ты решил поиграть в хорошего парня, — пожала плечами, — у нас не было договора на слепое подчинение.              Он на секунду сжал челюсть сильнее, потом выдохнул.              — Хорошо. Тогда так. Если ты выживешь, я тебя выгоню.              Серьезно. Вот это был его козырь. Я на секунду даже зависла, а потом тихо хмыкнула и подалась вперед. Взяла его руку, лежащую на спинке сиденья, в свои ладони. Его кожа была теплой, пальцы напряжены, будто он до сих пор держался за руль, даже не касаясь его.              — Слушай, — сказала я уже спокойнее, — если я переживу такую хрень, то, поверь, на улице я тоже как-нибудь выкручусь.              Я чуть сжала его пальцы.              — Просто скрести за меня пальцы. Ладно?