Солнце и дракон

Гермиона сидела в своем шатре, слушая, как капли дождя выбивают монотонную дробь по плотной ткани. После исцеления лорда Амбера внутри неё дрожала натянутая струна — смесь триумфа и страха перед той силой, что дремала в рубиновом перстне. Она взяла палочку. — Люмос! — и кончик палочки вспыхнул ровным, ярким светом. — Тергео, — Капли грязи исчезли с плаща. Никаких препятствий. Пространство вокруг неё больше не казалось вязким для её магии. — Нокс, — Свет на палочке погас, но вместе с ним произошло нечто пугающее. Пламя свечей, плясавшее на стенках шатра, погасло. Тьма стала абсолютной. Гермиона замерла, кожей чувствуя, как кольцо пульсирует в такт её участившемуся сердцебиению. Неужели получится? Правило трех Н: нацеленность, настойчивость, неспешность. Хогсмид. Заснеженная улица. Площадка у входа в "Кабанью голову". Ничего. И вместе с этим "ничего" весьма ощутимый тошнотворный толчок в животе, утвержающий в сознании отчетливую и однозначную мысль: пространство этого мира заперто. А потенциальный ключ в её руках не хотел открывать для нее дверь. Утро встретило её преобразившимся лагерем. Слава о "чудесном исцелении" лорда Амбера разлетелась среди северян быстрее пожара. Проходя к коновязям, Гермиона видела, как суровые воины, еще вчера смотревшие на неё с опаской, теперь низко склоняли головы. Она хотела развязать поводья своей лошади, как услышала рядом с собой голос: — Подарок от Большого Джона! Такой леди не пристало месить грязь на старой кляче, — один из гвардейцев Амбера подвел к ней мощного белоснежного жеребца с умными глазами. На удивление, ноги и копыта животного были чисты, словно до этого оно парило над землёй, а не передвигалось вместе с войском. Гермиона, смущенная таким вниманием, все же приняла поводья. Она мало знала об этикете местной знати, хотя и старалась ему следовать. Поэтому решила, что будет правильнее принять дар лорда-великана, нежели обидеть его отказом. К тому же, если оставшаяся дорога до Риверрана действительно столь сложна, мощный конь под ней лучше старой лошади. К слову, Гермиона все же передала кобылицу Нику, чей пони едва переставлял ноги от усталости. Перед тем как отправиться в путь, Гермиона все же обошла часть раненых: кто-то с легкими царапинами получил мазь, кто-то Эпискеи, кто-то даже удостоился осторожного применения заклинания Принца-полукровки. Особых чудес, подобных восстановлению пальцев лорда Амбера, в утренней целительной практике не случилось. Однако и то, что она успела сделать до выхода, помогло войску Робба Старка больше, чем все её предыдущие попытки врачевания. Почти сразу после отбытия, когда войско набрало ход, к Гермионе пристроилась леди Кейтилин. По её знаку Ник нехотя отстал, и женщины остались наедине под мерным аккомпанементом конского топа. — Лорд Амбер не скупится на дары, — начала Кейтилин, и в её голосе Гермиона уловила тонкую нить подозрения. — Поистине, вы сотворили очередное чудо, а северяне просты в своих благодарностях. Как и в симпатиях, — Леди Старк сделала многозначительную паузу, и Гермиона перевела свой взгляд с тропы на мать Робба. — Я вижу, какой силой вы обладаете. И я вижу, какими глазами мой сын смотрит на вас. Однако, Робб ведёт людей на войну с самой столицей Семи Королевств. Это долгий и тяжёлый путь. И я бы не хотела, чтобы его взгляд застилал туман... магический или любой другой. Гермиона выпрямилась в седле, чувствуя, как внутри закипает гриффиндорская гордость. За последние пару дней она научилась не только выживать в этом мире, но и защищаться. — Ваш сын — король Севера, леди Кейтилин, — спокойно, но твердо ответила она. — И, пожалуй, он сам хозяин своим глазам, своим чувствам и своим решениям. Но если вас успокоит: все, что я хочу от него — это защита, пока я не нашла возможность вернуться домой. Все мои "чудеса" — это проявление благодарности и простого человеческого сострадания. У меня действительно есть некоторые знания, и было бы жестоко с моей стороны ими не воспользоваться там, где люди умирают от гноящихся ран или осложнившейся простуды. Вам сложно понять мою природу, а мне сложно ее объяснить, но я не "зло", которое затаилось в вашем войске. Я человек. Просто человек, который оказался не в том месте... Кажется, это вы мне и сказали, когда я попала в ваш лагерь. Гермиона выдержала паузу, давая Кейтилин время, чтобы осознать, что Гермиона больше не та запуганная девушка, которую заперли в клетке, невольно вынуждая содрогаться от ужасов битвы и неведения. — А ещё вы сказали, что вы моя должница перед высшими силами. Полагаю, что этот долг обязывает вас хотя бы не ставить мне в вину моё присутствие среди вас и мою помощь людям короля Севера. Гермиона намеренно отвела взгляд, чувствуя, как щеки обжигает густой румянец — гремучая смесь из неловкости, вызванной прозрачными намеками леди Старк, и холодного возмущения. Её злила не столько прямолинейность женщины, сколько её непоколебимое высокомерие. Кейтилин Старк восседала в седле с такой безупречной статью, словно само достоинство было вплетено в её плоть и кровь, и это ледяное спокойствие на фоне отсутствия элементарной благодарности за исцеленных вассалов неприятно кололо Гермиону. В своем мире она привыкла бороться с предрассудками, начиная от борьбы за права эльфов-домовиков, заканчивая столкновением со сторонниками Волан-де-Морта, что не считали маглорожденных волшебников людьми. Но здесь, столкнувшись с классическим воплощением средневековой аристократии, Гермиона ощутила всю тяжесть социальной пропасти. Её возмущало, что Кейтилин видит в ней лишь опасный инструмент или досадную помеху на шахматной доске своего сына. И хотя Робб тоже был плотью от плоти этого несправедливого, иерархичного мира, в его глазах Гермиона не улавливала того, что видела в подозрительном и колючем взгляде его матери. — Что вас связывает с Цареубийцей Ланнистером? — Кейтилин Старк никак не прокомментировала монолог Гермионы, бросая ей в лицо очередное подозрение. — Только соседство по клетке. Кейтилин поджала губы, её лицо превратилось в непроницаемую маску. Она молча пришпорила коня, оставляя Гермиону позади. *** Риверран возник из тумана внезапно, словно вырезанный из серого гранита исполин, зажатый в яростные тиски двух рек. Гермиона невольно натянула поводья, заставив белоснежного жеребца остановиться. Сердце пропустило удар. С тех пор как она покинула Хогвартс, это было первое проявление цивилизации, пусть и абсолютно чужой. После бесконечных дней, проведенных под проливным дождем в лесах, где её мир сузился до границ мокрого шатра и запаха костра, замок казался галлюцинацией. Крепость была треугольной, как наконечник стрелы, нацеленный прямо в сердце речного потока. Ее массивные башни уходили в затянутое тучами небо, а мощные стены, казалось, вырастали прямо из бурлящей воды. Гермиона вспомнила семейную поездку во Францию и экскурсию в замок Шамбор — изящный, с его ренессансными башенками и декоративными террасами. Тогда он казался ей верхом инженерной мысли, но по сравнению с Риверраном он выглядел игрушечным, созданным для балов, а не для крови. Здесь же всё дышало суровой, первобытной мощью. Никаких излишеств, никакой магии, вплетенной в камни (как в Хогвартсе, где лестницы двигались сами по себе), — только голый расчет, камень, сталь и вода. Масштаб этой «средневековой урбанистики» поражал даже ее, волшебницу: сотни факелов, мерцающих на стенах, лязг подъемных решеток, суета на зубцах. Это была не просто крепость, это была сложная, работающая машина войны, выстроенная людьми, которые не знали электричества или антибиотиков, но умели подчинять себе реки. Она смотрела на шлюзы и понимала: одно движение рычага — и этот замок вновь превратится в остров, неприступный и одинокий, а люди, движущиеся к нему, просто утонут. Переход до моста, однако, оказался тем самым адом, о котором предупреждал Робб. Ноги лошадей тонули в вязком иле, телеги застревали по самые оси. Гермиона видела мучения пехоты. Мысль превратить какие-нибудь ветки или камни в подобие помоста была заманчивой, но опасной: она боялась, что магия снова вырвется из-под контроля, или что северяне, увидев подобное, обратят свое восхищение в ненависть. Вместо этого Гермиона начала действовать скрытно. Шепча облегчающие чары, она направляла их на самые груженые телеги. Она видела, как удивлялись возницы, когда их повозки вдруг выпрыгивали из трясины, словно ставшие невесомыми. Мимо проехала клетка с Джейме Ланнистером. Даже скованный и избитый, он сохранял свой невыносимый вид превосходства, забавляясь хаосом вокруг. Когда его клетка начала тонуть, Гермиона встретилась с ним взглядом и едва взмахнула рукой. Телега легко тронулась. Ланнистер прищурился, провожая её взглядом, пока толпа не разделила их. Благодаря коню Амбера переход дался ей относительно легко, а на подковы лошади Ника Гермиона наложила антискользящие чары, позволяя мальчику не отставать. Когда впереди наконец показались спасительные камни моста Риверрана, она почувствовала облегчение, граничащее с напряжением. Внутри замка время потекло иначе. Прибытие в Риверран было сумбурным. Гермиона издалека видела встречу Старков с их родственниками и союзниками. Очевидно, Робб предупредил Талли о ее присутствии в войске. Ее сразу же проводили в отдельные покои. Тяжелая дубовая дверь, обитая тусклыми полосами железа, с глухим стуком закрылась за её спиной, отсекая шум замковых коридоров. Она осталась одна в тишине, нарушаемой лишь мерным ропотом реки за окном. Комната была просторной и высокой. Стены, сложенные из крупного серого камня, местами были затянуты тяжелыми гобеленами. В слабом свете нескольких настенных факелов Гермиона разглядела вытканные на них сюжеты: серебряные форели, выпрыгивающие из синих волн в обрамлении речного камыша, и сцены речных переправ. Ткань пахла лавандой и старой шерстью, заглушая вечную сырость камня. Центр комнаты занимала огромная кровать под балдахином, стоявшая на массивных резных ножках, с покрывалом из толстой шерсти синих и серых тонов. Рядом с кроватью стоял кованый сундук, заменявший комод, на котором была аккуратно сложена стопка чистой одежды. У противоположной стены располагался камин, в котором уже весело потрескивали дрова, разливая по комнате живительное тепло. Перед камином стояло кресло с высокой спинкой, обитое потертой кожей, и небольшой столик, на котором слуги уже предусмотрительно оставили кувшин с вином, хлеб и миску с фруктами. Здесь было всё необходимое для жизни, без магии, без электричества, но с тем надежным комфортом, который люди научились создавать себе даже в самые темные времена. В дальнем конце комнаты, в глубокой нише, вырубленной в стене, виднелось узкое стрельчатое окно. Гермиона подошла к нему и толкнула створку. В лицо ударил прохладный, влажный воздух. Далеко внизу, омывая самый фундамент башни, бурлили две реки, сливавшиеся друг с другом. Гул воды здесь был постоянным, вибрирующим фоном, к которому, казалось, невозможно привыкнуть. Ванна с горячей водой, в которой она растворилась под присмотром услужливой служанки, позволила Гермионе вновь ощутить себя девушкой. В условиях холодного и сырого перехода она довольствовалась только частичным умыванием. Гермиона с замиранием сердца ждала момента, когда сможет расплести тугую, задеревенелую от дорожной пыли косу. Элементарные заклинания вроде Тергео исправно служили ей, позволяя обновлять белье и платье, чтобы не пахнуть, как мужчины после долгого перехода, но магия не могла заменить полноценного ухода. К своему стыду, Гермиона осознала, что её познания в косметических чарах были плачевно скудными — здесь бы ей очень пригодились советы Джинни Уизли. Никогда прежде она не думала, что будет так остро нуждаться в подобных мелочах. Когда служанка ушла, оставив после себя аромат мыла и чистых простыней, в дверь робко постучали. Гермиона накинула поверх тонкой сорочки тяжелый халат и открыла. На пороге стоял Ник — непривычно свежий, умытый и даже, кажется, причесанный. — Вас приглашают к хозяйскому столу, миледи!— провозгласил он, сияя. — Как ты устроился, Ник? Всё в порядке? — Гермиона внимательно осмотрела его. — Едва ли не лучше вашего, — мальчишка лукаво заглянул ей за плечо, рассматривая богатые покои. Гермиона лишь понимающе улыбнулась. Она знала, что Ник, выходец из обедневшего и незнатного рода, вряд ли мог рассчитывать на радушный прием в Риверране. Однако статус помощника "леди мейги" открывал перед ним двери, которые в ином случае остались бы запертыми. — Передай, что я скоро буду, — ответила она. Гермиона честно намеревалась пойти. Несмотря на гудящие мышцы и непреодолимое желание запереться изнутри, она понимала: её отсутствие на первом же ужине могут счесть высокомерием или пренебрежением к Талли. Она не хотела давать леди Кейтилин лишний повод для недовольства. Присев на край кровати, чтобы просто перевести дух и дождаться, пока окончательно высохнут волосы, она невольно прислушалась к рокоту воды, доносившемуся из открытого окна. Потрескивание дров в камине и мягкость шерстяного одеяла под рукой сработали как самое мощное усыпляющее заклинание. Глаза закрылись сами собой, и Гермиона, даже не успев осознать, что совершает "дипломатическую ошибку", провалилась в сон. Тихий, но настойчивый стук вырвал её из забытья, когда сумерки уже плотно окутали замок. Спросонья, в панике осознав, что ужин, вероятно, давно окончен, Гермиона поправила халат и распахнула дверь. На пороге стоял Робб Старк. В полумраке коридора его фигура казалась монументальной, но в глазах застыла такая свинцовая усталость, что её оправдания застряли в горле. Она замерла, осознавая, в каком виде предстала перед королем: босая, с распущенными, пушистыми каштановыми волосами, которые густой волной рассыпались по плечам, и с лицом, слегка помятым после сна. — Простите, что пропустила ужин, Ваше Величество, — пробормотала она, чувствуя, как краснеет до корней волос. — Я... я собиралась идти, но присела на минуту и уснула. Я никогда прежде не совершала таких переходов. Робб не спешил входить. Его взгляд медленно и почти озадаченно скользил по её лицу. Было заметно, как он изучает это преображение. В мгновение напряжение в его плечах исчезло, а взгляд смягчился. — Не извиняйся, — голос Робба прозвучал тише. — Мой дед, Хостер Талли, совсем плох. Атмосфера за столом была тяжелой, мать подавлена... Возможно, тебе было действительно лучше проспать этот вечер здесь, в тишине. Он замолчал, продолжая смотреть на неё, и в этом затянувшемся молчании Гермиона вдруг уловила немой вопрос. В правилах этого мира её жест мог показаться неподобающим, почти вызывающим, но все эти условности казались пустыми в эту самую секунду. Она едва заметно отступила от порога, открывая путь в комнату и приглашая короля Севера войти в личное пространство "мейги". Робб медленно перешагнул порог, не сводя с неё тяжелого, пристального взгляда. — Не боишься? — Тебя? — Гермиона сама удивилась тому, как легко она соскользнула с официального "вы" на это интимное "ты". Робб Старк был для неё одновременно и недосягаемым монархом из чужой истории, и близким человеком, единственным, кто знал правду. Выбрать одну линию поведения с ним было невозможным. — Пересудов... — Робб сделал еще шаг, сокращая расстояние. — Например, о том, что леди мейга окончательно околдовала короля Севера. Он произнес это так тихо, что слова почти утонули в шуме реки за окном, но взгляд его буквально обжигал. — Это не мне следует их бояться, — почти прошептала Гермиона, ощущая, как пересохло в горле. Она сглотнула, не в силах разорвать этот зрительный контакт. Робб продолжал движение, вынуждая её отступать глубже в комнату, пока она не почувствовала спиной холод, исходивший из открытого окна. — В войске шепчут о «легких телегах», Гермиона. Тебя возводят в ранг богини. Тебя это не пугает? Гермиона едва заметно повела плечами, халат скользнул по шелку сорочки. — Самое страшное со мной уже случилось в тот день, когда я очнулась в лесу. Всё остальное — лишь обстоятельства, к которым я пытаюсь привыкнуть. — Парадокс... — выдохнул он. — Ты видишь в своей ситуации лишь тьму и потерю. Для меня же твоё появление в лагере — единственный свет, который я видел с начала этой войны. Воздух в комнате зазвенел, напитавшись невысказанными словами. Робб сделал шаг к ней. Еще один. Ещё... В самый последний момент, когда напряжение стало почти осязаемым, Гермиона резко отвернулась к окну, хватаясь пальцами за холодный камень подоконника. Допустимо ли это? Позволить королю Севера разрушить её последние барьеры? Допустимо ли ей самой так глубоко прорастать в материю этого сурового мира, из которого она так отчаянно искала выход? — Ваше Величество... — она замерла, чувствуя спиной его присутствие. Казалось, обернись она сейчас — и назад пути уже не будет. — Позвольте мне... Позвольте мне поговорить с Джейме Ланнистером. Морок мгновенно рассеялся, разбившись о холодное имя пленника. Гермиона услышала, как Робб резко выдохнул и отступил на два шага назад. Пространство между ними снова заполнилось ледяным воздухом Риверрана. — Оденьтесь, леди Гермиона, — в его голос вернулись стальные нотки, подобающие военачальнику. — Я вскоре за вами вернусь. Позади нее раздался сухой щелчок закрываемой двери. Гермиона закрыла глаза и прижала ладонь к губам, пытаясь унять дрожь. *** Они шли по бесконечным переходам Риверрана в сопровождении лишь двух гвардейцев Старков, державшихся на почтительном расстоянии. Замок ночью казался живым существом: факелы в железных кольцах метались от сквозняков, отбрасывая на стены причудливые, ломаные тени. Под высокими сводами шаги Робба, тяжелые и уверенные, отдавались гулким эхом, в то время как Гермиона ступала почти бесшумно. На одном из поворотов, где коридор расширялся в галерею с видом на внутренний двор, они столкнулись с лордом Талли — братом Кейтилин Старк, как успела узнать Гермиона при прибытии в Риверран. Его сопровождал пожилой советник с озабоченным лицом и связкой пергаментов. Эдмар Талли выглядел помятым после тяжелого вечера; его плащ был небрежно наброшен на одно плечо. — Ваше Величество? — Эдмар остановился, удивленно вскинув брови. Его взгляд мгновенно переместился на Гермиону, изучая её со смесью скепсиса и любопытства. — Леди Гермиона, весть о ваших талантах дошла до нас раньше, чем прибыло само войско. Они звучат одинаково пугающе и прекрасно. Признаться, я не знаю, на что больше надеяться: на то, что всё это правда, или на то, что это искусная ложь, призванная пугать наших врагов. — Мы спускаемся в подземелья, дядя, — коротко отрезал Робб, спасая Гермиону от необходимости подбирать слова. Она лишь коротко улыбнулась хозяину замка. — К Цареубийце? В такой час? — но затем быстро поправил себя, выказывая почтение воле Робба. — Что ж, как будет угодно королю. Только будьте осторожны: Ланнистер даже в цепях остается опасным. — Я помню об этом, дядя, — бросил Робб через плечо. Когда они остались одни, Гермиона тихо спросила: — Талли теперь ваши вассалы? Он признает ваш титул. Робб кивнул. Тени пролегли под скулами, делая его облик суровым и сосредоточенным, словно он уже мысленно примерял на себя тяжесть новой короны, которая была гораздо массивнее прежней. — До сегодняшнего дня нас связывали узы крови и старый союз моего отца. Но сегодня, перед лицом своих лордов, Эдмар Талли признал своего племянника своим сувереном. Теперь я король Севера и Трезубца. Слова прозвучали весомо, почти пугающе. Гермиона осознала, что масштаб войны только что увеличился вдвое, а вместе с ним — и груз на плечах человека, идущего рядом. Вскоре коридоры сузились, а воздух стал влажным и затхлым. Винтовая лестница вела их вниз, в самую толщу скального основания замка. Стены здесь покрывал склизкий мох, а шум рек превратился в глухой, давящий гул, вибрирующий в подошвах сапог. У входа в подземелья стоял усиленный пост. Стражники при виде Робба мгновенно вытянулись в струну, громыхая доспехами. — Ваше Величество! — К Ланнистеру, — скомандовал Робб. Они миновали первый ряд камер. Гермиона старалась не смотреть по сторонам, но взгляд невольно выхватил из темноты бледные лица узников. Сердце болезненно сжалось, когда она увидела в одной из камер двух совсем юных златовласых мальчишек в грязных кафтанах. Они сидели на соломе, прижавшись друг к другу, и смотрели на проходящего короля с неприкрытым ужасом. "Совсем дети", — пронеслось в голове у Гермионы. Она хотела остановиться, спросить, кто они, но Робб шел вперед, не оборачиваясь. Его лицо было непроницаемым. Камера Джейме Ланнистера находилась в самом отдаленном конце коридора, за тяжелой решеткой, которую охраняли двое гвардейцев Старков. Здесь не было других узников. Цареубийцу держали в полной изоляции. Когда стражник с лязгом отодвинул засов, Гермиона увидела его. Джейме Ланнистер сидел на соломе, прислонившись затылком к сырой стене. Цепь, сковывающая его запястья, негромко звякнула, когда он медленно поднял голову. Даже в этом смрадном полумраке, со спутанными золотистыми волосами, заросший щетиной и покрытый грязью, он умудрялся сохранять вальяжную позу. Его взгляд, острый и насмешливый, мгновенно переместился с Робба на Гермиону. На губах заиграла та самая ядовитая ухмылка, которая, казалось, была его единственным несломленным оружием. — Знаменитая леди мейга, — голос Джейме, охрипший от долгого молчания, сочился фальшивым почтением. — Уж не привел ли её Король Севера, чтобы превратить меня в крысу? Или Старкам теперь не хватает доблести казнить врагов сталью, и они решили прибегнуть к ведьмовству? Робб шагнул вперед, его голос вибрировал от сдерживаемой ярости: — Следи за языком, Ланнистер. Убить я тебя пока не могу, но вполне могу позаботиться о том, чтобы ты его лишился. Твой отец даже не поймёт подвоха. Джейме лишь небрежно звякнул цепями, не сводя глаз с Гермионы. Он изучал её открыто, цинично, заставляя чувствовать себя под микроскопом. И Гермиона не стала более медлить. — Меня интересует это кольцо, — она подняла правую руку, позволяя рубину вспыхнуть в свете факела. — Вы сказали, что видели его раньше. Что вы о нем знаете? Ланнистер на мгновение замер. Насмешка не исчезла с его лица, но в глубине глаз, за пеленой напускного безразличия, промелькнуло нечто серьезное, глубокое и очень старое. Он долго всматривался в кровавый отблеск камня, пока по подземелью разносился лишь глухой рокот реки за стенами. Наконец, он пошевелился, и тяжелая цепь, крепившая его запястья к кольцу в стене, с сухим лязгом ударилась о камень. — Кольцо Таргариенов с красным рубином... — он пожевал губами, словно пробуя воспоминание на вкус. — Подобное на шее носила Элия Мартелл, жена Рейгара Таргариена — наследника Эйриса Безумного. Бедная принцесса Дорна. Но откуда у мейги украшение из шкатулки погибшей принцессы? Уж не украли ли вы его из могилы, миледи? — Из могилы, в которую её и детей Рейгара свели именно Ланнистеры, ты хотел сказать? — ледяным тоном отрезал Робб, делая шаг вперед. Его рука непроизвольно легла на эфес меча, а глаза потемнели от гнева. Джейме не вздрогнул. Он лишь медленно перевел взгляд на Робба, и в его улыбке проступил оскал раненого зверя. — Ваше показное святошество, Старки, — голос пленника стал тише, но приобрел пугающую отчетливость, — столь же лицемерно, как работа девственницы в борделе. Твой отец помог взойти на трон королю, который сидел на горе из трупов Таргариенов. Ваша честь — это просто хорошо отмытая кровь. Последние слова Ланнистер буквально выплюнул, и в тишине камеры они прозвучали как смертный приговор любому благородству. — Молчи, Цареубийца, — голос Робба стал пугающе тихим, лишенным вспыльчивости. — Еще одно грязное слово, и твое пребывание здесь станет гораздо менее… терпимым. Джейме иронично изогнул бровь, ничуть не задетый угрозой. Напротив, он подался вперед, насколько позволяли цепи, и металл отозвался протестующим скрежетом. — Так мне молчать? — он перевел взгляд на Гермиону, мазнув по ней циничным, изучающим взглядом, словно приглашая её стать судьей в этом споре. — Или всё же говорить? Вы ведь за этим пришли сюда, миледи? Гермиона видела, как желваки заходили на лице Робба. Атмосфера в подземелье стала настолько густой, что казалось — еще секунда, и здесь прольется новая кровь. Она понимала, что Джейме Ланнистер мастерски вытягивает из Робба ярость, надеясь спровоцировать его на поступок, недостойный короля. В таком формате, под перекрестным огнем их взаимной ненависти, диалог был обречен. — Нам пора, — Гермиона едва коснулась руки Робба, чувствуя под пальцами его напряженные мышцы. — Ваше Величество, мы здесь закончили. Робб еще несколько секунд сверлил Джейме взглядом, не позволяя себе ни жеста слабости. Это была безмолвная битва воль, в которой ни один не отвел глаз. Наконец, Старк коротко кивнул и резко развернулся. Когда они вышли в коридор и тяжелая решетка с грохотом закрылась, Гермиона на мгновение оглянулась через плечо. Джейме Ланнистер всё так же сидел в тени, окутанный звоном своих цепей, словно золотой лев в тесной клетке. Его взгляд — острый, хищный и вызывающий у неё странный озноб — продолжал провожать её фигуру до самого поворота. Она уже знала: этот разговор был лишь прелюдией. Предлогом, чтобы вернуться сюда под покровом ночи, когда за спиной не будет стоять король, а в руках у неё будет нечто покрепче слов. *** Превратить тяжелые юбки в практичные брюки не составило труда — в таком облачении она чувствовала себя гораздо увереннее, готовая к быстрому бегу или скрытному перемещению. Оставив корсет как есть, Гермиона подхватила кувшин с вином. Одним движением палочки она создала прочную кожаную перевязь, позволившую закрепить сосуд на поясе так, чтобы он плотно прилегал к бедру и не стеснял движений. Набросив на себя дезиллюминационные чары, Гермиона превратилась в едва заметное мерцание, размытый блик в густых тенях галерей. Она двигалась бесшумно, замирая каждый раз, когда мимо проходил патруль замковой стражи. Сердце колотилось о ребра, но разум, как ни странно, оставался холодным и расчетливым. У входа в подземелья двое гвардейцев Старков привалились к стене. Короткий взмах палочки и «Конфундус» заставил их взгляды остекленеть. Для них мир превратился в вязкий кисель, в котором время замедлило свой бег. Но самое сложное ждало её внизу. Двое стражников у самой клетки Джейме, очевидно, были отобраны лично королем: они не просто охраняли — они жили этой ненавистью к Цареубийце. Гермиона понимала: если обычного морока на них не хватит, она пропала. Пальцы, сжимавшие палочку, заледенели. Она никогда не думала, что пойдет на это. — Империо, — выдохнула девушка, направив заклинание сначала на одного, затем на другого. Воздух в коридоре словно стал суше. Гермиона почувствовала, как по руке пробежал неприятный холодок — она нарушила один из главных запретов своего мира. «Здесь нет законов Министерства магии, — оправдывала она себя перед собственной совестью, — здесь есть только я». Стражники не изменились в лице, но теперь их воля принадлежала ей. Они не услышат ни слова, не увидят её лица и, самое главное, навсегда забудут об этом часе. Гермиона сняла маскировку и шагнула к решетке. Джейме Ланнистер сидел в той же позе, что и днем, но при её появлении он медленно выпрямился. В его глазах мелькнуло искреннее изумление — ведьма, возникшая из пустоты прямо перед носом у лучшей стражи Севера. Он попытался спрятать это впечатление за привычной маской невозмутимости, но звякнувшие цепи выдали его волнение. — Неужели король Севера так плох в постели, что его леди-мейга предпочитает проводить ночи в компании скованного льва? — голос Джейме, хоть и охрипший, сохранил свою остроту. Он качнул головой, отбрасывая со лба грязную золотистую прядь. — Должен признать, ваш способ входа... впечатляет. Стражники снаружи превратились в соляные столпы? Вместо ответа Гермиона извлекла из узелка увесистый сосуд, оплетенный лозой, и, не сводя с пленника пронзительного взгляда, выставила его перед собой, удерживая за горлышко. В тусклом свете факела, горевшего в коридоре, стекло кувшина блеснуло темным, глубоким цветом, обещающим если не спасение, то хотя бы временное избавление от реальности этого подземелья. — Вино? — он иронично выгнул бровь, но в глубине его зрачков на мгновение вспыхнул азарт. — Или же колдовское зелье? — Сделка, — твердо произнесла Гермиона, сокращая расстояние до решетки. — Вы рассказываете всё, что знаете об этом кольце и об Элии Мартелл. И самое главное — почему вы смотрите на меня так, будто знаете меня лучше, чем я саму себя. Взамен я даю вам вино и возможность ненадолго забыться. Джейме не ответил сразу. Он медленно, с оскорбительной неторопливостью обвел её фигуру взглядом. В полумраке каземата её новый облик — жесткий корсет, подчеркивающий талию, и узкие, облегающие брюки — выглядел вызывающе и совершенно чуждо для этих земель. — Вы осознаете, миледи, что в этом наряде выглядите совсем не как благородная дама? — Ланнистер сделал шаг к решетке, и цепи на его запястьях согласно звякнули. В его глазах вспыхнул опасный, почти плотоядный блеск. — Быть может, вы предложите мне что-то более… осязаемое взамен ваших вопросов? В таком случае я обещаю, что бонусом вы получите впечатления, которые не оставят вас всю оставшуюся жизнь. Гермиона почувствовала, как к щекам прилила жаркая волна смущения, а ладони мгновенно стали влажными. Провокация была грубой, прямолинейной, в духе этого несносного человека, но она била в цель. На мгновение ей захотелось отступить в тень, спрятаться от этого липкого, всезнающего взгляда. Однако она лишь крепче сжала горлышко кувшина. Если она проявит слабость сейчас, лев сожрет её, даже будучи в клетке. — Вы ведь рыцарь, не так ли? Оставьте свои дешевые уловки, сир Джейме, — голос Гермионы не дрогнул, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ваши "небывалые впечатления" меня интересуют так же мало, как и ваше мнение о моем гардеробе. Если вы надеетесь выторговать себе нечто большее, чем глоток крепкого вина и час без боли, то вы сильно переоцениваете свое положение. — Она сделала еще полшага вперед, приникая к холодным железным прутьям. — Сейчас я единственный человек в этом замке, который не желает вам смерти прямо в эту секунду. Так что советую сменить тон и начать говорить, пока я не вылила это вино в солому прямо у вас на глазах. Джейме замер, и его ироничная ухмылка на мгновение померкла. В глубине его зрачков промелькнуло нечто похожее на искреннее, почти невольное уважение — или, возможно, Гермионе просто хотелось так думать. Она слишком хорошо понимала, что в этой клетке, несмотря на кандалы, главным хищником всё равно оставался Ланнистер. Гермиона бросила быстрый, тревожный взгляд в сторону стражников. Те стояли неподвижно, с пустыми, остекленевшими глазами, не проявляя ни малейшего интереса к их «беседе». Джейме проследил за её взором, и в его лице отразилось подлинное любопытство, пересилившее напускную скуку. — Что вы с ними сделали? — тихо спросил он. — Подчинила их волю, — отрывисто бросила Гермиона, возвращая внимание пленнику. — Можете не понижать голос. Сейчас мы для них — лишь шум дождя за стенами. Они нас не слышат. Джейме медленно перевел взгляд с гвардейцев на неё. Его цепи едва слышно звякнули. — Если вы так легко управляете разумом, почему бы не подчинить мою волю? — в его голосе послышался вызов, смешанный с опасным азартом. — Зачем тратить вино и время на разговоры, если можно просто вырвать все вам необходимое из моей головы? Гермиона выдержала его взгляд, не позволяя себе ни на секунду отвести глаза. — Потому что подобная магия так не работает: она не заставляет человека говорить правду, — Гермиона не видела смысла лгать, так сама она пришла сюда только за правдой. — Однако для вас у меня припасено кое-что пострашнее, сир Джейме, если вы откажетесь мне помочь, — Гермиона сделала паузу, позволяя тяжести этих слов осесть в холодном воздухе камеры. — Пытать плоть тяжелее, чем подчинять волю, но я справлюсь. И все же я предпочитаю добровольную сделку. Она надеялась, что её голос звучит достаточно убедительно, ведь сама мысль о пытках вызывала у неё тошноту. Ланнистер хрипло рассмеялся, и этот звук, лишенный веселья, отразился от влажных стен подземелья. — У вас удивительно острый язык, миледи мейга, — он на мгновение замолчал, облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы. — И всё же, к моему несчастью, я слишком хочу пить, чтобы продолжать этот фарс. Сначала вино. Потом — добро пожаловать в мою голову. Гермионе пришлось признать очевидное: чтобы передать кувшин, ей нужно переступить порог. Короткие, въевшиеся в камень цепи были молчаливым напоминанием о том, насколько опасным Старки считали своего пленника. Джейме замер, наблюдая за ней из-под спутанных золотистых волос; в его взгляде читалось немое ожидание — решится ли "леди мейга" войти в клетку ко льву или струсит в последний момент? Она направила палочку на массивный засов. — Алохомора. Механизм отозвался послушным щелчком, и тяжелая дверь, лишенная привычного лязга ключей, приоткрылась. — Впечатляет, — негромко присвистнул Ланнистер, поднимаясь со своей постели из гнилой соломы. Железо на его ногах глухо ударилось о камни. Гермиона вошла, остановившись ровно на той границе, где заканчивался радиус его оков. Разум приказывал поставить кувшин на пол и немедленно отступить в безопасную зону, но инстинкт самосохранения внезапно уступил место иррациональному, почти болезненному любопытству. Она помнила рассказы о погибших стражниках: одному он пробил артерию ржавым гвоздем, другому — сломал шейные позвонки голыми руками, используя цепь как удавку. Она сама всего несколько дней назад чувствовала холод стали у своего горла, когда этот человек превратил её в живой щит. Но сегодня всё было иначе. Сегодня у неё была власть. Вытащив пробку, Гермиона бросила её на камни. Короткий пас палочкой — и невзрачный кусок дерева на глазах у изумленного пленника вытянулся, обретая форму изящной кружки. Гермиона наполнила её до самых краев. Вино здесь было густым, тяжелым и темным. Сделав большой глоток, она почувствовала, как по горлу разливается обжигающий жар — здешние напитки были куда крепче вин из её мира. Она протянула кружку Ланнистеру, и их пальцы на мгновение оказались опасно близки. — Не отравлено. Джейме коротко, рвано выдохнул, не в силах скрыть изумление. Он принял кружку, и его руки, покрытые ссадинами и грязью, заметно дрогнули. Он долго всматривался в рубиновую поверхность жидкости, словно искал там подвох. — Вы либо самая храбрая женщина из тех, что я встречал, либо самая безумная, — произнес он, наконец поднимая взгляд на неё. — Пить из одной чаши с Цареубийцей в его каземате… Робб Старк лишился бы дара речи, увидь он эту картину. Он припал к кружке, жадно, почти яростно глотая вино. Несколько капель скатилось по его подбородку, исчезая в неаккуратной бороде. Когда кружка опустела наполовину, он с шумом выдохнул, и его плечи заметно расслабились. — Прежде чем я стану отвечать, удовлетворите и мое любопытство, — его голос стал глубже, утратив привычную издевательскую интонацию. — Откуда вы взялись в войске Старков? И какой именно правды вы ищете? Признаюсь, меня... волнует ваша личность. Прежде я таких не встречал. И дело вовсе не в ваших фокусах. Гермиона замерла, вглядываясь в его затуманенные глаза. Она понимала: лгать или юлить не имело смысла. В этом мире, сотканном из предательств, её искренность могла стать тем единственным ключом, который заставит его открыться в ответ. А добиться искренности от Ланнистера казалось ей сейчас задачей едва ли не более сложной, чем победа над Волан-де-Мортом. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — произнесла она, и собственное имя в этих стенах прозвучало как заклинание из прошлой жизни. — В лагере Старков я оказалась случайно. Думаю, вы и сами поняли, что мы не старые друзья, иначе леди Кейтилин не поспешила бы определить меня в клетку, соседство по которой мы недолго делили. Кольцо было при мне. Его природа мне неизвестна, и я... я потеряла его в лесу. А потом вы его нашли. Она сделала паузу, подбирая слова, которые не звучали бы полным безумием. — Я из земель, которых нет на ваших картах. И я хочу туда вернуться. Ланнистер молчал, изучая её лицо так пристально, словно пытался прочитать правду между строк. — Сколько вам лет? — вдруг спросил он, и в этом вопросе не было привычного яда. — Семнадцать. Джейме горько усмехнулся, и цепь на его запястье коротко звякнула о край кружки. — Семнадцать, — повторил он, пробуя цифру на вкус. — Ровно столько мне было, когда я вонзил меч в спину Эйриса Второго, которого сегодня называют Безумным. — Вы этим гордитесь? — тихо спросила Гермиона. — Горжусь ли я? — он запрокинул голову, прислонившись затылком к холодному, влажному камню, и прикрыл глаза. — Скорее да, чем нет. В его взгляде, когда он снова открыл глаза, сквозила пугающая, обнаженная трезвость — та самая, что приходит лишь в моменты глубочайшего отчаяния или абсолютной честности. Он молча протянул ей опустевшую кружку. Гермиона наполнила её, не сводя глаз с лица пленника. — Ланнистеры всегда платят свои долги — так вы сказали мне в лесу, — произнесла она, и её голос эхом отозвался под сводами. — Я жду, сир Джейме. — Не знаю, как вам помогут мои слова... — Джейме сделал большой глоток, и на этот раз вино, смешанное с магией, окончательно размыло границы его обороны. Он опустился обратно на солому, потянув за собой цепи, и жестом пригласил её присесть напротив. Гермиона опустилась на грязные камни, поджав ноги. Она старалась держать глаза на одном уровне с его глазами, сохраняя дистанцию, но сокращая ментальную пропасть между ними. Где-то в углу зашуршала и затихла мышь. По телу пробежали мурашки от отвращения и склизкого тюремного холода, но Гермиона не дрогнула. — Кольцо... — Джейме сфокусировал взгляд на её правой руке. — Его подарила невестке, Элии Мартелл, королева Рейла. Сказала, что та должна передать его принцессе Рейнис, когда придет время. Я знаю это, потому что стоял в карауле. Тогда я только надел белый плащ и подмечал всё. Элия была болезненно худой, кольцо спадало с пальца, и она носила его на цепочке. Её-то однажды и стащила маленькая Рейнис. — Ланнистер на мгновение улыбнулся — настоящей, не издевательской улыбкой. — Ей было три. Темноволосая, кучерявая, с милым курносым носом. В ней не было ничего от валирийской красоты Таргариенов, кроме крови. Эйрис называл её "отродьем Дорна" и ненавидел, хотя его внук Эйгон был истинным драконом. Я нашел Рейнис в галерее, когда весь замок сходил с ума от её пропажи. Она сидела на полу с котенком и дразнила его кольцом на цепочке. Зверь изловчился и вырвал украшение лапой. Знаете, что сделала девочка? Он подался вперед, лязгнув металлом. — Она просто поманила его пальчиком. И кольцо вернулось к ней в ладонь, словно… словно это было самым естественным делом на свете. Я был потрясен, но быстро забыл об этом. До той ночи в лесу, когда увидел, как кинжал превращается в пыль перед носом Старка, а сам я валюсь в грязь от силы, которой не должно существовать. Гермиона замерла. Описанное им было классическим примером стихийного выброса магии. Возможно, Рейнис действительно была волшебницей. На языке вертелся другой, куда более горький вопрос, но она не успела его озвучить — Ланнистер продолжал: — Вы напомнили мне маленькую Рейнис. И Элию... Я не сразу это осознал. Но кольцо и ваши способности навели меня на эти мысли. Конечно, годы стерли их лица из моей памяти, остались лишь общие черты. Однако если бы я не был уверен в гибели принцессы, то предположил бы, что вы — это она и есть. Возраст, сходство с Элией и магический дар, который определенно был у девочки... Потрясенная Гермиона наконец озвучила свой вопрос: — Это Ланнистеры убили их всех? Взгляд Джейме дрогнул. Он протянул кружку, требуя продолжения, и его голос стал глухим: — Я не участвовал в этом, миледи. И не знал, пока не увидел тела в красных саванах, которые выносили из покоев Элии. Если вы думаете, что убийство детей доставило мне удовольствие… вы слишком плохо обо мне думаете. — Вы делаете всё, чтобы о вас думали именно так, — глухо отрезала Гермиона, все ещё потрясенная историей чужого ей мира. — Как... как насчет Брана Старка? Вы столкнули его с башни, чтобы убить. Ланнистер горько, почти по-детски усмехнулся. — Я восхищался Рейгаром Таргариеном. Но он предал свою семью, оставил Элию и своих детей, всё королевство ради Лианны Старк. Найдется кто-то, кто назовет это великой любовью. Я же назову это великой подлостью. Что насчет мальчишки Старка... Я тоже действовал ради любви. Однако, моя жертва была меньше, хотя грех не отмыть никогда. Сердце болезненно сжалось от внезапного приступа тоски. В мыслях Гермионы возник образ ее лучшего друга. Вечно взлохмаченные волосы, шрам в виде молнии, который был не просто отметиной, а напоминанием о магии, которую нельзя было измерить взмахом палочки... Древней, необузданной силе, рожденной из чистого самопожертвования. Гарри Поттер выжил благодаря тому, что кто-то решил выбрать жизнь ребенка ценой собственной. — В моем мире любовь спасает детей, а не убивает их, — сглотнув ком в горле, произнесла Гермиона. Там, дома, всё было проще: была тьма, и был свет. А здесь, в этом сыром подземелье, она видела человека, который тоже любил, но его извращенная любовь превратилась в оправдание для столкновения ребенка с башни. — Похоже, мы действительно из разных миров, — задумчиво произнес Джейме Ланнистер, и этот контраст между его реальностью и миром, где любовь была щитом, а не кинжалом, ощущался почти физически. — В моем мире, когда ты выбираешь то, что правильно, вместо громких клятв, на тебя ставят вечное клеймо. Язык Ланнистера заметно заплетался. Гермиона видела, как тяжелое вино в сочетании с изнурением и сыростью подземелий окончательно разъедает его волю. — Эйрис Таргариен приказал своему пироманту заложить бочки с диким огнём под всем городом. "Сжечь их всех!" — кричал он в очередном припадке безумия. Когда убивали Элию и её детей — я не знал об этом. Передо мной был Безумный король и его безумные приказы превратить столицу в пепел. Пятьсот тысяч спасенных жизней... все население Гавани. Это и есть результат моего меча в его спине. Он горько усмехнулся, и этот звук затерялся в пустой кружке, а Гермиона тем временем пыталась осмыслить услышанное. Ей не потребовалась никакой магии, чтобы добиться от пленника внезапной, почти пугающей искренности. Джейме Ланнистер слишком долго носил в себе ядовитые секреты. — И вечное клеймо клятвопреступника. "Цареубийца" — так они благодарят меня за то, что их дети не сгорели заживо. Гермиона молчала, оглушенная масштабностью этой правды. В её мире Сириус Блэк тоже годами хранил молчание в Азкабане, пока мир считал его монстром. Гриффиндорское сердце Гермионы, всегда жаждущее справедливости, отозвалось на рассказ Джейме острой, щемящей болью. — Пятьсот тысяч спасенных жизней стоят того, чтобы весь свет называл вас клятвопреступником, — произнесла Гермиона тихо. Ланнистер резко поднял на неё взгляд. Искренность в её голосе, лишенная привычного северного осуждения, прошила его насквозь. На мгновение его лицо стало беззащитным, но он тут же поспешил воздвигнуть стену из новой порции боли. — А жизнь, отнятая у одного мальчишки... стоит она жизни сестры и троих её детей? — Джейме чуть склонился в её сторону, и блеск факела отразился в его расширенных зрачках. — Как вы считаете, леди мейга? Какую цену назначит ваша мораль за спасение тех, кого я люблю? — Сестры... или любовницы? — вопрос, заданный тихим, почти бесцветным голосом, был подобен пощечине. В тесном пространстве камеры этот жест — невидимый, но сокрушительный — заставил Джейме физически отпрянуть. Его лицо на миг исказилось, обнажая рану, которую он не надеялся увидеть вскрытой. Но Ланнистер не был бы собой, если бы позволил правде одержать верх. В его взгляде вновь проступила ядовитая насмешка. — Для мейги из чужих земель вы суете свой нос слишком глубоко, — он приподнял брови, и его губы скривились в привычной, выверенной годами ироничной ухмылке. — А для леди имеете слишком острый язык... Признаться, мне это нравится. Быть может, вы всё же передумали, и мы найдем другое применение вашему пылу? Гермиона поняла: разговор был исчерпан. Зелье честности, которым стало для него её сочувствие, испарилось, уступив место привычной защитной реакции. Она резко поднялась с тюремного пола, подхватив сосуд с остатками вина. — Вы трус, Джейме Ланнистер. — Одним резким движением Гермиона перевернула кувшин, выливая рубиновую жидкость прямо в грязную солому у его ног. Вино впиталось в сор, оставляя лишь терпкий аромат и горькое послевкусие случившегося диалога. — Вы прячетесь за цинизмом, потому что боитесь собственной человечности. Вам проще казаться монстром, чем признать, что у вас есть сердце. Гермиона развернулась и решительно шагнула прочь из клетки, оставляя Джейме Ланнистера в темноте, наедине с лязгом его цепей и призраками прошлого. *** В её покоях царил полумрак, который рассеивали багровые отсветы умирающих углей в камине. Стоило тяжелой двери закрыться за её спиной, как тишину нарушило движение: тень у окна шевельнулась, обретая четкие очертания. — Ты была у него. Без моего дозволения. Голос Робба прозвучал низко и глухо, но в нем слышалась сталь. Он стоял, прислонившись к оконной раме, и гнев, исходивший от него, ощущался почти физически. Гермиона замерла, прижавшись спиной к дереву двери. Её сердце, и без того измученное ночным рандеву и ледяным холодом Империуса, пустилось вскачь. — Я должна была узнать... — начала она, голос сорвался, и ей пришлось сглотнуть, чтобы вернуть себе крупицу самообладания. — Я должна была понять, что за силу я ношу на руке. Робб молчал. И Гермиона буквально чувствовала, как его взгляд, привыкший к ночным переходам и тусклому свету походных костров, медленно скользил по её фигуре. В полумраке комнаты он всё же сумел рассмотреть перемены в её облике. — В таком виде? — Его голос прозвучал тише, в нем смешалось недоумение с неосознанным, сугубо мужским вниманием к тому, как плотно корсет и непривычные брюки очерчивали её силуэт. Гермиона не отвела глаз и не попыталась прикрыться. Она ответила ровно, сохранив ту самую деловитую твердость, которая всегда выручала её в моменты опасности: — Пышные юбки в подземельях — лишний шум и помеха. В этом наряде куда проще передвигаться бесшумно. Робб отделился от стены. В три широких шага он сократил расстояние между ними, остановившись так близко, что Гермиона почувствовала его горячее, прерывистое дыхание. От него пахло дождем, шерстью и тем спокойным мужским теплом, которое притягивало не напускным соблазном, а ощущением абсолютной надежности. — Ты получила свои ответы? — У меня только прибавилось вопросов, — честно ответила Гермиона, глядя в его потемневшие глаза. Король медленно поднял руку. На мгновение ей показалось, что он схватит её за плечи или оттолкнет, требуя объяснений, но его жест был обезоруживающе нежным. Он лишь осторожно, едва касаясь кожи, заправил выбившуюся кудрявую прядь ей за ухо. Его пальцы были обжигающе горячими на фоне её остывших от подземелья щек. Лед в его взгляде начал стремительно таять, обнажая нечто гораздо более мощное, древнее и опасное, чем просто гнев. В этот миг всё вокруг стало неважным. Магия кольца на её пальце отозвалась мягкой пульсацией, вступая в резонанс с его близостью. Аромат грозы, тепло его тела и тяжелая тишина замка — всё смешалось в один вихрь, затягивающий их обоих. Робб склонился к ней. Когда его губы накрыли её, это началось как вопрос — осторожный, почти нерешительный поиск опоры. Но уже через мгновение поцелуй перерос в отчаянную, сокрушительную страсть. Гермиона ответила ему с той же силой, зарываясь пальцами в его волосы, притягивая ближе, словно пытаясь раствориться. В эту секунду реальность Риверрана и далекие башни Хогвартса перестали существовать. Границы миров стерлись, оставив лишь их двоих — единственную вспышку света посреди наползающей тьмы.