Сквозь стены

Ангелина просыпается от привычного автоматического света. Резкая белизна заливает палату, режет по глазам, заставляя зажмуриться. Но что-то изменилось. Она чувствует это ещё до того, как успевает осознать — всем телом, каждой клеточкой. Она садится на койке, свешивает ноги. Вроде всё как обычно: те же стены, тот же монитор, та же дверь без ручки. Но чего-то не хватает. Чего-то очень важного. В голове — странная, звенящая тишина. Раньше там было много всего. Мысли, воспоминания, голоса, планы. Теперь — пустота. Словно кто-то взял огромный ластик и стёр важную часть её личности, оставив только чистый лист. Меня зовут Ангелина. Я... кто я? Где я училась? Кто мои друзья? Она напрягается, пытаясь вспомнить хоть что-то, но натыкается на белую стену. Гладкую, холодную, непроницаемую. Почему я ничего не помню? Вчера... что было вчера? Обрывки. Какая-то процедура... игла, входящая в вену... холод в шее... А дальше провал. Чёрная пустота. Взгляд падает на запястье. Там какой-то браслет. Тонкий, черная плетеная основа с золотисто-желтым сердечком. Ангелина задерживает взгляд на этом символе, и почему-то в груди разливается смутное тепло. Кто-то подарил? Или это просто значок, ничего не значащая безделушка? Она не помнит. И тут приходит это — голос. Тихий, настойчивый, словно шёпот из другой комнаты. Он возникает ниоткуда, просачивается сквозь стены, сквозь вату в голове: «Ангелина! Не верь им! Они врут!» Голос встревоженный, будто тот, кто это произнёс, давно знает девушку. Очень давно. И очень боится за неё. Ангелина вздрагивает, резко оглядывается. В палате никого. Только стены, монитор с пульсирующей кардиограммой, дверь. Сердце начинает колотиться где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. «Кто это сказал? — голос срывается на шёпот. — Здесь кто-то есть?» Тишина. Только мерное жужжание вентиляции. Нет, это в моей голове. — Она зажмуривается и трясёт головой, пытаясь вытряхнуть наваждение. У меня галлюцинации? Что со мной? Голос исчезает так же внезапно, как появился. Но ощущение чужого присутствия остаётся. Кто-то рядом. Кто-то смотрит. Ангелина замирает, прислушиваясь к себе. Тишина. Только гул вентиляции и стук собственного сердца. Скорее всего, как и говорили врачи, это один из побочных эффектов препаратов. — Она пытается убедить себя, вцепиться в эту мысль, как в спасательный круг. Нужно успокоиться. В конце концов, врачи сказали, что всё идёт по плану. Девушка даже не замечает, как дверь открывается. Бесшумно, плавно, словно призрак. Входит та самая женщина-врач с короткой стрижкой. Та, что вчера смотрела на неё с холодным интересом учёного, изучающего подопытную мышь. Сегодня она улыбается. Не той дежурной, формальной улыбкой, а почти по-настоящему, тепло. Глаза щурятся, морщинки собираются у висков. «Доброе утро, Ангелина. — Голос мягкий, заботливый. — Как спалось? Голова не болит?» Ангелина чуть медлит, думая, что ответить. Слова даются с трудом, мысли вязнут в этой странной тишине. «Нет... Всё нормально. Только... — Она запинается, не зная, стоит ли говорить о голосе. — Только немного странно. Я будто... ничего не помню.» Врач кивает, и в этом кивке — понимание. Почти материнское. «Это ожидаемо. После курса терапии память восстанавливается постепенно. — Она делает шаг вперёд. — Не переживай, это временно. Ты под нашим наблюдением, мы заботимся о тебе.» Врач подходит ближе, садится на край койки. Жест почти интимный, доверительный. Ангелина чувствует, как тело невольно напрягается, мышцы каменеют. Она заставляет себя сидеть спокойно. Что такого? Она же просто проявляет заботу. Почему тело так напряглось? Вопросы пока остаются без ответов. Врач кладёт ладонь поверх её руки, пальцы тёплые, успокаивающие. «Ты прошла через сложный период. Была очень больна. — Голос льётся мягко, обволакивает. — Но теперь всё позади. Мы поможем тебе вернуться к нормальной жизни. — Пауза. Взгляд прямо в глаза. — Ты нам доверяешь?» Ангелина смотрит в эти глаза. Они кажутся добрыми, заботливыми. Внутри всё кричит: «Да, наконец-то кто-то заботится! Наконец-то я не одна!» Но где-то глубоко, на самом дне, теплится крошечный уголёк сомнения. Маленький, почти незаметный. Она права. Я больна, мне нужна помощь. Почему я должна им не доверять? Они же врачи... И тут же, словно эхо из другой комнаты: «Не верь им!» Ангелина мотает головой, отгоняя наваждение. Врач смотрит вопросительно. «Я... да. Наверное. — Голос тихий, неуверенный. — Просто мне страшно. Я ничего не помню.» «Понимаю. — Врач склоняет голову, поглаживает её руку. — Но это пройдёт. Мы рядом. Сегодня отдыхай, процедур не будет. Тебе нужно набраться сил.» Женщина встаёт, направляется к двери. На пороге оборачивается, снова улыбается: «Скоро увидимся.» Дверь закрывается. Это уже стало чем-то привычным — этот звук. Словно с каждым закрытием двери закрывается и какая-то часть памяти, часть личности. Ангелина остаётся одна. В голове — каша из обрывков: тепло от прикосновения врача и ледяной шёпот: «Не верь». Кому верить? Чему верить? День тянется так же медленно, как и всегда. И когда это стало привычным? Наверное, давно... или нет... знать бы вообще, сколько она здесь находится. Ангелина лежит на койке, смотрит в потолок. Пытается вспомнить хоть что-то — имена, лица, события. Пусто. Только белая стена. И снова голос. Теперь другой — мужской, спокойный, уверенный. Он такой чужой, но такой знакомый одновременно. Как будто хороший друг, с которым пришлось расстаться, а теперь вы встретились после долгой разлуки. «Держись, Ангелина. Мы идём к тебе. Не сдавайся!» Она резко садится. Сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть. «Кто вы? — шепчет она в пустоту, будто кто-то может её услышать. — Что вам нужно?» Тишина. Только монотонное жужжание аппаратуры. Я схожу с ума. Это препараты. Они разрушают мой мозг. — Она сжимает виски ладонями, пытаясь унять пульсацию. — Нет, подожди. А если это не галлюцинации? Если это... воспоминания? Или кто-то пытается со мной связаться? Мозг работает на износ. Голова начинает болеть так, будто кто-то бьёт по ней тупым топором — размеренно, методично. Она вспоминает странные обрывки. Лица, которые мелькают перед глазами, когда она закрывает веки. Девушка с рыжими волосами, копна огня, падающая на плечи. Другая — с голубыми глазами, злая, но преданная до кончиков пальцев. Третья — темноволосая, с хитрым прищуром, вечно готовая пошутить. И парень... Высокий, с твёрдым взглядом, от которого веет надёжностью. Кто они? Почему я их вижу? Голоса приходят снова. Теперь хором, накладываясь друг на друга, перебивая, споря: «Не верь им!» — пропел мягкий звонкий голос, похоже, тот самый, темноволосой девушки. «Мы идём!» — голос мужской, заботливый и твёрдый. «Очнись, подруга! Ты же не тряпка!» — звучит как насмешка, но выходит так по-доброму, что сердце сжимается. Постепенно голоса сливаются в единый вихрь непонятных слов, слушать становится невыносимо. Ангелина зажимает уши ладонями, но голоса звучат внутри, их не заглушить. Они просачиваются сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь кости черепа. Она в панике мечется по палате, натыкается на стены, царапает их ногтями, оставляя белые полосы на белой краске. «Замолчите! Замолчите! — кричит она, срывая голос. — Пожалуйста, замолчите!» Но голоса не утихают. А потом — мгновение. Они резко стихают. Как будто их выключили. Как телевизор выключается при нажатии кнопки off. Ангелина сползает по стене на пол, тяжело дыша. Слёзы текут по щекам, капают на одежду, оставляя тёмные пятна. Что со мной происходит? Проходит несколько часов. Ангелина сидит на полу, обхватив ноги руками, опершись спиной о стену. Взгляд остекленевший, устремлённый в одну точку. Она сутулится, пытаясь размять затекшую шею, и глаза случайно падают на дверь. Девушка замирает. Дверь в палату приоткрыта. Совсем чуть-чуть, на пару сантиметров. Раньше она всегда была герметично закрыта. Ангелина помнит это точно — она проверяла, дёргала, пыталась открыть. Бесполезно. Почему открыто? Ошибка? Проверка? Или... Голоса молчат, но она чувствует их одобрение. Странное, почти физическое ощущение — будто кто-то невидимый положил руку на плечо и подтолкнул вперёд. ...Или мне дают шанс? Она подходит к двери, прислушивается. В коридоре тихо. Слишком тихо. Ангелина выглядывает — никого. А нужно ли мне выходить? Там снаружи опасно. Не зря же меня здесь держат... Стоп. Держат? Она никогда сама не выходила отсюда? А ведь точно. Ни разу. Только когда вели под конвоем, держа за локти, в процедурную и обратно. Если я не опасна, почему дверь всегда заперта? Если я больна, почему меня лечат не в нормальной больнице, а в этом... бункере? Она выглядывает снова. Охрана, которая всегда была на посту в конце коридора, исчезла. Пульты мигают, экраны работают, но людей нет. Лампы горят вполсилы, создавая полумрак. Шаг. Ещё шаг. Она выходит в коридор. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всём здании. Это безумие! Меня поймают! Накажут! Снова посадят в это кресло... Ноги дрожат, подкашиваются. Но любопытство, смешанное с отчаянием, толкает вперёд. Но если я не попытаюсь сейчас, не узнаю правду — я сойду с ума окончательно. Она движется по коридору, прижимаясь к стене, стараясь ступать бесшумно. Рентгеновское зрение включается почти автоматически — она сканирует помещения, ищет людей, оценивает опасность. Пусто. Словно вымерло всё. Вот пост охраны — пульты мигают, экраны работают, но людей нет. Вот процедурная, где её мучили, — дверь приоткрыта, внутри темно. Вот комната с креслом и обручем — Ангелина отводит взгляд, по спине пробегает холодок. А вот кабинет с табличкой «Старший научный сотрудник». Дверь не заперта. Рука тянется к ручке, замирает. Что я там найду? Правду? Или то, что убьёт последнюю надежду? Ангелина толкает дверь. Обычный кабинет. Стол, кресло, стеллажи с папками, компьютер. На стене — несколько экранов. На одном из них — её собственное лицо. Сердце пропускает удар. Она подходит ближе, вглядывается. Медицинская карта, показатели, графики. Может быть, сейчас она узнает, когда её отпустят. Взгляд цепляется за надпись: «Объект «Айс». Статус: активен. Препарат: Гипнос-7, курс 4 из 7. Прогноз: полная кондиция к 5-му сеансу.» Что это? Гипнос-7. Слово отдаётся болью в висках, острой, пронзительной. Она как во сне видит: шприц с голубоватой жидкостью, холод в шее, расползающийся по телу... Вот что мне кололи. Вот почему я ничего не помню. Она начинает лихорадочно листать документы на столе. Отчёты, протоколы, результаты. Фотографии. Много фотографий. И на одной из них — она сама. Счастливая. Улыбка до ушей, хоть завязочки пришей. Она стоит в обнимку с тремя девушками и парнем. Все смеются, радуются чему-то самому обычному и самому прекрасному на свете. Рядом с фотографией пометка: «Команда после похода в магазин, ноябрь 12.26. Володя, Лера, Луиза, Эмма, Ангелина». Имена. У неё есть их имена. На периферии сознания снова слышится голос. Девушка явно плачет, но в этом плаче — надежда: «Это мы, Ангелина. Твои друзья. Вспомни!» Картинка перед глазами плывёт — то ли от слёз, то ли от перегрузки сознания. Ангелина сжимает фотографию в руках, прижимает к груди, и вдруг — провал. Мир вокруг исчезает. Ангелина стоит на крыше какого-то здания. Ветер треплет волосы, бросает в лицо пряди. Рядом — они. Володя, Лера, Луиза, Эмма. Все в костюмах, уставшие, но счастливые. Красноволосая девушка заканчивает создавать полимер и подходит к ней: «Ты как, Ангелина? Не устала?» Луиза, девушка в зелёном костюме, хихикает в своей привычной манере: «Да она у нас железная! Её ничем не проймёшь.» Блондинка подходит со спины, обнимает, кладёт подбородок на плечо: «Главное, чтобы Володя опять в переделку не влез. Тогда Ангелина точно не устанет.» Парень, стоящий у края крыши и смотрящий куда-то вдаль, поворачивается. Наигранно возмущаясь, он улыбается во все тридцать два зуба: «Я-то? Это вы вечно в проблемы влипаете. А я вас спасаю!» Ангелина смотрит на них, и сердце разрывается от боли и радости одновременно. Ребята в удивлении смотрят на неё. «Я помню вас... — Голос срывается. — Я помню...» Картинка меняется. Теперь они в каком-то странном месте, сражаются. Вокруг вспышки, крики. Огромная чёрная бактерия крушит всё на своём пути, она явно в ярости. Ангелина видит, как Володя заслоняет её от удара, принимает удар на себя... Снова смена кадра. Екатерина Олеговна, серьёзная, собранная, говорит: «Вы — моя лучшая команда. Берегите друг друга.» И последнее. Лицо Володи, совсем близко. Он что-то говорит, но слов не слышно. Только ощущение тепла и защиты. Только чувство, что она не одна. Никогда не была одна. Ангелина выныривает из видения с криком: «ВОЛОДЯ!» Она стоит на коленях посреди кабинета. Фотография прижата к груди, смялась, но это не важно. Слёзы заливают лицо, капают на пол, на документы, на её руки. Она срывается на шёпот: «Я помню... Я всё помню... Володя, Лера, Луиза, Эмма... Екатерина Олеговна... Они мои друзья. Моя семья. — Голос дрожит. — Я не должна была забывать... Как я могла...» Внутри поднимается ненависть. Горячая, обжигающая. Ненависть к людям, которые заставили её забыть всё это. Которые входили в её вены с этой голубоватой дрянью. Которые стирали её личность, как ненужную запись. И ненависть к самой себе. Слабачка! Она ударяет кулаком по полу. Боль отрезвляет, приносит фокус. Решила. Хватит. Ангелина пытается встать, чтобы бежать, спрятать документы, найти выход. Но в этот момент дверь кабинета распахивается. На пороге — врач с короткой стрижкой. И двое санитаров за её спиной. На лице женщины — ни следа от утренней теплоты. Только холод, сталь и лёгкое разочарование, будто нашкодившего щенка поймали за порванными тапками. Ангелина замирает, сжимая фотографию. Видимо, сегодня явно не мой день, проносится у девушки в голове.