Сквозь стены

Врач замирает на пороге. Секунду она стоит неподвижно, сканируя взглядом разгром в кабинете — разбросанные папки, открытые ящики стола, смятые бумаги. Потом переводит глаза на Ангелину, прижимающую к груди фотографию, и на её лице появляется выражение глубокого, почти отеческого разочарования. Она медленно вздыхает и делает шаг вперёд. Санитары за её спиной терпеливо ждут, переминаясь с ноги на ногу. «Ангелина, Ангелина... — Голос врача звучит так, будто она обращается к провинившемуся ребёнку. — Мы так надеялись на тебя.» По коже пробегают мурашки — от этого тона, от этой приторной заботы, за которой чувствуется сталь. «Думали, ты уже с нами, что мы стали если не друзьями, то хотя бы союзниками. А ты... — Женщина делает паузу, разглядывая сжатую в руках девушки фотографию. Губы её кривятся в усмешке. — ...ты выбрала не ту сторону.» Ангелина чувствует, как внутри всё закипает. Страх, отчаяние, ярость — всё смешивается в один обжигающий коктейль. Она срывается на крик, и слёзы текут по щекам, заливают рот солёной влагой: «Друзьями? Вы — отвратительны! Вы убивали! Вы стирали мне память! Я всё вспомнила! Володя, Лера...» Она не успевает договорить. Санитары срываются с места с неожиданной для их габаритов скоростью. Сильные руки подхватывают её под локти, рывком ставят на ноги. Ангелина бьётся в истерике, извивается, пытается вырваться, укусить — но хватка мёртвая, пальцы сжимаются, как тиски. Фотография выскальзывает из ослабевших пальцев, падает на пол. Чей-то тяжёлый сапог наступает на неё, безжалостно сминая глянцевую бумагу. Тонкая ниточка воспоминаний, которую Ангелина с таким трудом ухватила, натягивается до предела, натужно звенит, готовая лопнуть. Женщина хмыкает, наблюдая за этой сценой с холодным любопытством. «Увы. — Она качает головой. — Твой уровень агрессии и нестабильности выше допустимого. Придётся усилить терапию.» Глаза врача зажигаются недобрым огоньком. Ангелина видит этот блеск и чувствует, как страх накатывает ледяной волной, сковывая внутренности. «В процедурную!» — бросает врач коротко, будто речь идёт о плановом приёме. Ангелина бьётся ещё отчаяннее. Она царапается, лягается, пытается вывернуться — но силы неравны. Санитары волокут её по коридору, даже не обращая внимания на сопротивление. Шаги гулко отдаются в тишине, мимо проплывают знакомые двери — пост охраны, процедурная, комната с креслом... Где-то в голове вдруг вспыхивает голос. Володин. Отчаянный, рвущий душу: «Держись! Мы идём!» Ангелина хочет ответить, крикнуть, что она здесь, что она помнит, что ждёт — но горло сдавливает спазм, и из груди вырывается только сдавленный хрип. Её заталкивают в процедурную. Здесь всё по-прежнему: тот же стерильный свет, те же мониторы, и в центре — знакомое кресло с металлическим обручем, похожее на средневековое орудие пытки. Ангелину силой усаживают в кресло. Ремни впиваются в запястья, лодыжки, грудь. Она дёргается, пытается вырваться, но ремни только туже затягиваются, оставляя на коже багровые полосы. Металлический обруч опускается на голову — холодный, тяжёлый, давящий на виски. Сопротивление бесполезно. Ангелина чувствует, как под кожей начинают проступать гематомы — синяки от борьбы с ремнями. Но силы не бесконечны. Она замирает, тяжело дыша, и смотрит, как врач подходит к столику с инструментами. В руках у женщины — два шприца. В одном знакомая голубоватая жидкость. Тот самый стиратель памяти. Во втором — прозрачная, с лёгкой опалесценцией. «Сегодня у нас особый день, Ангелина. — Врач говорит спокойно, будто комментирует погоду. — Пятая доза Гипнос-7. После неё ты достигнешь полной кондиции.» Девушке кажется, что под маской спокойствия сейчас у врача не просто улыбка, а живой звериный оскал. Хищник, дорвавшийся до жертвы. «А чтобы мы были уверены, что никаких тёмных уголков в твоей голове не осталось, добавим немного сыворотки правды. — Второй шприц поблёскивает в свете ламп. — Ты не сможешь ничего скрыть. Ни от нас, ни от себя.» Ангелина смотрит на эти шприцы, и до неё медленно доходит смысл сказанного. Это всё какой-то кошмар. Такого просто не может происходить с ней. Не может быть, чтобы через минуту её личность стёрли окончательно, как ненужный файл с жёсткого диска. «Нет... — шепчет она, но голос звучит тихо, беспомощно. — Пожалуйста, не надо...» Игла входит в вену. Тонкая, острая, безжалостная. Голубоватая жидкость медленно поступает в кровь. Ангелина из последних сил сжимает руку в кулак, пытаясь хоть на секунду отсрочить продвижение препарата. Но уже поздно. Сначала тепло. Потом жжение и взрыв. Ангелина выгибается дугой, насколько позволяют ремни. Мир распадается на тысячи осколков. Воспоминания, лица, голоса — всё смешивается в бешеном водовороте, кружится, сталкивается, разлетается. Вот Володя улыбается ей, пока они сидят на лекции. Лера и Луиза показывают какое-то платье на маркетплейсе, хохочут. Эмма говорит, что сейчас подвезёт её до дома, хлопает по плечу. Евгений Васильевич поздравляет их со сдачей экзамена, пожимает руку... А потом — пустота. Всё исчезает. Лица стираются, имена забываются. Воспоминания осыпаются пеплом, уносятся сквозняком. Остаётся только белый шум. Монотонный, успокаивающий, пустой. Девушка долго не может открыть глаза. Веки тяжёлые, будто к ним привязали грузила. Она словно только что проснулась после безумной вечеринки — голова гудит, тело ватное, мысли вязкие. Первое, что она видит, когда наконец разлепляет ресницы, — женщина в белом халате. Та самая. Стоит рядом, смотрит внимательно, изучающе. «Как тебя зовут? — спрашивает женщина мягко. — Ты помнишь?» Ангелина моргает, пытаясь осознать вопрос. Потом сдавленно выдаёт: «Я... я не знаю...» Врач качает головой, но на губах её появляется удовлетворённая улыбка. «Не переживай, ты в больнице. — Голос льётся ровно, убаюкивающе. — Ты — универсальный солдат медицинского отряда. Твой позывной — Айс. Ты выполняла важную миссию, но произошёл сбой. Там и пострадала. Теперь ты проходишь реабилитацию.» Она делает паузу, давая информации улечься. «Мы — твои друзья. Мы заботимся о тебе. — Взгляд прямо в глаза. — Ты нам веришь?» Пауза. Ангелина переваривает полученную информацию. В голове тихо, чисто. Никаких сомнений, никаких голосов. Да, я же была на миссии. Точно. Как я могла забыть? Она смотрит прямо в глаза врача. Но это уже не взгляд Ангелины. Это глаза Айс. В них больше нет борьбы. Только спокойная пустота, готовая наполниться чем угодно — приказом, целью, смыслом. «Да... — Голос ровный, спокойный. — Я верю.» «Отлично. Сеанс окончен. — Врач помогает ей освободиться от ремней, поддерживает под локоть, когда Айс встаёт с кресла. — Отдыхай. Завтра начнём подготовку к возвращению в строй.» Айс на мгновение прикрывает глаза. Последняя искра сопротивления гаснет, как догоревшая свеча. Тьма смыкается, и в этой тьме — покой. Проходит несколько дней. Время здесь течёт плавно, как сироп. Она просыпается в знакомой палате, но теперь та кажется уютной, почти родной. Свет не режет глаза, а мягко будит, ласково касаясь век. Завтрак приносят вовремя — питательная смесь, свежая вода, иногда даже что-то вкусное. Медсёстры улыбаются, интересуются самочувствием. Реабилитация идёт полным ходом. Вроде как ещё два сеанса терапии — и я могу быть свободной! Эта мысль вызывает улыбку. В голове — чистота и порядок. Никаких голосов, никаких сомнений. Есть только факты: её зовут Айс. Она солдат. Она была на задании, случилась авария, теперь она восстанавливается. Люди в белых халатах — её друзья и наставники. Они желают ей добра. Всё просто и понятно. Айс садится на койке, разглядывает браслет на запястье. Тонкий с золотисто-желтым сердечком. Почему сердечко? Наверное, просто для красоты. Она не помнит, но это и не важно. Просто украшение, ничего более. В палату заходит врач — теперь Айс знает её имя: Елена Андреевна. Она добрая, всегда спрашивает о самочувствии, иногда приносит какие-то сладости — здесь, в больнице, их не дают, но для неё делают исключение. Женщина садится рядом на край койки, кладёт тёплую ладонь на плечо. «Как самочувствие, Айс?» «Хорошо. — Улыбка озаряет лицо девушки. — Голова ясная. Готова к занятиям.» Врач улыбается в ответ довольно: «Прекрасно. Сегодня у тебя первая тренировка после долгого перерыва. Нужно проверить, как тело помнит навыки. Пойдём.» Айс встаёт, идёт за врачом. По пути они проходят мимо множества дверей. Одна из них — с табличкой «Старший научный сотрудник». Что-то внутри слабо ёкает, будто крошечный колокольчик звякнул где-то в глубине сознания. Но тут же затихает. Неважно. Просто дверь. Тренировочный зал оказывается просторным помещением с мягким покрытием, тренажёрами и голографическими мишенями. Реабилитационное крыло всегда её удивляло: можно играть в видеоигры и при этом восстанавливать утраченные двигательные функции. Ну что за фантастика! Айс выходит в центр, делает разминку. Тело слушается отлично, движения точные, выверенные. Такой лёгкости она давно не ощущала — будто и не было никакой аварии, никакой реабилитации. Инструктор — мужчина в активированном боевом костюме чёрного цвета, с нашивками — даёт команды. Айс выполняет: удары, блоки, увороты, работа с оружием. Сначала движения чуть скованные, но с каждой минутой мышцы вспоминают, включаются в работу, и тело работает как хорошо отлаженный механизм. Инструктор одобрительно кивает: «Неплохо. База сохранилась. Ещё пара занятий — и будешь в полной форме.» Айс чувствует гордость. Она делает то, для чего создана. Она полезна. Она нужна. В перерыве она садится на скамью, пьёт воду. Взгляд падает на подавитель на поясе инструктора — компактное устройство, похожее на... что-то знакомое? Секундное замешательство — и тут же проходит. Смахивает, как пылинку. Наверное, похоже на то оборудование, с которым я работала на миссии. Неважно. Главное — я восстанавливаюсь. Инструктор подходит, хлопает по плечу: «Молодец. Завтра продолжим.» Он уже собирается уходить, но на пороге оборачивается: «Ах да. Сейчас иди к психологу. Плановая беседа.» Айс кивает. Конечно, плановая беседа. Это будет её второй визит туда. Процедура стандартная. Кабинет психолога встречает мягким светом, удобным креслом и приятной, ненавязчивой музыкой. Психолог — женщина средних лет, с добрыми глазами и тихим, обволакивающим голосом. Айс садится напротив. Они обмениваются приветствиями. Психолог не спешит приступать к разговору. Сначала предлагает чай. Айс соглашается — почему бы и нет? И вот, когда ароматная жидкость уже в чашках, женщина начинает: «Айс, рада, что ты пришла. Как прошла тренировка?» «Отлично. Чувствую себя хорошо. Тело вспоминает навыки.» — Девушка легко улыбается, отпивает чай. Бергамот и лимон хорошо сочетаются, успокаивают, расслабляют. «Это замечательно. — Психолог чуть подаётся вперёд. — А как эмоционально? Нет тревоги, страхов, навязчивых мыслей?» Голос становится ещё мягче, будто она что-то ждёт. Айс задумывается на секунду, прислушивается к себе. «Нет. Всё спокойно. Иногда бывают... какие-то вспышки. Картинки. Но они быстро проходят.» Психолог напрягается — это выдают глаза, которые на долю секунды дрожат, хотя лицо остаётся доброжелательным. «Картинки? Что за картинки?» Айс пожимает плечами. Ей действительно всё равно. «Не знаю. Какие-то лица. Люди. Но я не понимаю, кто они. — Она торопится успокоить: — Наверное, это остатки старых воспоминаний. Но не переживайте! Они мне не мешают.» Психолог расслабляется, улыбка возвращается на место. «Это нормально на этапе реабилитации. Организм перестраивается, мозг очищается. Со временем всё пройдёт. — Она делает паузу. — Главное — не зацикливайся на них. Твоё будущее — здесь, с нами. Ты — ценный солдат, Айс. Мы все ждём твоего возвращения в строй.» Айс смотрит на психолога, и в груди разливается тепло. Её ждут. Она нужна. Это главное. «Я тоже жду. — Голос звучит искренне. — Хочу скорее вернуться в ряды, быть полезной. Это моё место.» Психолог одобрительно улыбается: «Прекрасный настрой. Ещё пара сеансов — и комиссия признает тебя годной. Ты почти у цели.» Айс выходит из кабинета. В коридоре она останавливается на секунду, прислушиваясь к себе. В голове тихо, пусто и спокойно. Никаких голосов, никаких сомнений. Только лёгкое, едва уловимое чувство, будто она потеряла что-то важное. Но это чувство быстро тонет в уверенности: она на правильном пути. Она идёт по коридору мимо закрытых дверей. Одна из них — та самая, с табличкой «Старший научный сотрудник». Взгляд скользит по ней, и на долю секунды перед глазами мелькает образ: фотография, счастливые лица, кто-то кричит... Айс мотает головой. Наваждение исчезает. Всё в порядке. Просто усталость после тренировки. Завтра новый день. Она уходит в свою палату, не оглядываясь. Завтра будет новый день. Новые тренировки. Новая жизнь. Жизнь Айс.