Со щитом и на щите

— Какой красавчик! Ты посмотри! Ах! — Ему так идёт! Внучки шушукались, рассматривая что-то на экране ноутбука. Питер Алисон покосился в их сторону и развернул газету. Новости. Очередная премьера… Очередной скандал… Внучки хихикали, розовея и смущаясь. Питер дочитал газету, сложил, бросил на стол. Встал, проходя мимо внучек, бросил машинально взгляд на экран, и замер. — Алиша, милая, — попросил он мягко, — а можешь ещё раз прокрутить? Алиша, хихикнув, кивнула. Питер замер, смотря на экран. Двое мужчин, рядом автомобиль, один курит, второй потрошит коробку с подарком, скорее всего. Блондина видно лучше, второй почти полностью в тени: ночь, качество съёмки отвратительное. На блондина, на которого пускали слюни внучки, он не смотрел. Его заинтересовал второй. — Сбрось мне ссылку, пожалуйста. Телефон звякнул, Питер тут же направился в кабинет. Закрыл дверь, сел, включил компьютер… Загорелся огромный экран. Питер терпеливо ждал, чувствуя, как колотится сердце. Он прошёл по ссылке и включил ролик, вглядываясь. Мужчина. Широкоплечий. Светлокожий. Стоит боком, так, что лицо не разглядеть. Курит, небрежно выдыхая дым. Питер смотрел на позу мужчины, на разворот плеч, на то, как зажата сигара или сигарилла в пальцах, на то, как он выдыхает дым в сторону, как смеётся… Он это видел. Раньше. Очень давно. Когда начинал свою карьеру, да. Ему тогда было… семнадцать. Помощник известного фотографа, мастера рекламных фотографий. Питер поставил ролик на повтор, просмотрел несколько раз, потом ткнул пальцем, останавливая. Вот. Вот оно. Небрежно-картинный жест, очень изящный и не наигранный, привычный. Расслабленная поза. Приподнятый подбородок. В памяти всплыли съёмки. Жара. Джунгли. Полевой лагерь. Мастер, горящий энтузиазмом, пожимающий руку улыбающегося мужчины в необычной форме. Что-то про акции и новый сорт сигарет. Мужчина кивает. Неподалёку за этим наблюдает… точно… группа суперов. Алый наряд, чёрное пальто, броня… Несколько. Мужчина не обращает на них ни малейшего внимания. Съёмка. Мужчина, держащий сигарету двумя пальцами — большим и указательным, — выкидывает окурок и прикуривает новую. И делает затяжку, зажав её по-другому, между указательным и средним пальцами. Выпускает струю дыма, смеётся, обаятельно улыбается, отставляя руку. Точно так, как на этой записи. Да, не форма, а костюм, стрижка другая, место другое… Мужчина тот же. — Невероятно… — прошептал Питер. — Как? Но… Он вздохнул, вбивая в поисковик запрос. Прошёл по ссылкам, открыл сайт. Ничего не изменилось, кроме последней строки. Исчезли два слова: «признан погибшим». И дата. Больше ничего. Тот случай, когда молчание говорит громче любых слов. Питер посидел, улыбаясь. Отправил письмо, отключил компьютер, собрался и поехал, вызвав такси, побоявшись, что не справится с управлением. Слишком частило сердце. И руки подрагивали: возраст. Но на память Питер не жаловался, она у него цепкая и тренированная. Профессиональная. До офиса Питер доехал быстро. «Brown & Williamson Tobacco Company», результат слияния «American Tobacco Company» и ещё нескольких крупных фирм, сумевшая устоять перед натиском английского табачного холдинга, но в настоящий момент испытывающая трудности. Питер был уверен: с этого момента все трудности позади. Он взлетел по лестнице, вошёл в лифт… Секретарь кивнул, распахивая дверь: его уже ждали. Джеймс Бьюкенен Дьюк Третий, правнук того самого Дьюка, основателя компании, встал, протягивая руку. — Мистер Алисон. Присаживайтесь. Что случилось такого срочного, что мне пришлось переносить встречу? — поинтересовался лощёный мужчина с породистым лицом. — Мы спасены, — на лице Питера расползалась сама собой неконтролируемая улыбка. — Мы спасены, а об этом никто не знает. Он достал из кожаного портфеля флешку. — Смотрите, мистер Дьюк. Глава компании бросил взгляд на проработавшего почти всю жизнь на их общее благо фотографа, но промолчал. Питер Алисон был профессионалом высочайшего класса, попусту шум не поднимал, так что к его словам стоило отнестись с вниманием. Джеймс просмотрел ролик с не самой лучшей записью. Вопросительно посмотрел на Питера. — Открывайте следующий, — сверкнул глазами Питер. Старая съёмка: конец шестидесятого года. Какой-то лагерь, военные, суета, и стоящий посреди этого организованного хаоса мужчина в известной подавляющему большинству людей форме. Вот он снимает шлем, поправляет пятернёй волосы. Улыбается. Закуривает. Кивает, слушая пояснения мастера-фотографа. Чуть поворачивается, расправляет плечи, выдыхает, улыбаясь, дым. Джеймс Бьюкенен Дьюк Третий протёр глаза и чуть перемотал запись. Посмотрел, едва не влезая в экран. Вернулся к первому ролику. Просмотрел. Уставился на самодовольно наблюдающего за ним Питера. — Когда? — Запись свежая, — сообщил Питер. — Мои внучки фанатеют от Хоумлендера, это его снимали. Дьюк моргнул, посмотрел на экран. Он, судя по всему, блондина даже не заметил и не опознал в непривычном виде. — Я понял только потому, что был тогда, на этой съёмке, — ткнул пальцем в экран Питер. — Едва с ума от волнения не сошёл. Солдатик! Съёмка, рекламная, последняя перед его официальной гибелью. — А сейчас? — Дату убрали, как и статус мертвеца, — сообщил Питер. — Если не знать, то пропустишь. Дьюк выдохнул. Солдатик. Когда-то сотрудничество с Первым супером принесло компании миллионы. Да, потом были звёзды, успешные рекламные ролики, но… Сравнить с теми доходами, что приносила реклама с Солдатиком, невозможно. А он ведь ещё и акционером был… Есть. Если он жив… — Как его найти? — тут же взял быка за рога Дьюк. — Раз не орут из каждого утюга, то… — Пентагон, — сообщил Питер. — Солдатик был — и есть, судя по сайту, — частью армии. А значит, к ним. Алекс Грант Бриджуотер. Он был его куратором, всё шло через него. Если кто и знает, то только он. Дьюк молча нажал кнопку селектора, вызывая секретаря. **** — Хм. — Алекс Грант Бриджуотер положил на стол телефон, и лицо у него было сложным. — Что такое? — с тревогой уставился на него внук, явно приготовившийся бежать то ли за лекарствами, то ли откусывать кому-то голову. — Быстро они, — задумчиво пробормотал генерал. — Впрочем, я и не сомневался, что вот эти нюхом почуют возвращение Бена! Деньги же! Это хорошо. Внук и адъютант переглянулись, явно ничего не понимая. — Реклама, — снисходительно пояснил генерал, забавляясь выражением лица Алекса. — Солдатик, внук, это не только трупы и проблемы, это ещё и отменный доход. В своё время «American Tobacco Company» он принёс миллионы. И армии тоже. Ну, и себе в карман положил, не без этого. Ушлый товарищ. Я тоже хорошо заработал благодаря ему. Ты что, роликов не видел? Реклама «Lucky Strike». Это сейчас он на сигариллы какие-то перешёл, сигары… А тогда пыхтел, как паровоз, именно этими сигаретами. Алекс нахмурился, вспоминая, кивнул. Адъютант, сержант Рипли, посветлев лицом, взял планшет, вбил запрос, и уже через минуту они смотрели старые рекламные ролики, на которых Солдатик смеялся, шутливо прикладывал к виску два пальца, курил, отставляя руку — Алекс тут же вспомнил джунгли Вьетнама, — и вообще вёл себя как звезда первого эшелона. — Сейчас ролики не крутят, — хмыкнул Алекс. — Запрет на показ по телевидению и радио. Никсон. — Алекс, — снисходительно посмотрел на него генерал. — Запрещена прямая реклама. Любое интервью, любая съёмка, любая фотография: Бен будет с сигаретой в зубах. Сам понимаешь, какой эффект. А он ещё и пачку покажет. Легко. — Да, дымит как паровоз, — согласился Алекс. — Почему? У него же чувства с приставкой «супер». — Именно поэтому. Приглушает обоняние. Генерал взял телефон, нашёл нужный номер и ткнул пальцем. — Бен? Приезжай. Новости о контракте Пороха есть, и не только. *** Бен примчался нахмуренный, злобно выдыхающий дым через ноздри, как разбуженный наглым рыцарем дракон. Очередной отчёт от детективов не порадовал: что-то готовилось. Билли развёл странную деятельность, при этом свой отряд он держал в стороне от задуманного. А ещё добавляли раздражения слова профессоров. Бен прошерстил все базы, к которым он благодаря Эдгару имел доступ, но никаких упоминаний об ещё одном успешно проведённом эксперименте не нашёл. Никаких следов, упоминаний, ничего. От ощущения надвигающихся проблем Бен просто бесился. Ещё добавлял радости организм. Жор наконец утих, отражение в зеркале радовало неимоверно, зато кое-чего стало не хватать. Вернее, кое-кого. Организм отъелся, отдохнул, расслабился, получил правильную нагрузку, заработал на полную мощь и потребовал весёлого времяпровождения. Да, вот так сразу. А Графиню он грохнул. И что теперь делать? Старшему Алексу хватило одного взгляда в окно на стремительно идущего к дому Солдатика, чтобы поставить диагноз. Сержант Рипли тут же метнулся на кухню за виски и сыром, а стоило Бену поздороваться, как на него вывалили отличные новости. Во-первых, контракт между Порохом и «Воут» разорван. И теперь никто не помешает Микки Маклагену войти в ряды вооружённых сил США на законных основаниях. Во-вторых, очень скоро на Бена обрушится денежный дождь. Табачные магнаты обнаружили, что их самая успешная рекламная звезда жива и в форме, и готовятся нестись к нему, потрясая пачками купюр. — Неплохо… — Бен выпил виски, съел кусочек сыра, и ему определённо полегчало. — Кстати. Спасибо, что напомнил, Алекс. У меня же акции есть. Надо проверить, что с ними. — Переговоры как обычно? — уточнил генерал, довольно блестя глазами. — Мои пять процентов. — Не понял? — удивился Бен. — Было два, Алекс, я склерозом не страдаю. — Так и я тогда один был, — нимало не смущаясь, пояснил генерал. — А сейчас нас двое! И он широким жестом указал на внука. — А ещё процент кому? — сощурился Бен. — Сержант Рипли собирается жениться, — смахнул умилённую слезу генерал. — Ему ещё детям университет оплачивать. Бен окинул взглядом скромно сидящего сержанта: на вид — лет двадцать пять, не больше, чинно сложившего руки на коленях. — До этого славного момента ещё столько же, сколько ему сейчас, — возразил Бен. — Как раз наберётся нужная сумма, — покивал генерал, когда-то бывший посредником между табачными компаниями, Солдатиком и Пентагоном, и сейчас не имеющий ничего против освежения навыков. И заработать, естественно. — Хорошее образование стоит дорого! Тебе ли не знать. Бен хмыкнул, окинул наглого старого хрыча одобрительным взглядом. — На ходу подмётки режешь, — проворчал он, делая ещё глоток виски. — Кофе есть? Рипли выскользнул за дверь, через пять минут вернувшись с подносом, на котором стояли чашечки, медная гейзерная кофеварка, сливочник, сахарница и даже смесь пряностей в подобии солонки. — Гм, — одобрительно протянул Бен, беря чашку и наливая себе кофе, сливок, насыпая от души сахара и корицы с чёрным перцем. — Соображает. — И сохранит все твои тайны, — покивал генерал. — Пять процентов. — Уговорил, — сделав глоток кофе, благодушно заявил Бен. — Заодно уточни, что там с акциями. — А алкогольные производства к тебе не подкатывали на предмет рекламы? — неожиданно спросил Алекс, бросив взгляд на бутылку виски. Генерал с сержантом переглянулись. — Я уточню этот вопрос, — подал голос обычно молчаливый сержант. — В отличие от табачной рекламы, на алкоголь запрет не распространяется. Мои — три процента. — Алекс, чему ты детей учишь? — поднял бровь Бен. — Посмотри, они научились у тебя плохому! Генерал гордо приосанился, демонстративно похлопав сержанта по плечу. — Согласен, — кивнул Бен. — Молодец. Он выпил кофе и налил себе ещё. — Что происходит, Бен? — неожиданно спросил генерал. — Ты слишком взбудоражен и зол. Внешних причин я не вижу. Значит, происходит что-то. Расскажешь? Бен замер с чашкой в руке, взгляд резко потяжелел. — Я узнал очень… интересные факты, — наконец заговорил он. — Совершенно случайно. И сейчас я потихоньку докапываюсь до истоков. — Трупы есть? — буднично уточнил генерал. — Помощь нужна? — Фредерик Воут. — Бен залпом выпил кофе и поставил чашку на стол. — Куда делся? Не могу найти. Его не могу. — Значит, остальных ты уже зачистил, — констатировал генерал. — Расскажешь? Бен выдохнул, сержант встал. — Прошу в столовую, время обеда. — Умный, — проворчал Бен. — Давай пообедаем. На голодный желудок я слишком злой. Много вкусной и очень сытной еды, и Бену полегчало. Они вернулись в гостиную, Бен закурил и налил себе виски. — Можешь поздравить меня, старый друг, — начал он. — Я стал отцом. И дедом. Молчание упало снежной лавиной. Алексы и сержант Рипли уставились на Бена одинаково круглыми глазами. Наконец генерал прокашлялся. — И почему я уверен, что ты не Пороха имеешь в виду? — Потому что Порох приёмный, можно сказать, а у меня есть сын и внук. Родные. Первому тридцать пять, второму восемь. И да, Алекс, они оба в меня. Угадаешь, кто? Старик уставился на Бена, бледнея. — Я могу предположить лишь одну кандидатуру, — выдохнул он. — Но как?! Ты шестьдесят лет в плену был! — Незадолго до того, как я попал в плен, — выдохнул дым в потолок Бен, — меня попросили сдать биологический материал. Опять. Дескать, мало ли. Война. Я об этом и думать забыл, а оно внезапно вылезло. Двадцать восьмого апреля восемьдесят первого года долгие и постоянно проваливающиеся эксперименты Фредерика Воута увенчались успехом. На свет появился мой сын. Джон Гиллман — они дали ему фамилию матери, не мою. — Хоумлендер, — прошептал генерал. — Вот что не давало мне покоя… Он слишком выделяется на фоне этой шелупони. И слишком похож на тебя. — Да, — кивнул Бен, наливая в стакан ещё. — Он уже знает. Я навестил сына. Встреча прошла прекрасно. — А внук? — подался вперёд старший Алекс. — Внук сейчас живёт с матерью, Джон о наличии сына не знает, и есть у меня подозрение, что мальчик — тоже результат эксперимента. Узнал о его существовании случайно, проверял совершенно другую информацию. — Дела… — покрутил головой старик. — Да, Бен. Скучно с тобой не будет. Никогда. А теперь рассказывай. С самого начала и до конца. Бен кивнул и начал рассказ.