На четырнадцати языках

      Самолёт снижался над бескрайней казахстанской степью. Из иллюминатора открывался вид, от которого захватывало дух: плоская, уходящая за горизонт земля, пересечённая редкими нитями дорог, и вдруг, как мираж, возникший среди пустоши, сверкающий стеклом и металлом город.       — Астана, — тихо сказал Илья, кладя руку на плечо Петра. — Добро пожаловать на мою вторую родину.       Гуменник оторвался от окна и нервно сглотнул. В животе порхали бабочки, размером со степных орлов. — Ты уверен, что они будут рады? — в десятый раз спросил он, поправляя воротник рубашки. — Встреча с родителями — это всегда экзамен. А тут ещё конференция по номадизму… Вдруг я покажусь им слишком осёдлым?       Малинин рассмеялся нервной шутке, успокаивающе сжимая его пальцы. — Петя, ты историк. Ты понимаешь кочевников лучше многих дилетантов. И потом, они знают о тебе всё. Мама звонила мне вчера, спрашивала, не замёрз ли ты в дороге. — Татьяна звонила? — Пётр удивлённо приподнял бровь. — Она звучала строго в телефоне. — Она всегда звучит строго, — улыбнулся Илья. — Это учёный тон. Но внутри она мягкая.

***

      Родители Малинина остановились в отеле Шератон на улице Сыганак рядом с Национальной академической библиотекой, где и проводилась конференция. Роман и Татьяна были известными специалистами по кочевым народам. Их имена часто мелькали в научных статьях, которые Илья читал ещё в школе.       Когда они вошли в лобби, Пётр сразу увидел их. Они стояли у стойки регистрации, обсуждая какие-то бумаги. Роман был высоким, темноволосым, с осанкой археолога. Татьяна — стройная, с внимательным взглядом, в котором угадывалась та же проницательность, что и у Малинина-младшего.       — Илюша! — Татьяна заметила их первой. Она быстро подошла и обняла сына, чуть коснувшись щекой его лица. — Как долетели?       — Хорошо, мама, — Малинин улыбнулся и отступил в сторону, пропуская Гуменника вперёд. — Это Петя.       Пётр шагнул вперёд, чувствуя себя как на защите диплома. — Здравствуйте, Татьяна, Роман. Очень приятно.       Скорняков протянул крепкую руку. — Здравствуй, Петя. Илюша много о тебе рассказывал. Особенно про твоё научное студенческое общество в университете. — Это было командной работой, без активистов ничего бы не случилось, — скромно ответил Гуменник, пожимая руку. — Например, без Ильи.       — Справедливость украшает историка, — заметила Татьяна, оценивающе глядя на Петра. — И мы любим честность. Пойдёмте в ресторан. У нас есть час до пленарного заседания.       Ресторан «Саксаул», расположенный недалеко, на улице Достык, был оформлен в современном стиле с элементами этники. Войлок, дерево, стилизованные орнаменты. Они заказали местную кухню. Когда принесли бешбармак, Роман разлил чай в пиалы.       — Итак, Пётр, — начал он, отламывая кусок теста. — Илья говорит, ты пишешь о Гражданской войне. Это период раскола. Как ты считаешь, можно ли найти единство в истории, где столько вражды?       Гуменник отложил вилку. Вопрос был серьёзным, без подвоха, но требующий веса. — Единство не в отсутствии конфликтов, — осторожно начал Петя. — А в памяти. Роды кочевников тоже воевали между собой. Но их объединяла степь. И язык. И память о предках. Я думаю, Россия — это тоже такая степь. Огромная, разная, но единая в пространстве.       Роман кивнул, в глазах мелькнуло одобрение. — Хорошо сказано. Пространство как объединяющий фактор. Татьяна, тебе нравится? — Мне нравится, что он не боится сложных тем, — ответила она, наливая Гуменнику ещё чаю. — И мне нравится, как он смотрит на Илюшу.       Пётр покраснел. Малинин под столом коснулся его коленом. — Мы стараемся, — тихо сказал Петя. — Мы видим, — Татьяна улыбнулась, и её лицо стало мягче. — Илья в Москве был очень одинок первые месяцы. Переезд из Самарканда… Это тяжело. А теперь он сияет. Спасибо тебе за это.       Гуменник почувствовал, как камень падает с души. — Это он меня спасает, — честно признался Пётр. — От излишней серьёзности. И от одиночества тоже.       — Ну и отлично, — Роман поднял пиалу. — За союз историков. Чтобы ваши исследования никогда не простаивали, а дом всегда был полной чашей.       Они чокнулись. Чай был горячим, сладким, с молоком. Петя наконец расслабился. Родители Ильи оказались не суровыми экзаменаторами, а умными, тёплыми людьми, которые просто хотели счастья своему сыну.

***

      После обеда взрослые ушли на конференцию, а Гуменник и Малинин остались гулять по городу. — Ну что? — спросил Илья, когда они вышли на свежий воздух. — Жив? — Жив, — Пётр выдохнул, расправляя плечи. — Твой отец… он строгий. Но добрый. — А мама? — Мама видит насквозь. Я чувствовал себя как открытая рукопись.       Они пошли по бульвару Нуржол. Вечерняя Астана сияла огнями. Байтерек, золотой шар на тонкой ножке, возвышался над городом как символ Мирового древа. — Надо загадать желание, — сказал Малинин, останавливаясь у подножия. — Приложить руку к отпечатку ладони Назарбаева внутри шара. — Это современное суеверие, — усомнился Гуменник, но послушно пошёл за ним.       Внутри было тепло и светло. Илья приложил ладонь к золотому следу, закрыл глаза. Петя смотрел на него. В этом жесте было что-то детское и трогательное. — Что загадал? — спросил он, когда они вышли обратно. — Не скажу, — Малинин улыбнулся. — Иначе не сбудется. — Могу догадаться, — Пётр обнял его за талию. — Чтобы мы защитили дипломы? Чтобы купили квартиру? Чтобы завели кошек? — Чтобы ты был счастлив, — тихо сказал Илья. — Всё остальное приложится.       Гуменник остановился. Ветер степи был холодным, но внутри горело тепло. — Илюш… — Что? — Твои родители… они потрясающие. Я боялся, что они не примут… Ну, нас. — Они учёные, Петя, — Малинин поправил его шарф. — Они знают, что главное в истории — это люди. А не ярлыки.       Они стояли у парапета, глядя на огни города, выросшего посреди степи. — Знаешь, — сказал Гуменник. — Когда мы летели сюда, я думал, что я в гостях. А теперь… — Теперь? — Теперь чувствую, что это тоже часть моего мира. Самарканд, Москва, Петербург, Астана… Где бы ты ни был, там мой центр.       Илья прижался к нему лбом. — Тогда давай вернёмся в отель. Завтра гулять и в аэропорт. — Уже домой? — уточнил Пётр. — Домой, — подтвердил Малинин. — В Москву. К нашим планам. К парам в универе...       Они пошли обратно к отелю, держась за руки. Ветер стихал. Над городом восходила Луна, большая и яркая, освещая им путь. Гуменник знал, что завтра будет новый день. Но этот вечер, этот разговор за чаем с родителями Ильи, это ощущение принятия — оно останется с ним навсегда. Как печать в золотом шаре. Как отпечаток любви на карте их общей жизни.       — Петя? — Да? — А бешбармак был вкусный? — Вкусный, — Пётр рассмеялся. — Но настойки на Маросейке всё равно лучше. — Спорно, — Илья толкнул его в бок. — Очень спорно.

***

      Утро в Астане началось с ветра. Он гудел за окном номера, напоминая, что степь здесь, рядом, ближе, чем кажется. Малинин проснулся первым и стоял у окна, наблюдая, как облака быстро бегут по небу.       — Ветреный город, — заметил Гуменник, подходя сзади и обнимая его за талию. Он только что вышел из душа, волосы были влажными. — Говорят, здесь ветер дует триста дней в году. — Двести, — поправил Илья, опираясь на его плечо. — Но ощущение, что все триста. Одевайся теплее. Сегодня пойдём гулять по новому маршруту.       Позавтракав, они вышли на улицу. Воздух был свежий и холодный, но солнце светило ярко. Первой точкой стала мечеть Хазрет Султан. Она возвышалась на противоположном берегу Ишима через Президентский парк, сияя белизной куполов и минаретов.       — Самый большой купол мечети в Казахстане, — сказал Илья, когда они подходили к воротам. В его голосе звучала гордость. Хотя он вырос в Самарканде и был арабистом, Казахстан стал для него близким по духу, и эта архитектура была частью его культурного кода. — Красиво, — согласился Пётр, задирая голову. — Орнаменты… Это же традиционные казахские узоры? — Да, — Малинин указал на сложные геометрические фигуры на стенах. — В исламском искусстве нет изображений живых существ, поэтому вся красота в геометрии и каллиграфии. Архитектура арабская, но орнаменты действительно в казахском стиле.       Они сняли обувь и вошли внутрь. Внутри было просторно и тихо. Свет лился через огромные окна, освещая ковры и люстры. Гуменник ходил осторожно, словно в музее, хотя это был действующий храм. — Здесь чувствуется спокойствие, — шепнул он. — Как в библиотеке, только выше потолки. — Потому что это место для диалога с Богом, — тихо ответил Илья. — А библиотека — для диалога с людьми и самим собой.       Пётр посмотрел на него с нежностью. — Ты здесь как дома. — Почти, — Малинин улыбнулся. — Но мой дом теперь там, где ты.       Выходя из мечети, они пошли по проспекту Тауелсиздик. Впереди виднелась красивейшее здание — Дворец мира и согласия. — Ого, — Гуменник оживился. — Опять! Илюш, ты видел? Это же подтверждение моей теории! — Какой теории? — Илья уже знал, что последует. — Масонской, — Пётр понизил голос до заговорщического шёпота. — Великие пирамиды в Гизе, Лувр в Париже, теперь Астана. Везде пирамиды. Они управляют миром из этих точек. — Петя, — Малинин рассмеялся, толкая его. — Это Норман Фостер, современный архитектор. Тут нет масонов, тут есть конференц-залы... — Они маскируются, — упрямо сказал Гуменник, но улыбнулся. — Ладно, пойдём внутрь. Посмотрим, что они скрывают в таких зданиях.       Внутри пирамиды было футуристично. Стеклянные лифты, уходящие вверх, витражи с голубями. Они поднялись наверх. Вид на город открывался потрясающий: прямые проспекты, уходящие в степь, река, сверкающая на солнце. — Красиво, — признал Пётр, прижимая Илью к стеклу. — Но ветер здесь всё равно чувствуется. — Степь не отпускает, — сказал Малинин.       Обед они пропустили, перекусив баурсаками, которые купили у входа в парк. Горячие, пышные шарики теста пахли маслом и уютом. Илья кормил Петю с руки, смеясь, когда тот пытался поймать кусочек на лету. — Ты как птенец, — заметил Малинин. — Я как историк на раскопках, — парировал Гуменник, отряхивая крошки. — Голодный и довольный.       К вечеру они спустились к набережной Ишима. Ветер усилился. Илья зябко повёл плечами. Пётр мгновенно расстегнул свою куртку и укутал его, прижав к себе. — Так лучше? — Гораздо, — Малинин спрятал нос в Петин шарф. — Ты мой личный обогреватель. — Встроенная функция, — Гуменник поцеловал его в макушку. — Работает от любви.       Они шли вдоль реки медленно. Солнце начало садиться, окрашивая небо в фиолетовые и оранжевые тона. Степь вокруг города темнела. — Жалко уезжать, — тихо сказал Илья. — Здесь спокойно. — Вернёмся, — пообещал Пётр. — Когда защитимся. Или когда твоих родителей снова пригласят. — Пригласят, — уверенно сказал Илья. — Мама сказала, что их ждут летом для лекций в летней школе при университете Гумилёва. После хочет показать и Самарканд. — Самарканд… — Гуменник мечтательно вздохнул. — Регистан, Гур-Эмир… Илюша, ты же понимаешь, что это будет счастье для меня? — Для нас, — поправил Малинин.       Такси забрало их от отеля в десять вечера. В багажник уложили чемоданы, подарки от родителей (сувениры, национальные ткани, книги). Илья сидел у окна, глядя на огни удаляющейся Астаны. Пётр держал его за руку, большим пальцем гладя костяшки.       В аэропорту было тихо. Ночной рейс означал минимальное социальное взаимодействие. Они прошли регистрацию, сдали багаж. В зоне ожидания Малинин вдруг остановился. — Что-то забыл? — спросил Петя. — Нет, — Илья повернулся к нему. — Просто хочу запомнить этот момент. — Какой? — Когда мы уезжаем вместе. Не просто в отпуск, а… как семья. Родители приняли тебя. Город принял. Всё хорошо.       Гуменник притянул его к себе и крепко обнял. — Всё хорошо, — повторил он. — Потому что мы вместе. Остальное — декорации.       Посадку объявили через полчаса. В самолёте они заняли свои места рядом. Илья сразу закрыл глаза, усталость после прогулок и волнения встречи давала о себе знать. Пётр накрыл его пледом, который выдала стюардесса.       — Спи, — шепнул он. — Я посижу. — Не уходи, — пробормотал Малинин, уже погружаясь в сон. — Никуда не уйду, — пообещал Гуменник.       Он смотрел, как взлетает самолёт. Огни Астаны уменьшались, превращаясь в звёзды, которые сливались с настоящим небом. Степь уходила вниз, уступая место облакам. Пётр достал из кармана маленький сувенир, который купил утром — брелок в виде юрты. Он положил его рядом с рукой Ильи.       Впереди была Москва. Работа, дипломы, квартира, которую они планировали купить. Но теперь у них была ещё и эта точка на карте.       Гуменник закрыл глаза. В салоне было тихо. Рядом был Илья. И Петя знал, что когда они проснутся, будет утро, и они будут дома. А это самое главное путешествие, которое только может быть у историка — путешествие к своему человеку и к своему дому.