Single For Me

***

Сонхун снова делает вид, что ничего не произошло. Не резко. Не демонстративно. Без каких-либо громких заявлений или показательных дистанций — наоборот, слишком спокойно, слишком правильно, будто всё и правда встало на свои места, как и должно было с самого начала. Тот же тон, та же сдержанность, та же чёткая граница между «директором Паком» и «Ким Сону», за которую нельзя заходить ни при каких обстоятельствах. Будто не было ни тех взглядов, задерживающихся дольше положенного, ни разговоров, которые давно вышли за рамки рабочих, ни поцелуя, после которого, казалось бы, уже невозможно просто взять и вернуться обратно. Будто всё это — ошибка, и её успешно исправили. Сону же это начинает раздражать. Не сразу. Не в лоб. Скорее, постепенно, как фоновый шум, который сначала не замечаешь, а потом вдруг ловишь себя на том, что не можешь сосредоточиться ни на чём другом. Он честно пытается не зацикливаться, уходит в работу, берёт больше задач, чем нужно, отвечает коротко и по делу, не задерживается в кабинете без причины и почти не смотрит в сторону двери напротив. Почти. Но это «почти» с каждым днём становится всё громче, и в какой-то момент Сону ловит себя на мысли, что устал. Не от работы, а от этого бесконечного «ничего не было», которое с каждой новой попыткой Сонхуна становится только более очевидным, и, возможно, именно поэтому он не проходит мимо, когда замечает приоткрытую дверь переговорной и слышит знакомый голос. — …я серьёзно, он идеально подойдёт под этот проект, — говорит Минхо, и парень невольно замедляет шаг, останавливаясь сбоку, вне поля зрения говорящих. — У него отличная аналитика, плюс он быстро адаптируется под новые задачи. Это реально сильный вариант. Сону замирает, сначала просто узнав голос, а затем — услышав своё имя. Он не должен слушать, правда не должен, но остаётся, будто уже заранее зная, чем всё закончится. Будто должен дослушать до конца. — У него и так достаточно нагрузки, — звучит в ответ спокойно, ровно, без малейшей паузы. Сонхун, ну конечно. Кроме него во всём здании, кажется, никто не разговаривает настолько ровно и безжизненно, когда дело касается рабочих моментов. Сону просто не мог не узнать его. — Я понимаю, но мы можем перераспределить задачи, — не сдаётся Минхо. — Это проект на короткий срок, зато с хорошим выхлопом. Думаю, Сону сам бы не отказался… — Я уже принял решение. Сказал, как отрезал. Без повышения голоса. Без давления. Но так, что продолжать разговор становится бессмысленно. Так, что Сону не выдерживает и раскрывает дверь пошире, наконец, давая знать о своём присутствии: — Добрый день. Разговор обрывается. Минхо оборачивается первым, и удивление на его лице почти сразу сменяется привычной улыбкой. — О, Сону, мы как раз говорили о тебе. Сону смотрит на него сразу. Не скользит взглядом по комнате, не проверяет реакцию второго собеседника, не ищет чужих глаз. Будто в помещении находится только один человек. Только Минхо и никакого Пак Сонхуна, любящего принимать решения за других. — Правда? — спокойно отзывается Ким, едва заметно приподнимая бровь. — Надеюсь, ничего лишнего и компромитируюшего. Он улыбается. Легко. Именно так, как раньше, и Минхо тихо усмехается, качая головой: — Только хорошее, не переживай. Я тут пытался протащить тебя в один проект, но, похоже, не судьба. — Вот как? — Сону делает шаг внутрь, всё ещё полностью игнорируя присутствие Сонхуна. — Звучит интригующе. Что за проект? Он чувствует взгляд. Слишком хорошо чувствует, однако в этот раз не даёт себе ни единого повода обернуться, потому что хочет, чтобы Сонхун тоже почувствовал каково это, когда игнорируют. Когда делают вид, что абсолютно плевать. Когда доводят до грани, на которой до безумия сложно балансировать. Сону не злопамятный, но его задевает поведение старшего, и именно поэтому он позволяет себе маленькую месть, пользуя подвернувшейся ситуацией. — Небольшой, но перспективный, — оживляется Минхо. — Думаю, тебе бы зашло. — Да? Жаль, что не получится поучаствовать, — Сону пожимает плечами, и в голосе нет настоящего сожаления, только лёгкая ирония. — Ну, видимо, в следующий раз. Минхо кивает, явно всё ещё не до конца довольный таким исходом, но не спорит, а Сону, не давая разговору затянуться, чуть склоняет голову, будто закрывая тему: — Если это всё, мне нужно вернуться к работе. — Да, конечно, — отзывается тот, сбавляя тон. — Не буду отвлекать. — Тогда хорошего тебе дня, Минхо. Сону разворачивается и выходит, и только у самой двери на долю секунды позволяет себе короткий, скользящий взгляд в сторону Сонхуна — ровно настолько, чтобы убедиться, что тот всё ещё смотрит. И он смотрит, как и ожидалось. Этого оказывается достаточно, чтобы спокойно закрыть дверь и оставить за собой ту тяжёлую тишину, которая моментально повисает в переговорной. Минхо первым нарушает её, чуть хмурясь и, кажется, всё ещё прокручивая в голове только что произошедшее: — Он сегодня какой-то не такой. Сонхун не отвечает. Стоит, опираясь ладонями о стол, и смотрит в сторону двери дольше, чем следовало бы, будто пытается зафиксировать момент, который уже закончился. — Хотя, может, просто устал, — добавляет Минхо, пожимая плечами. — В последнее время он реально много работает. — Я в курсе, — коротко отзывается Сонхун, и в голосе проскальзывает резкость, которой там быть не должно. Минхо бросает на него быстрый взгляд, но не продолжает, лишь спустя пару секунд кивает: — Ладно, тогда я пойду. Если передумаешь насчёт проекта — дай знать. — Не передумаю. Ответ следует сразу, без колебаний, и разговор на этом окончательно заканчивается. Минхо уходит, оставляя Сонхуна одного, и только когда дверь закрывается, тот выпрямляется, проводя ладонью по лицу, будто пытается стереть с него остатки раздражения, которое не поддаётся контролю. В голове упрямо всплывает одно и то же: как Сону зашёл, как не посмотрел, как говорил не с ним, как улыбался не ему. И именно это злит. Не сам разговор, не Минхо, не предложение проекта, а то, как легко Сону сделал вид, что его нет. Будто его присутствие больше ничего не значит. Будто можно просто взять и вычеркнуть. Сонхун резко выдыхает и направляется к выходу, уже не пытаясь игнорировать собственное состояние. Он привык справляться с вещами иначе, но сейчас привычные методы не работают, и единственное, что остаётся — вернуть контроль хоть в чём-то. — Ким Сону, зайдите ко мне. Голос звучит ровно, как и всегда, но Сону поднимает взгляд почти сразу, будто ждал этого момента. И, возможно, так и есть. Он спокойно поднимается, не выражая ни удивления, ни недовольства, и направляется в кабинет, позволяя себе ту самую внутреннюю усмешку, которую не видно со стороны. Маленькая месть сработала и, судя по всему, именно так, как он и рассчитывал. — Вызывали, директор Пак? Сонхун не отвечает сразу, листая документы, и эта пауза становится почти демонстративной. Сону не торопит. Стоит, выжидая, наблюдая, и в какой-то момент ловит себя на том, что внутри становится странно спокойно, потому что теперь всё предельно ясно. — В отчёте по инвесторам есть неточности, — наконец произносит Сонхун, поднимая взгляд. — Здесь и здесь. Формулировка размыта, а цифры требуют уточнения. Сону подходит ближе, наклоняется, просматривая указанные строки, и почти сразу понимает, что речь идёт не о реальных ошибках. Он выпрямляется чуть медленнее обычного и спокойно отвечает: — Это рабочая формулировка. Мы использовали её раньше, и она была утверждена вами же. — В этот раз меня она не устраивает, — коротко, без объяснений, как и всё, что происходит сегодня. Сону едва заметно кивает, не споря: — Хорошо, исправлю. Парень уже собирается развернуться, но, как и ожидалось, разговор на этом не заканчивается. — И ещё, — добавляет Сонхун, перелистывая страницу, — здесь несоответствие в расчётах. Сону снова наклоняется, смотрит внимательнее, чуть дольше, чем нужно, и на этот раз даже не пытается скрыть лёгкую усмешку. Старший абсолютно точно придирается — нужно быть полным идиотом, чтобы не понять. — Здесь всё сходится. — Перепроверьте. — Уже. Пауза между ними становится плотной, почти осязаемой, и Сону медленно выпрямляется, встречаясь взглядом с Сонхуном уже без попытки сгладить углы. — Вы уверены, что дело в расчётах? Вопрос звучит спокойно, но слишком точно, чтобы его можно было проигнорировать. Пак прищуривается: — Вы на что-то намекаете, Ким Сону? — Я задаю вопрос, — ровно отвечает тот, хотя в голосе уже появляется сталь. — Потому что складывается ощущение, что проблема не совсем в отчёте. Сонхун откладывает документы чуть резче, чем нужно, и встаёт, сокращая расстояние. — Ваша задача — исправить указанные недочёты, а не анализировать мои решения. Сону тихо усмехается, уже не скрывая реакции, потому что всё происходящее является абсурдом: — Конечно, директор Пак, куда уж мне? Слова звучат ровно, но в них слишком много того, что обычно остаётся за кадром. Сону не повышает голос, не делает лишних движений, но в этой спокойной интонации отчётливо слышится усталость — не от работы, а от самого факта, что всё снова скатывается туда, где они уже были. Он забирает документы, но в этот раз не спешит уходить. Задерживается на долю секунды дольше, чем нужно, словно даёт шанс — себе или ему, непонятно. Сонхун тоже не двигается, стоит слишком близко, и расстояние между ними вдруг начинает ощущаться иначе. Уже не как рабочее, а как то самое, которое они сами когда-то нарушили. Тишина затягивается. Парень первым отводит взгляд, будто просто потому что так проще, и всё же разворачивается, направляясь к двери. Он выходит, закрывает её аккуратно, почти бесшумно, и только оказавшись у своего стола, позволяет себе короткий, резкий выдох. Открывает файл, снова проходит по тем же строкам, которые уже видел несколько раз, меняет формулировки, переставляет слова, перепроверяет цифры, которые изначально были верными, и ловит себя на том, что делает это не потому, что нужно, а потому что иначе просто не может сидеть и думать. Однако мысли всё равно возвращаются. К разговору. К тону. К взгляду. Сону раздражённо проводит рукой по волосам и на секунду закрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание. Не помогает. Слишком много накопилось, чтобы это можно было просто заглушить работой, как раньше. День тянется медленно. Сонхун больше не вызывает его к себе, но это не облегчает ситуацию — наоборот, создаёт ощущение, будто всё зависло где-то между, не разрешившись до конца. Они пересекаются пару раз в коридоре, коротко кивают друг другу, обмениваются сухими фразами по делу, и со стороны это выглядит абсолютно нормально. Чересчур, и Сону ловит себя на том, что именно это и раздражает сильнее всего. Не конфликт. Не напряжение. А вот эта попытка сделать вид, что всё под контролем.

***

Вечер подкрадывается незаметно. Сначала исчезает привычный шум — разговоры, звонки, стук клавиатур, затем один за другим гаснут мониторы, сотрудники собирают вещи и уходят, оставляя после себя только лёгкое эхо присутствия, которое быстро растворяется в тишине. И в какой-то момент Сону ловит себя на том, что в отделе остались только они. Как обычно, но сегодня это почему-то ощущается иначе. Он сидит за своим столом, уставившись в экран, но уже давно не читает ни строчки. Курсор мигает в одном месте, раздражающе ритмично, будто отсчитывает время до чего-то неизбежного, и Сону в какой-то момент просто не выдерживает — закрывает файл, даже не проверив последние правки. Работа больше не помогает. Не отвлекает. Не спасает. Он откидывается на спинку кресла, проводит рукой по лицу, пытаясь собраться, но вместо этого только яснее понимает, что дальше так не получится. Не получится снова сделать вид, что ничего не произошло. Не получится вернуться туда, где всё было проще. Сону поднимается резко, почти на импульсе, не давая себе времени передумать, и направляется к кабинету. Дверь открывается без стука, как и в прошлый раз, и он заходит внутрь, сразу ловя на себе знакомый взгляд. Сонхун поднимает глаза от ноутбука, и в этой секунде становится ясно: он тоже не ждал, что всё можно будет просто откатить назад. — Нам нужно поговорить, — говорит Сону, закрывая за собой дверь. Голос звучит ровно, но в нём слишком много всего, чтобы это можно было не услышать. Сонхун медленно закрывает ноутбук, отодвигает его в сторону и поднимается, не сводя взгляда. Между ними повисает пауза, короткая, но напряжение в ней нарастает слишком быстро. — Вы можете объяснить, что происходит? — Конкретнее. Сону устало усмехается и качает головой, будто сам не верит, что это нужно проговаривать вслух. Он делает шаг вперёд, затем ещё один, тем самым, сокращая расстояние без всякой осторожности. — Вы правда хотите, чтобы я это озвучил? — тихо спрашивает Ким, но, не дожидаясь ответа, продолжает: — Вы сначала целуете меня, а потом ведёте себя так, будто этого не было. Делаете вид, что всё в порядке, что между нами ничего не изменилось, и при этом смотрите так, будто это не так. Я правда устал делать вид, что не замечаю. Тишина между ними становится плотной, почти осязаемой. Сонхун встаёт окончательно, делая шаг вперёд, и расстояние исчезает. — Мы оба понимаем, что это неправильно. — Неправильно? — Сону повторяет тихо, но в голосе уже нет ни спокойствия, ни желания сгладить углы. Они и так уже непозволительно близко, поэтому и подбирать слова не имеет никакого смысла. — Неправильно — это делать вид, что вам всё равно, зная что это совсем не так. Сонхун смотрит на него долго, слишком внимательно, и в этом взгляде уже нет ни отстранённости, ни попытки спрятаться за привычной ролью. Только решение, которое он, кажется, принял ещё до этого разговора. — Тогда что ты хочешь? — так же тихо спрашивает он, и ответ не заставляет себя ждать. — Честности. Щелчок. Одного слова оказывается достаточно, чтобы окончательно сорваться. Поцелуй выходит резким, глубоким, без предупреждения и без той осторожности, которая ещё была раньше, будто он не проверяет границы, а сразу их ломает. Сону не отстраняется — наоборот, сразу отвечает, цепляясь за чужую рубашку, притягивая ближе, будто боясь, что если отпустит, всё снова исчезнет. Прикосновения губ быстро становятся жадными, почти требовательными, дыхание сбивается, движения теряют аккуратность, и ни один из них не пытается замедлиться. Слишком долго они делали вид, что ничего не происходит, слишком долго держали дистанцию, и сейчас это срывается одним простым действием, окончательно закапывая возможности отступления. Сонхун двигается первым — резко, уверенно — и в следующую секунду Сону уже оказывается прижатым к столу, а затем усаженным на его край. Всё происходит быстро, почти без пауз, но не хаотично, а скорее, как что-то, что давно должно было случиться. Поцелуй срывается ниже, к линии челюсти, к шее, и младший невольно запрокидывает голову, позволяя больше, чем собирался. Пальцы сильнее сжимают ткань рубашки, притягивая ближе, дыхание окончательно сбивается, превращаясь в короткие, прерывистые выдохи. Ему правда тяжело дышать, когда переполняющие чувства, наконец, выбираются наружу и захлёстывают обоих, заставляя срываться. Заставляя быть ближе, чем правильно, и касаться откровеннее, чем стоило. — Сонхун… — срывается с пухлых губ почти неосознанно, и это звучит иначе, буквально проникая под кожу. Пак замирает на долю секунды, будто фиксируя данный момент, а затем возвращается к губам уже без остатка той сдержанности, которая ещё пыталась держаться. Поцелуй становится глубже, ближе, почти отчаянным, и Сону отвечает тем же, не думая, не анализируя, позволяя всему этому просто происходить. Где-то на краю сознания мелькает мысль, что это выходит за рамки, но останавливаться не хочется. Не получается. Они отстраняются только чтобы вдохнуть, на секунду, не увеличивая расстояние, и остаются слишком близко. Дыхание тяжёлое, сбившееся, и парень смотрит прямо, не прячась. — Мы так далеко зайдём, — выдыхает он тихо, и Сонхун ничего не отвечает. Просто смотрит и не отступает, чего оказывается достаточно, чтобы всё стало окончательно ясно. Ким медленно разжимает пальцы, делая полшага назад, не потому что хочет уйти, а потому что иначе не получается дышать, и вскоре добавляет: — Завтра будет хуже. Сонхун едва заметно усмехается. — Знаю. Тишина возвращается, однако теперь она совсем другая — не сдерживающая, а наполненная тем, что уже произошло и тем, что неизбежно произойдёт дальше. Сону разворачивается первым, не спеша, но и не задерживаясь, словно уже принял решение, с которым не собирается спорить. У самой двери он останавливается буквально на секунду, боясь обернуться: — Спокойной ночи, Сонхун, — еле слышно произносит Ким и, прикусив губу, медленно уходит, оставляя за собой не точку, а начало чего-то до безумия важного. Того, что ни в коем случае нельзя потерять.