вернуться домой.

Не обращая внимания на духоту и звон бокалов где-то позади, в клубе можно наткнуться как на бывшего знакомого, так и на будущего возлюбленного. С первого взгляда влюбиться в него и потеряться в пьяных ощущениях, а проснувшись, увидеть его сообщения, которые тот написал ещё ночью. Кривые, пьяные. О которых он забыл, потерявшись в алкоголе. Десятки шотов, после которых ты споткнёшься о ступеньки, или уже давно знакомый парень, которого Джаббер заметил издалека. Темно и тесно. Музыка бьёт в грудь ещё до того, как ребята переступают порог. Занка морщится — слишком громко, слишком много людей, слишком много всего. Но Рудо уже утянул его за руку внутрь, и отступать поздно. Следом плетётся Джаббер, иногда касается его спины — не толкает, просто даёт знать, что он рядом. Занка не оборачивается. Чувствует это и так, морщится от того, как тот постоянно трётся о него. Трудно не заметить. Энжин знает, куда идёт, он ведёт ребят к столику в углу — подальше от танцпола, но Занке всё равно душно. Рию сразу идёт заказывать напитки, Рудо тянется за ней. Занка садится на диванчик, сжимает край сиденья пальцами, наблюдая за Энжином, который довольно машет знакомым парням, что направлялись к нему. Он бы не стал занимать стол, нагло напился бы в кругу друзей, нелепо танцуя и пытаясь подкатить к проходящей мимо него девушке. Но он же потащил Занку и Рию. Глаз да глаз. — Расслабься, — Энжин садится рядом, хлопает его по колену. — Ты не на экзамене. — Я не напряжён. Просто шумно пиздец. — Тебе и в полной тишине шумно будет. Занка не отвечает. Смотрит на танцпол, на мелькающие огни, на людей, которые двигаются в такт музыке. Чужие. Все чужие. Чужие подходят, здороваются с Энжином, заводят разговор, который Занка не слушает, и вот Джаббер падает на диван рядом — вплотную, вновь прилипая. От него пахнет табаком и парфюмом, который Занка не помнит. Новый, что ли. Если да, то откуда бабки? — Ты чего такой напряжённый? — Джаббер наклоняется к уху, чтобы перекричать музыку. — Да вы отвалите от меня или чё? Сколько можно? Джаббер усмехается, откидывается на спинку. Не отодвигается. Рию возвращается с знакомым парнем и подносом — коктейли, пиво, стопки. Расставляет на столе, садится рядом с Рудо. Энжин привычно берёт пиво, кивает Занке. Сегодня все сговорились? Привести его в место, где он с ума может сойти, притащить сюда ещё нескольких незнакомцев, которые их давно ждали. Ну и пиздец. — Бери. Не стесняйся. Занка берёт коктейль — просто потому, что он выглядит безобидно. Пьёт маленькими глотками, подмечает сладость. Пьётся как компотик. Джаббер рядом тянется к пиву, открывает легко. Занка смотрит на его руки, на кольца, которые всегда ярко блестят. Он подмечает, что его новый друг красивый. Уже привык к нему. Сложно было бы не привыкнуть, когда ты просыпаешься в одной постели с тем, кого вчера тащил домой в бредовом состоянии. Но не надо об этом думать. Энжин пододвигает ему стопку. Прозрачная, холодная. Предлагает попробовать и шоты, но Занка отказывается. Сладкий коктейль ему гораздо приятнее, чем вливать в себя рюмки одну за другой, словно последний алкаш. Энжин не настаивает. Только улыбается — как-то по-своему. Отворачивается к своим знакомым, хлопает кого-то по плечу, смеётся. Рудо уже свалил вместе с Рию. Волосы её развеваются, руки подняты вверх, она кричит что-то, но слов не разобрать. Ушли далеко, в шумную толпу, бросая Занку наедине с музыкой и алкоголем. Занка остаётся на диване. Джаббер рядом — не уходит. Сидит, потягивает пиво, иногда смотрит на Занку краем глаза. Не лезет. Не трогает. Просто находится близко, пусть и ёрзает на месте, выглядывая кого-то. Занка поворачивает голову. Смотрит на него — близко, слишком близко. Видит блёстки в глазах, отражение огней, улыбку, которая не сходит с лица. Он замечает всё того же парня где-то в толпе и тянет руку к Занке, осторожно гладит волосы, вновь приближается губами к уху. — Зан-Зан, я отойду. Занка кивает, не глядя. Джаббер поднимается, исчезает в толпе — дреды мелькнули и пропали. Занка провожает его взглядом, потом отворачивается. Остаётся один. Энжин занят своими знакомыми, Рию и Рудо где-то на танцполе. За столиком — чужие люди, которые здоровались, но имён он не запомнил. Он снова берёт коктейль. Пьёт. Сладко, холодно, не чувствуется. Можно пить и пить. Энжин пододвигает стопку ближе. — Давай, — говорит. — Не ссы. Я за тобой присмотрю. — Не хочу. — А я хочу, чтобы ты расслабился. Ты пиздец напряжён в последние дни. Занка смотрит на стопку. Прозрачная, холодная, опасная. Потом на Энжина — тот улыбается, спокойный, уверенный. И Занка берёт. Выдыхает. Пьёт залпом. Горько. Обжигает горло, глаза щиплет. Он морщится, трясёт головой. Энжин пододвигает ещё одну. И ещё. Занка не замечает, как третья уходит за второй, четвёртая за третьей. Стопки мелькают, пустеют. В голове шумит — но не так, как от коктейля. По-другому. Тяжелее, но приятнее. Тело становится ватным, мысли плывут. Он улыбается — сам не знает чему. Энжин пьёт вместе с ним, сидит близко, привычно обнимает за плечи, навалившись на парня, который уже почти засыпает под чужие крики. Он и сам закрывает глаза, но отпускает Занку, чтобы выйти перекурить с друзьями, обещает скоро вернуться. — Я присмотрю за вами, не ссысь. Рию приносит ещё сладкого. Занка пьёт вместе с ней. Тело уже расслаблено, он чувствует себя трезвым, продолжая сидеть на месте и неосознанно высматривая Джаббера в толпе. Толпа плывёт. Люди, огни, музыка — всё сливается в одно разноцветное пятно. Занка щурится, пытается разглядеть знакомые дреды, знакомую походку, знакомые кольца на пальцах. Долго его нет. — Кого потерял? — Рию наклоняется к уху, голос звонкий, пьяный. — Никого, — Занка отворачивается, снова смотрит в свой стакан. Коктейль почти допит, лёд растаял, стало водянисто и невкусно. Занка не отвечает. Допивает коктейль, ставит стакан на стол. Смотрит на пустую стопку, которую Энжин оставил перед ним. Проводит пальцем по краю, чувствует, как дрожит рука. — Ты пьян? — спрашивает Рию. — Немного. — Занка напился! Охуеть! Она смеётся. Занка не понимает, над чем. Тоже улыбается — потому что алкоголь размягчает всё внутри, даже то, что болело. Он снова смотрит в толпу. Джаббера нет. Может, своего заметил? Может, стоит с кем-то в углу, курит, смеётся, привычно опирается, валится в снег. Занка сжимает челюсть. Отгоняет мысль. Но внутри колет. Еле заметно. То ли от выпитого, то ли от чего-то другого. Занка вздыхает. Поднимается. Ноги не слушаются — он хватается за столик, чуть не роняет чей-то бокал. Рию подхватывает его под локоть. — О-о-о, ты правда пьяный, — говорит она. Она ведёт его на танцпол. Музыка громче, бас бьёт в грудь, свет режет глаза. Занка закрывает их на секунду — так легче. Просто двигается, не глядя. Руки сами поднимаются вверх, тело ведёт ритм. Рию рядом — танцует, смеётся, иногда толкает его плечом. Занка улыбается. Ей весело. Ему тоже. Он и сам уже не понимает, как переставляет ноги, как разглядывает людей вокруг, почти полностью теряя и отпуская себя в темноте. Кто-то встаёт с другой стороны. Занка открывает глаза — парень, которого он не знает. Молодой, улыбается, смотрит прямо. Занка улыбается в ответ. Парень двигается ближе, кладёт руку ему на талию. Занка не отстраняется. Потому что всё равно. Потому что музыка, потому что алкоголь, потому что сейчас он танцует со всеми подряд, без разбора. Парень что-то говорит — Занка не слышит. Кивает, будто понимает. Они танцуют — близко, почти вплотную. Чужие руки касаются его редко, но трогают шею, когда тот кричит что-то на ухо, периодически касаются Занкиной руки. Он не помнит, когда последний раз было так легко. Не помнит, когда последний раз он просто двигался, не думая, не контролируя, не сжимаясь от каждого прикосновения. Чужие руки на талии — ничего. Чужое дыхание у виска — ничего. Всё тонет в басе, в огнях, в этой странной эйфории, которая поднимается откуда-то из живота и растекается по всему телу. Ниджику танцует с Рию, почти в обнимку, пока рядом ошивается тот же мужик. Занка смеётся — громко, пьяно, не стесняясь. Парень рядом улыбается, что-то кричит, но слов не разобрать. Занка кивает, будто соглашается. Ему всё равно. Энжин съебался, Джаббер может и вовсе где-то под подъездом уже лежит. Сейчас плевать. Рию где-то рядом — он видит её волосы, которые развеваются, её руки, поднятые вверх. Она кричит, но не слышно. Только музыка. Только бас. Только свет, который бьёт в глаза, красный, синий, зелёный. Парень тянется ближе, обнимает за талию. Занка не разбирает, кто рядом с ним. Кладёт руки ему на плечи, закрывает глаза. Танцует — медленно, будто во сне. А потом кто-то хватает его за запястье. Резко. Сильно. Пальцы жёсткие, знакомые. Кольца впиваются в кожу. Занка открывает глаза.

***

На улице прохладно. Джаббер стоит у подъезда, соседнего от здания, где остался Занка, курит с другом самокрутку, громко обсуждая что-то своё. С каждой тягой голова чуть кружится, приятно расслабляя всё тело, плечи опускаются, внутри становится тепло, будто разливается что-то тягучее, медовое. Даже глаза закрываются сами. Он курит и смотрит на дверь клуба. Оттуда доносится глухой бас, мелькают огни. Кто-то выходит — смеётся, кого-то тошнит в голых кустах. Нормально. Друг, с которым он вышел, что-то говорит — Джаббер уже не слушает. Кивает, выпускает дым в небо. Даже звёзд не видно. — Ты как? — друг толкает его плечом. — Норм, — Джаббер улыбается. — Отлично. Он докуривает, забивает вторую. Надо возвращаться. Там Занка, потеряется ещё. Джаббер сжимает челюсть, дёргает плечом. — Пошли, — говорит другу. Они заходят обратно. Музыка бьёт в уши, свет режет глаза. Джаббер щурится, привыкает. Тело лёгкое, мысли плывут — но он держит фокус. Ему нужно найти Занку. Он идёт к столику — пусто. Рию нет, Рудо нет, Энжина нет. Только чужие люди, которые заняли их места. Джаббер хмурится, оглядывается. Куда утащили? Он ищет — скользит взглядом по головам, по плечам, по фигурам. Где-то мелькнула знакомая футболка? Нет. Показалось. Друг что-то говорит, тянет его к бару. Джаббер отмахивается. Не до него. И потом — видит. Знакомые серьги в толпе, что так красиво скользят по его нежной шее. С парнем рядом. Которого Джаббер не знает. Чужие пальцы на плечах, и Занка улыбается — пьяно, расслабленно, счастливо. Так он улыбается, когда они идут на пары и смотрят фильмы. На них смотрят мельком, всем плевать. В груди колет, потом всё сжимается. Джаббер делает шаг. Второй. Толпа расступается — или он просто не замечает её. Идёт прямо к Занке. Хватает его за запястье. Резко. Сильно. — Ты чего? — Занка поворачивается, улыбается. Глаза мутные, не фокусируются, стоит еле-еле, почти валится, когда вылетает из рук незнакомца. Тот ещё пытается что-то сказать, но Ниджику почти тащат за собой. — Пойдём. — Не хочу. — Пойдём, — Джаббер тянет его за собой. — Ты меня бесишь, — Занка пытается вырвать руку, перекричать Джаббера. Не получается. — А ты меня бесишь. Пойдём. Он ведёт его через толпу. Не отпускает. Чувствует, как Занка спотыкается, но не оборачивается. Ведёт к выходу. В туалете он толкает дверь, заводит Занку внутрь. Закрывает. Поворачивается к нему лицом и толкает к раковине, придерживая его. У самого глаза красным заливаются, пальцы дрожат, но бросать Занку нельзя. Он плещет ему в лицо водой из-под крана, пытается привести в чувства, умывает парня, который держится только за плечо и руку Джаббера. — Я в туалет хочу, — Занка бормочет с закрытыми глазами, головой падая на плечо рядом. — Ёбаный свет. Джаббер выдыхает — шумно, зло, но всё равно придерживает Занку за плечи, разворачивает к кабинке. Тот пьяно мычит, ноги заплетаются, голова мотается из стороны в сторону. — Давай, — Джаббер подталкивает его вперёд. — Только быстро. Он заходит с ним, держит его сзади так, чтобы тот не упал, и, отвернувшись к стене, пытается случайно не отпустить парня. Тот хватается за руки на своей талии и плече, жалуется, что не может самостоятельно замок расстегнуть, на что получает шумный выдох в затылок. Вонгар поворачивает голову, тычется подбородком в плечо парня, нехотя помогая ему расстегнуть замок, чтобы тот смог отлить. Занка почти валится на Джаббера сзади, пока тот удерживает чужую тушку вместе с его членом. Кажется, что сейчас Вонгар впервые станет умолять бога о помощи. Он матерится под нос, когда помогает парню обратно одеться и выходит вместе с ним. Джаббер выдыхает — медленно, шумно, будто только что пробежал марафон. Занка висит на нём, прижимается спиной к груди, бормочет что-то невнятное про «спасибо» и «ты молодец». Джаббер не отвечает. Только тащит его к раковине, открывает кран, снова плещет водой. Занка морщится, фыркает, пытается отмахнуться — рука попадает мимо. — Ты меня утопишь, — жалуется он. — Хорошо бы, — Джаббер вытирает его лицо своим рукавом. — Пошли. — Куда? — Домой. — Не хочу домой. — А я хочу. — Джаббер хватает его за руку, ведёт к выходу. — И ты хочешь, просто не понимаешь пока. Занка не спорит. Идёт — спотыкаясь, цепляясь за Джаббера, иногда тыкаясь носом в его плечо. В толпе кто-то их задевает, кто-то что-то кричит вслед. Джаббер не оборачивается. Они еле как забирают курточки и, забив на друзей, оба уходят. На улице холодно. Занка вздрагивает, прижимается ближе, обнимает за талию. — Холодно, — бормочет. — Быстро домой доедем. Он вызывает такси, вытащив телефон из кармана соседа, и обнимает Занку за плечи. Держит крепко, прижимая к себе так, чтобы тот не навернулся. Джаббер смотрит на него. На мокрое лицо, на красные щёки, на глаза, которые уже почти закрылись, но приходится отвлечься. Ждут молча. Занка дремлет, стоя на ногах, почти валится. В машине Занка падает на заднее сиденье, сразу хватается за Джаббера и укладывается ему на плечо. Обнимает, трётся щекой о грудь, вздыхает, блуждая ладонью то по футболке на животе парня под расстёгнутой курточкой, то по бёдрам гладит. Джаббер не понимает, откуда такая тактильность, но и сопротивляться не собирается. Как бы хорошо сейчас ни было, он признаётся сам себе, что алкаша нужно доставить домой скорее. Пальцы его дрожат, но не от холода — от пьяной нежности, от того, что алкоголь убрал все границы. Джаббер смотрит на него — на полузакрытые глаза, на приоткрытые губы, на то, как Занка трётся щекой о его плечо, будто кот. — Ты чего делаешь? — голос тихий, хриплый. — Греюсь, — бормочет Занка. Джаббер сжимает челюсть. Смотрит в окно, на огни, которые проплывают мимо. Водитель что-то говорит про пробки, но он не слушает. Чувствует только чужую руку, которая гладит его через футболку, и чужое дыхание у своей шеи. — Занка, — тихо. — Ты себя контролируешь? Глупый вопрос. Джаббер и сам это понимает. — Ага, — в ответ, и тут же пальцы скользят ниже, к ремню. Джаббер перехватывает его руку, зажимает в своей. Не сильно, но крепко. — Сиди смирно, заебешь. В полумраке машины видно только блеск глаз, отражение фонарей на щеках. Занка смотрит в ответ — серьёзно, почти трезво. На секунду кажется, что алкоголь отступил. Только обнимает, прижимается, утыкается носом в его плечо. Дышит тяжело, но спокойно, но всё ёрзает на месте, подтягиваясь носом ближе к шее. Водитель что-то бурчит под нос, смотрит осуждающе, но прямо ничего не говорит. Машина едет по ночному городу. Огни проплывают мимо — жёлтые, красные, зелёные. Дома они не включают свет. Джаббер ведёт Занку в комнату, укладывает пьяное тельце на кровать. Стягивает с него куртку, джинсы. Занка не сопротивляется — только мычит что-то и улыбается. — Ты как ребёнок, — говорит Джаббер. — А ты папа. — Иди ты. Занка смеётся. Джаббер укрывает его одеялом, садится рядом, но Занка даже не пытается уснуть. Сразу валит его за собой, прижимается, зарывается носом в его грудь, обнимает за талию, не оставляя шанса нормально раздеться. Они лежат вместе. Только Джаббер недовольный. Планировал отдохнуть, а в итоге поработал вешалкой для парня и теперь лежит на боку, перебирая волосы в пальцах. А тот носом своим по груди и шее бегает, головой вертит, не успокаиваясь. Пахнет всё-таки вкусно. Осознанно или нет, но он поднимает голову, почти впритык лежит к чужому лицу, разглядывая своими синими, как море, глазами чужие. Он вглядывается глубоко, подмечая каждый красный капилляр, что разрастался по белкам, словно дерево. Он смотрит молча, только через рот горячо выдыхает в чужие губы. Джаббер лежит спокойно, смотрит в ответ, обнимая пьяное тело перед собой. Занка смотрит — долго, не моргая. Глаза у него мутные, но цепкие, будто он пытается запомнить каждую чёрточку. Джаббер не отводит взгляд. Лежит спокойно, руки на чужой спине, пальцы чуть сжимают ткань футболки. Не торопит. Не спрашивает. Тишина между ними густая, вязкая. Только дыхание — горячее, сбитое. Только свет фонарей пробивается сквозь шторы, рисует полосы на потолке. Занка моргает. Медленно, будто в замедленной съёмке. Ресницы дрожат. — У тебя глаза красные, — шепчет. Джаббер шепчет в ответ: — Курил. — И что курил? Между ними пара сантиметров. Никто не дёргается, когда в губы Джабберу прилетает вопрос и он выдыхает прямо на покусанные, обветренные губы своего соседа с яркими глазами. Он смотрит в пьяные зрачки, наблюдая, как на них играет пара бликов из единственных доходящих фонарей за окном и теряется. — Травку въебал. Занка кивает. Но не отстраняется. Джаббер смотрит на него — на мокрые ресницы, на красные щёки, на губы, которые приоткрыты. На глаза, которые смотрят прямо, не прячутся, не отводят взгляд. В них нет стеснения. Нет той обычной колючей защиты, которой Занка оборачивается как броней. Только синева — глубокая, мутная от алкоголя, но не спрятанная. — Ты чего уставился? — Джаббер шепчет, но голос срывается на хрип. — Красивый. Джаббер сглатывает. Внутри всё сжимается, потом разжимается, и тепло разливается откуда-то из груди — то самое, которое он привык глушить. Не получается. Не сейчас. Он хочет что-то сказать, но не успевает даже открыть рот. — Про тебя, кстати, — он ищет, кончиками пальцев поглаживая чужую шею. — Дряни говорят столько, что наесться можно. А я не верю. Джаббер не двигается. Руки на чужой спине напрягаются, пальцы впиваются в ткань футболки. Занка не смотрит на его руки. Смотрит в глаза. Не моргает. Джаббер шепчет в ответ: — Засыпай. Пара сантиметров сокращается до одного. Занка сам закрывает глаза, впиваясь пальцами в бок и плечо Джаббера. Он не двигается ближе, просто ждёт, тяжело дыша в чужие губы. Ждёт, что тот сам нагло, как обычно, пойдёт вперёд. Он не думает о том, что выпил слишком много для себя, но вспоминает, что его сосед бросил его и свалил, пусть и ненадолго. Думает о том, что его кожа очень тёплая, а дыхание ощущается прямо на губах. Джаббер не двигается. Смотрит на него — на закрытые глаза, на дрожащие ресницы, на губы, которые так близко, что он чувствует их тепло. Пальцы на его плече сжимаются, разжимаются. Внутри — борьба. Хочется. Сдерживается. Хочется. Сдерживается. Джаббер сдаётся. Он тянется первым — но не губами, а рукой. Кладёт ладонь на затылок Занки, пальцы скользят в волосы, замирают. Смотрит в его глаза — последний раз, чтобы убедиться. Занка не отводит взгляд. Только выдыхает — горячо, сбито. — Ты боишься или чё? Джаббер притягивает его к себе. Целует — сначала осторожно, нежно. Так, как он заслуживает. Сбивается. Так, как хотел всё это время. Жадно, глубоко, со страхом, что это их первый и последний. Занка отвечает — пьяно, неловко, но отчаянно. Пальцы вцепляются в чужую одежду, тянут ближе, заползая под ткань. Ногти царапают спину, оставляют следы, полосатые, белые вмятины от пальцев. Джаббер стонет — тихо, почти неслышно. Переворачивается, нависает сверху, не отрываясь от губ. Занка тянет его за шею, приподнимается, целует снова. Глубже. Отчаяннее. Занка проводит руками под его футболкой, трогает кожу — горячую, смуглую, незнакомую. Он оглаживает крепкую спину, проезжается кончиками пальцев под плечами, затрагивая давние прожжённые шрамы. Джаббер вздрагивает, выдыхает. — Ты дрожишь, — шепчет Занка. — Это ты дрожишь, идиот. Джаббер усмехается — коротко, сбито. Целует его в уголок губ, в щеку, в шею. Занка запрокидывает голову, пальцы сжимают чужие плечи. Горячие, влажные губы касаются его под челюстью, целуют подбородок, спускаются к горлу. Они теряются в темноте. В свете фонарей, которые пробиваются сквозь шторы. В шуме города за окном, который не слышен. Только дыхание. Только руки. Только губы, которые не могут насытиться. Занка притягивает его обратно, мажет губами по чужим, не открывает глаз в страхе пропасть самому, и одной ладонью спускается ниже по своему телу. Туда, где какое-то время назад не смог справиться с замком. Джаббер перехватывает его руку. Не сильно — просто кладёт свою ладонь поверх, сжимает пальцы. — Не торопись, ты чё, пьяным дрочить собрался? — шепчет в губы. — Да я сдохну сейчас, — Занка открывает глаза. В них — муть. — Дай мне самому, хотя бы. Джаббер не отвечает. Целует. Нежно, почти благоговейно. Водит губами по его губам, по скулам, по закрытым векам. Занка выдыхает, пальцы скользят по чужой спине, зарываются в дреды. Он тянет его к себе, и Джаббер молчит. Опускает взгляд туда, где его рука лежит на чужом белье. Не торопится. Ждёт. Занка сам приподнимает бёдра, помогает стянуть ткань, и Вонгар без осторожности спускает бельё с тела, оставляя парня в последней футболке, что закрывает живот, на который падает вставший член. Сомнений нет. Но как он посмотрит на него утром? Но Джаббер вновь отрывается от чужих, зацелованных губ и смотрит. Прямо в раскрытые глаза напротив. Да плевать. Занка смотрит в ответ. Не отводит взгляд. Даже сейчас. Даже когда всё внутри дрожит — от выпитого, от стыда, от того, как Джаббер на него смотрит. Смотрит так, будто он — единственное, что есть в этой комнате. В этом городе. В этой жизни. Джаббер смотрит на него, на живот, когда Занка снова падает на подушку. И улыбается. Не нагло. Не привычно. Тепло. Почти нежно. — Красивый. — Не строй из себя хорошенького и веди себя как обычно, бесишь. Джаббер накрывает его ладонью. Проводит большим пальцем по головке — медленно, почти изучающе. Занка выдыхает, закрывает глаза. Пальцы вцепляются в чужую одежду, в кожу, когда Джаббер тычется носом в его красную щеку. — Блять, я сейчас спущу уже. — Да потерпи, ебаный ты рот. Джаббер двигает рукой — ритмично, не спеша, почти пробуя на вкус каждую эмоцию на чужом лице. Смотрит на Занку — на прикушенную губу, на дрожащие ресницы, на то, как он запрокидывает голову, когда пальцы сжимаются чуть сильнее. Занка не стонет — молчит. Только дышит — тяжело, часто. Иногда выдыхает сквозь зубы, иногда хватает ртом воздух, будто ему не хватает. Особенно красивый. — Порядок? — он действительно волнуется. Сейчас, когда перед ним лежит человек, который раньше мог ускользнуть за секунду, лежит перед ним. В его руках. — Стесняюсь немного. — Я тебя держал, пока ты чуть в штаны не обоссался. — Завали, — Занка открывает глаза, смотрит мутно, пьяно. Джаббер двигает ладонью резвее, ускоряясь, пока Занка сжимает его плечо, пальцы впиваются в кожу, оставляют следы. Джаббер не морщится. Смотрит на него — на раскрасневшееся лицо, на мокрые губы, на глаза, которые смотрят на него с такой откровенной благодарностью, что у самого внутри всё переворачивается. Целует вновь, глубоко, мокро, старается не думать о том, что сам сейчас позорно кончит в штаны. Думает, что не позорно. Глядя на Занку — любой бы. Но позорно — быть любым. — Занка, — шепчет. — М? — Ты мне нравишься, знаешь? Ещё с первого курса… Занка не отвечает. Только тянет его за шею, целует — неловко, пьяно, отчаянно. Джаббер не останавливается, дрочит парню, целуя его куда попадётся. Быстрее, резче, второй ладонью влюблённо трогает его тело, пальцами прыгая по рёбрам, он ласкает грудь, продолжая целовать. Занка вздрагивает, выгибается, тихо стонет в чужие губы. Джаббер чувствует, как он напрягается под ним, как замирает на секунду — и расслабляется, как крупно дрожит на их постели, кончая в руку своего соседа. Он не смотрит в глаза, но кусает чужую губу, крепко удерживаясь за шею напротив. Вонгар сжимает пальцы кольцом вокруг члена, оглаживает его большим, собирая всю тёплую влагу с чужого тела. — Хорошо? — шепчет. — Нормально, — Занка выдыхает, утыкается носом в его шею. Джаббер не говорит. Только гладит его по волосам, по низу напряжённого живота. Ждёт, пока дыхание выровняется, пока пальцы перестанут дрожать. Занка поднимает голову. Смотрит — прямо, не отводя взгляд. В синих глазах — не только пьяный туман, но разглядеть что-то ещё Джаббер не может и замирает. Смотрит на него — на мокрые ресницы, на красные щёки, на губы, которые всё ещё дрожат. Не верит. Джаббер закрывает глаза. Опускается с ним на кровать, крепко прижав уставшего парня к себе, зарывается носом в волосы. Не говорит ничего. Просто держит. Держит так, будто тот растворится. Занка не сопротивляется. Обнимает в ответ, пальцами гладит его по голой спине, под одеждой. И целует. Нежно, почти неслышно. Джаббер отвечает. Они целуются в темноте. Свет фонарей пробивается сквозь шторы, рисует полосы на потолке, на стенах, на их сплетённых телах. За окном тихо — город спит. Или делает вид. Занка не помнит, как они засыпают. Помнит только — руки, которые держат, и губы, которые шепчут что-то тёплое, неразборчивое. Пьётся как компотик. Утром Занка просыпается от того, что не может дышать. В груди, в голове, во всём теле тяжело. Свет режет глаза, во рту сухо, язык не ворочается. Он лежит, не открывая глаз, и пытается собрать себя по кускам. Клуб. Музыка. Энжин пододвигает стопку. Потом ещё одну. Потом он танцует — с Рию, с каким-то парнем. Потом Джаббер появляется из ниоткуда. Ведёт его в туалет. Вода. Холодно. А потом — провал. Занка открывает глаза. Потолок знакомый — его комната. Он поворачивает голову. Рядом — Джаббер. Спит на животе, лицом в подушку, дреды разметались по плечам. Футболки на нём нет — голая спина, смуглая, с позвонками, которые выступают, когда он дышит. Одеяло сбилось внизу. А память, предательница, медленно возвращается, когда Джаббер вертится на месте и в итоге встаёт, сонно уходит в туалет, толком не проснувшись. Блять.