вернуться домой.

В аудитории духота. Сентябрьское солнце пекло сквозь грязные окна, нагревая воздух до состояния парной. Занка сидел на третьем ряду, у окна, листал конспект, который не имел отношения к предстоящей паре, он чувствовал себя так, словно его заперли в бане. Вокруг шумели одногруппники — кто-то громко смеялся, кто-то перекрикивался через ряды, кто-то листал ленту в телефоне. Они знакомились, кто-то уже пришёл парочкой, хихикали по углам. Занке не интересно. Он хочет спокойно учиться, спокойно закончить этот день. Он не поднимал головы. Волосы, отросшие за лето чуть ниже плеч, были наполовину собраны в небрежный хвост, остальные пряди падали на лицо, закрывая щёки. Занка поправил их машинально, не отрываясь от бумаги. В ушах — тишина. Он отгородился от этого шума, как мог. Сидел, ждал начала, ни на кого не смотрел. Позади всё ещё болтают, впереди тоже, он достаёт телефон, чтобы написать другу, спросить, где тот бродит, но его сообщения были проигнорированы. Занку бесит, что его близкий человек остаётся таким безответственным уже на первой паре первого курса. Не успел поступить, как проебался. — Это место свободно? Голос громкий, наглый, без тени сомнения. Занка поднял голову. Перед ним стоял незнакомый парень. Дреды его были рассыпаны по плечам, кепка задом наперёд, на пальцах — куча колец, которые блестели даже при тусклом свете. Улыбка во весь рот. Он не ждал ответа — уже усаживался на соседний стул, закидывая ногу на ногу, откидываясь на спинку. — Свободно, — сказал Занка. Потому что спорить не было смысла. Парень кивнул, достал телефон, начал листать ленту. Но через минуту снова повернулся. — Меня Джаббер зовут. — Я не спрашивал. — А я говорю. На всякий случай. Занка ничего не ответил. Вернулся к телефону, листал скучно ленту. Джаббер не отставал. Смотрел на него — не тайком, в открытую. Изучал. Занка чувствовал этот взгляд на своей щеке, на волосах, на пальцах, которые сжимали смартфон. — Ты всегда такой молчаливый? Ему не отвечают. — А волосы у тебя красивые. Занка замер. Медленно повернул голову. Посмотрел на Джаббера. Наглый придурок. Хоть бы волосню свою собрал, раз отрастил так, что тебя Занку задевают. — Ты с какой целью подсел? — Просто так, мне место понравилось. — Место тут хорошее, — пожал плечами Джаббер. — Окно, свет. — Там, сзади, полно свободных. Джаббер усмехнулся. Не обиделся. Тоже достал телефон, сделал вид, что занят. Но через минуту снова повернулся. — А как тебя зовут? Занка хочет закатить глаза. Но не делает этого. Он выдыхает, смотря в стол, не поворачиваясь, называет своё имя, пытаясь написать Рудо. Он печатает про Джаббера, называя его липучим, словно репей. — Красивое. Они просидели так полтора часа. Джаббер не лез больше — только иногда поглядывал на соседа, на его волосы, на хвост, на спокойное лицо. Занка делал вид, что не замечает. К его счастью, пара закончилась. Занка встал, собрал вещи и вышел в коридор. К его несчастью, Джаббер увязался за ним. — Ты куда так быстро? — По делу. — Может, вместе пообедаем? — Нет. — Почему? — Я тебя не знаю. — Я Джаббер. И он улыбнулся — нагло, весело. Занка посмотрел на него, не понимая, почему этот шумный, яркий парень вцепился именно в него. Почему не нашёл себе кого-то такого же громкого, такого же... как он сам. Зачем прицепился именно к нему, он же всем видом показывает, что не хочет разговаривать. Занка не знал тогда. Не узнает и сейчас. — Отстань, — сказал он и пошёл к выходу. Джаббер не отстал. Он шёл рядом, улыбался, иногда задевал плечом. Занка не оборачивался. Не ускорял шаг. Не просил уйти. Просто шёл. А Джаббер — рядом. Так он бродил за ним на протяжении недели. Каждый день видел, как он выходит из машины вместе со своим другом, прощается с каким-то мужиком, идёт к крыльцу, где Джаббер его успешно перехватывал. Рассказывал, как прошёл вчерашний вечер, пытался разговорить, получая в ответ одно только молчание. Он пытался увязаться с ним на прогулку, проводить до дома, но был послан в заветное место. Джаббер смотрел с горящими глазами. Не обижался и каждый день для него — как первый. Подлетал на входе, улыбался, загораживал дорогу, начинал болтать ни о чём. Занка молчал. Обходил. Шёл дальше. Джаббер — рядом. Как назойливая муха, от которой не отмахнуться. Он смеялся слишком громко, постоянно пытался дотронуться до светлых волос, которые падали на лицо. На парах заглядывался на спокойное лицо, которое не менялось ни от шуток, ни от глупых вопросов. Он впервые встречал такого. Обычно люди либо отшивали сразу, либо поддавались на болтовню. Занка не делал ни того, ни другого. Хотя в первый день он пытался. Занка смирился. Он воспринял Джаббера как данность. Есть и есть, пусть ходит следом. Пока не трогает — не беда. Джаббер и правда больше не трогал. Иногда болтал, иногда молчал, иногда пытался угостить чем-то из автомата с газировкой. Занка отказывался. Джаббер не настаивал. Забирал банку себе, открывал, пил и снова смотрел на соседа — на его волосы, на ровную спину, на пальцы, которые быстро бегали по клавиатуре телефона. — Ты хоть иногда улыбаешься? Занка не ответил. Но краем глаза заметил, как Джаббер улыбнулся — не нагло, а по-доброму, что ли. И замолчал. С того дня он стал немного тише. Не лез с расспросами, не пытался трогать чужую голову, да и не загораживал дорогу. Просто — шёл рядом. Иногда что-то рассказывал, как придурок смеялся со своих же шуток. Занка не вслушивался, но голос его он запомнил очень хорошо. Громкий, хрипловатый, с вечными нотками смеха. Этот голос будет звучать потом в его голове долгие месяцы. — Тебя брат возит? — спросил Джаббер, когда они вышли из универа. — Энжин, — поправил Занка. — Красивое имя. А кто это? Друг? — Это Энжин. Джаббер замолчал. Проводил взглядом машину, которая ждала у ворот. Потом посмотрел на Занку — на его светлые волосы, на хвост, на спокойное лицо. — А ты не хочешь со мной погулять? — Нет. — Почему? — Я к родителям уезжаю. Джаббер кивнул. Не обиделся. Просто улыбнулся краем губ и пошёл дальше. К себе. В общагу. Занка смотрел ему вслед. На дреды, которые скачут при каждом его шаге, на кепку задом наперёд, на лёгкую походку. Думал о том, что этот парень, кажется, не умеет сдаваться. И это, наверное, хорошо. Или плохо. По отношению к Занке это точно плохо. И походка у него смешная, сзади на зайца похож, так сильно он прыгает при каждом шаге. Занке от чего-то смешно. Джаббер не переставал ходить за ним. Каждый день — как ритуал. Встречал у входа, провожал до аудитории, после пар бежал в раздевалку, чтобы схватить его вещи и отдать без очередей. Садился рядом в столовой, ставил перед Занкой газировку, которую тот не пил. Он смог даже подружиться с Рудо, они тогда говорили вдвоём, пока Занка молча доедал свой обед. Краем глаза видел, как Джаббер жестикулирует, как его дреды прыгают при каждом движении, как кепка то и дело сползает на глаза. — Ты такой смешной, — сказал как-то Рудо. — Это я? — Нет, Занка. Он просто сидит и молчит, а ты вокруг него скачешь. — Пусть скачет, — ответил Занка, не поворачивая головы. Джаббер засмеялся. Рудо — тоже. Занка не понял, над чем. Но уголок губ дёрнулся сам собой. Он быстро спрятал улыбку, но Джаббер заметил. — Ты улыбнулся! — сказал он. — Нет. — Я видел! Бля, за такое и выпить не грех! — О, — Рудо оживился. — Можно у нас сегодня, кстати. Занка сразу поднял голову. — Не надо. — Да ладно тебе, — Рудо отмахнулся. — Посидим тихо, фильм посмотрим. — Я не поеду. — Тебя Энжин силой притащит. Занка посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на Джаббера. Тот сидел, улыбался, крутил в пальцах алюминиевую банку. Ждал. Не лез. Просто — ждал. Но Занка не ответил. Встал, собрал поднос, пошёл сдавать посуду. Джаббер — за ним. Надоел настолько, что Занке хочется вывалить остатки еды на свежие дреды. Он поворачивается к нему лицом, заглядывает в глаза, но цвета понять не может. Красивые. К сожалению. — Ты зачем вообще за мной увязался? — Не знаю я. Нравишься мне. Занка замер. Рудо позади него поперхнулся воздухом, один только Джаббер улыбался — спокойно, как будто говорит о погоде. — Ты меня совсем не знаешь, — сказал Занка. — Знаю. Ты учишься на первом курсе. Зовут Занка, любишь зелёный чай с тонной лимона. А ещё ты закатываешь глаза, когда опаздывают. У тебя есть друг Рудо, какой-то Энжин. Ещё ты красиво пишешь, удобно списывать, если что-то пропустил. Занка смотрел на него. Не знал, что ответить. Не знал, что чувствует. Не знал, почему этот шумный, яркий парень, который мог бы окружить себя такими же громкими и весёлыми, выбрал его. А главное, за какие грехи? — Ты странный, — сказал Занка. — Верно. — Отвали от меня. — Это выше моих сил. Занка развернулся и пошёл к выходу. Джаббер не побежал следом. Остался стоять у стойки с подносами, смотрел вслед. Рудо рядом вздохнул. — Ты безнадёжен, — сказал он. — Знаю. Вечером они сидели в комнате у Рудо. Энжин ушёл на кухню, поздний ужин медленно нагревался на сковороде, да и хотелось сбежать от стайки малолеток. Он бы выгнал всех, чтобы отдохнуть после рабочего дня, да сил на это не было. Хлопнул Занку по плечу, сказал, что ушёл есть. Занке жаль, что он остался в такой компании. Джаббер пришёл в дом с пиццей, Рудо купил колу и чипсы. Они тащили всё сами, один Занка молча шёл с пустыми руками. На телевизоре какой-то ужастик — Занка не запомнил название. Сидел, смотрел в экран, иногда пил газировку. Джаббер сидел рядом и, к удивлению, совсем не лез, хотя сидел очень близко, плечо к плечу. Занка чувствовал его, но отодвигаться не хотелось, и это было странно — не раздражало. Он свалил всё на то, что успел привыкнуть. Вообще, он давно заметил, что Джаббер довольно симпатичный, но признаться в этом не сможет даже самому себе. Фильм шёл, на экране кто-то кого-то догонял, кто-то кричал, кто-то падал. Занка не вслушивался. Чувствовал только тепло чужого плеча рядом — через ткань футболки, не касаясь, но так близко, что можно было различить, как Джаббер дышит. Ровно, спокойно. Занка не отодвинулся, просто не хотелось, привык. — Ты какой-то расслабленный, — заметил Рудо, жуя пиццу. — Обычно ты сидишь как статуя. — Устал. — От чего? — От тебя. Рудо хмыкнул, но спорить не стал. Вернулся к экрану. Джаббер молчал. Сидел, не двигался. Только иногда переводил взгляд на Занку — и снова на фильм. Занка это чувствовал. Но не смотрел в ответ. Они досмотрели кино ближе к ночи, Рудо уснул прямо в кресле, подложив под голову подушку, бормотал что-то во сне. Занка подошёл, накрыл его пледом, выключил телевизор. Джаббер сидел на диване, смотрел на него, глаза его были уставшие, наверняка и сам уже хотел спать. — Ты домой? — спросил он. — Да. — Проводить? — Не надо. Занка надел куртку, поправил хвост. Джаббер встал, пошёл следом. В прихожей было темно, тусклый свет с кухни падал на пол, на обувь, на куртки. Он оделся следом, и Занка, постучав в дверь, открыл. Выглянул в комнату только лицом, но ничего не сказал. Энжин уже спал. — Страшно ведь. Давай всё же провожу. Занка посмотрел на него. На уставшие глаза, на кепку, съехавшую набок. Джаббер стоял, засунув руки в карманы куртки, и ждал. — Ладно, — сказал Занка. Джаббер не улыбнулся. Только кивнул. Открыл дверь, пропустил Занку вперёд, захлопнул за собой. На улице было холодно. Сентябрьский ветер срывал с деревьев первые жёлтые листья, они кружились в свете фонарей, падали на асфальт. Занка натянул капюшон, спрятал руки в карманы. Джаббер шёл рядом, касался своим локтем чужого, разговоры не заводил, хотя язык так и чесался. — Ты замёрз? — спросил он. — Немного. Они ускорили шаг. Занка смотрел под ноги, на лужи, в которых отражались фонари. Думал о том, почему он согласился, почему вообще не отказался. Почему ему тоже не всё равно, замёрзнет Джаббер или нет. У подъезда его дома они остановились. Занка не спешил уходить, стоял на месте, поглядывая на подъездную дверь. Интересно, как долго Джабберу добираться до дома? Где он вообще живёт? — На такси поедешь? — Пешком полезнее и дешевле. Он улыбнулся, и Занка кивнул. Посмотрел на него — на плечи, которые слегка дрожали от холода. — Иди уже, — сказал Занка. — Замёрзнешь. — Не замёрзну. — Врёшь. — Я не умею врать, Зан-Зан. Они стояли на крыльце, смотрели друг на друга. Осенние листья падали к их ногам, плыли по асфальту вперёд, по направлению ветра. Где-то вдалеке лаяла собака, кто-то громко разговаривал по телефону, хлопали двери, и только они молчали. Занка не понимал, чего ждёт. Не знал, почему не уходит. От чего-то ему хочется стоять здесь, на холодном ветру, рядом с этим шумным, наглым, красивым парнем. Приятно. — Давай я позвоню, когда дойду, — сказал Джаббер. — Зачем? — Чтобы ты не волновался. — Я не волнуюсь. — Знаю. Но я всё равно позвоню. Занка вздохнул и, оглядевшись, сделал шаг назад, отошёл к подъезду, наблюдая за улыбающимся парнем. Набрал код домофона, толкнул дверь. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спи. Занка зашёл в подъезд, оставив Джаббера на улице. Он смотрел на дверь, пока она не закрылась, на подъездные окна, пока не зажёгся свет. Пару минут он думал, как будет добираться до общаги, ведь дорогу он отсюда не знает. Он хватается за волосы, широко улыбаясь самому себе, пару раз подпрыгивая на месте, словно выиграл что-то ценное. Через час телефон Занки завибрировал. «Дошёл». Занка посмотрел на экран, подержал в руке, потом убрал в карман. Не ответил. Но сохранил номер. И не удалил. Через год этот номер будет звонить каждую ночь. Через три — он заблокирует его. А через четыре — удалит. И Занка никогда не узнает о том, что именно от его лучшего друга этот шумный человек получил заветный номерок. Он не узнает о том, что Рудо сам спалил ориентацию парнишки, почти незнакомому Джабберу, который слишком быстро прилип к его другу.

***

— Ты ему нравишься, — сказал Рудо однажды, когда они курили за углом универа. — Я по глазам вижу. — Да ну, — Джаббер затянулся, выпустил дым в осеннее небо. — Он меня игнорирует. — Он всех игнорирует. Это не значит, что ты ему безразличен. Просто он такой. Джаббер смотрел на него, на спокойное лицо, на уверенные глаза. Рудо не врал. Он не умел врать. Или умел, но не сейчас. — Дай его номер, — сказал Джаббер. — Не дам. Джаббер замолчал. Докурил, затушил бычок, выбросил в урну. Рудо смотрел на него, ждал. Потом вздохнул, достал телефон, продиктовал номер. — Только попробуй рассказать. Джаббер улыбнулся, так по-доброму, словно счастливо. Рудо только цокнул, но больше ничего не сказал. Зачем? Всё равно этот прилипала сделает по-своему. Но Джаббер и правда сохранил этот секрет. А Занка не спросил. Вонгар хранил одиннадцать цифр как сокровище. И переписывал из телефона в телефон каждый раз, когда менял аппарат, записал его в тетрадь, вырвал лист, закинул на дно рюкзака. Хранил даже когда Занка блокировал его. Даже когда удалил. Он всё равно хранил. Потому что это была единственная ниточка, которая связывала его с тем, кого он любил. А Рудо молчал. Смотрел, как они сближаются, как Джаббер таскается за Занкой, как Занка привыкает, как начинает улыбаться краем губ. Как они становятся кем-то большим. А потом было поздно. Уже через год Джаббер стоял у двери Занки. С рюкзаком, с дрожащими руками, с одной просьбой. А Занка впустил. В одну из ночей, когда он вновь навязался проводить Занку, Джаббер шёл по ночному городу один. Ветер дул в лицо, листья кружились под ногами, фонари мигали. Он улыбался. Не мог перестать улыбаться. Он нравится ему. Точно нравится. Джаббер достал телефон, посмотрел на диалог с Занкой. Пустой. Лишь одно его сообщение. Он сохранил месяц назад, но так и не написал после первого раза. В эту ночь он ушёл ночевать к новому другу, в хату, почти в центре города, где на радостях таки решился закурить запретку. Он уснул на чужом диване, в чужой квартире, среди чужих людей. И ему было всё равно. Потому что в голове был только один человек — тот, кто не сказал ему ни одного лишнего слова. Рыбка-молчун, который не выгоняет его из-за стола в обед. Он не знал, что через несколько лет Занка исчезнет из его жизни. Но тогда, холодной осенью с рыжими листьями, на холодном ветру, он просто стоял и улыбался. И, наверное, был счастлив.