Тени на лестнице.

***

Автобус выплюнул её на обочину за пять километров до КПП. Эш стояла на гравийной насыпи, сжимая в руке лямку вещмешка, и смотрела, как армейский автобус с ржавыми разводами на бортах уползает в сторону города, поднимая за собой облако пыли. Водитель даже не обернулся. Ему было плевать, куда она пойдёт, выживет ли, вернётся ли. Просто пассажир. Просто очередное тело. Она постояла минуту. Могла бы поймать попутку: дорога здесь была оживлённая, военные машины сновали туда-сюда каждые полчаса. Но не стала. Пешком надёжнее. Пешком ты контролируешь скорость. Пешком ты считаешь шаги. Она пошла. Дорога до базы заняла сорок минут. Она не сбилась со счёта ни разу. Три тысячи двести семнадцать шагов. Плюс-минус. Она считала телеграфные столбы — двадцать три штуки. Считала птиц в небе — четырнадцать. Считала свои вдохи — четыреста пятьдесят шесть, когда до КПП оставалось полкилометра. Считать было легко. Считать было безопасно. Когда ты считаешь, мозг занят цифрами, а не мыслями. А мысли — это опасно. Мысли — это боль. Она знала это лучше, чем кто-либо.

***

КПП возник из утреннего тумана неожиданно: серый бетон, колючая проволока, шлагбаум в полосатую краску. Часовой с автоматом наперевес лениво курил, прислонившись к будке. Увидел её, сплюнул, протянул руку. -Документы. Эш молча скинула вещмешок с плеча, поставила его на землю у ног. Расстегнула внутренний карман куртки, достала красно-белую книжицу с потрёпанными краями. Протянула. Часовой долго сверял лицо с фотографией. Переводил взгляд с карточки на неё и обратно, будто не мог поверить, что девушка с такими пустыми глазами вообще существует. Эш стояла неподвижно, глядя сквозь него. Она привыкла к таким взглядам. -Эшли? — переспросил он наконец. -Эш, — поправила она. Голос прозвучал хрипло, она не разговаривала уже часов восемь. -Чего? -Меня зовут Эш. Не Эшли. В документах ошибка. Часовой пожал плечами, вернул удостоверение и кивнул на вещмешок. -Открой. Она наклонилась, ловким движением расстегнула клапан. Часовой заглянул внутрь, пару раз ткнул стволом автомата в сложенные вещи: форма, смена белья, армейский паёк, старая книжка в мягком переплёте. Ничего лишнего. -Проходи. Второй корпус, кабинет капитана Прайса. Он ждёт. Шлагбаум лязгнул, поднимаясь. Эш перешагнула невидимую черту и сделала глубокий вдох. База встретила её запахом. Тяжёлым, сложным, чужим. Машинное масло, солярка, прелая трава, пот, перегар, пороховая гарь: всё смешалось в один коктейль, от которого у нормальных людей щипало в носу. У неё — нет. Она давно разучилась различать запахи. Мир пах для неё нейтрально. Ни хорошо, ни плохо. Просто пах. Как пахнет жизнь, в которой тебе нет места. Эш закинула вещмешок на плечо и пошла по главной дороге, считая шаги.

***

Кабинет капитана Прайса нашёлся не сразу. Пришлось дважды спрашивать дорогу у проходящих мимо солдат, и каждый раз она ловила на себе любопытные взгляды. Новая. Девушка. Странная. Ей было плевать. Дверь с табличкой «Капитан Дж. Прайс» оказалась в конце длинного коридора второго корпуса. Эш постучала, три раза, коротко, по-уставному. -Войдите. Голос низкий, прокуренный, усталый. Она толкнула дверь. Кабинет был маленьким, заваленным бумагами. На стенах — карты, схемы, фотографии. За столом сидел мужчина лет пятидесяти с седыми волосами и внимательными глазами человека, который видел слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной. Капитан Прайс. Он не встал. Просто указал на стул напротив. -Садись. Эш села. Вещмешок поставила у ног, руки сложила на коленях. Спина прямая, взгляд в стену чуть выше головы капитана. Она знала этот протокол. Сто раз проходила. Прайс молчал минуту, изучая её. Потом открыл папку, которая лежала перед ним, и начал читать вслух: -Эшли Марлоу, двадцать семь лет. Два года в «Дельта». Пять выездов «за ленточку». Три ранения, все лёгкие. — Он поднял глаза. -В графе «социальные навыки» пусто. Совсем пусто. Почему? -Я здесь работать, сэр, а не дружить. Прайс хмыкнул. Отложил папку, откинулся на спинку стула. -Контракт читала? -Да, сэр. -Два года. Временное прикомандирование к TF-141. Задачи повышенной сложности. Полное довольствие. По окончании — либо продление, либо свободна. Всё понятно? -Да, сэр. Вопросы есть? -Нет, сэр. Прайс снова хмыкнул. Встал, подошёл к окну, за которым суетились люди в камуфляже. -Слышала про Отряд Призраков? -Слышала. -Здесь служит один из них. Саймон «Гоуст» Райли. -Прайс обернулся, внимательно следя за её реакцией. -Он тоже не мастер светских бесед. Боюсь, вы либо сработаетесь идеально, либо поубиваете друг друга на второй неделе. Эш промолчала. Ей было всё равно. Прайс вернулся за стол, быстро написал что-то на листке бумаги и протянул ей. -Твоё направление в казарму. Третья, койка семь. Вещи оставишь, потом на склад за формой. Сегодня обустраивайся, завтра в шесть ноль-ноль знакомство с личным составом. Свободна. Эш взяла бумажку, встала, коротко кивнула. -Есть, сэр. У двери она задержалась на секунду. Прайс уже уткнулся в бумаги, но, будто почувствовав её взгляд, поднял голову. -Что-то ещё? -Никак нет, сэр. Она вышла.

***

Коридор встретил её гулкой тишиной. Эш выдохнула: сама не заметила, что задержала дыхание в кабинете. Привычка. Всегда быть наготове. Всегда ждать подвоха. Она пошла по коридору, сверяясь с бумажкой. Третья казарма значилась в списке, но где она, предстояло выяснить. Эш уже собиралась спросить у очередного проходящего мимо солдата, как вдруг дверь справа от неё распахнулась. И она врезалась в него. В прямом смысле. Лбом в грудь. Эш отшатнулась, вскинула руки в инстинктивном защитном жесте. Сердце забилось где-то в горле. Перед ней стоял парень с ирокезом. Светлые волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал или, наоборот, давно не ложился. Нагловатая улыбка на пол-лица, живые голубые глаза, которые уже бегали по ней, изучая, оценивая, запоминая. В правой руке — надкушенное яблоко. Нашивка на груди гласила «Soap». Он тоже замер на секунду, но быстро пришёл в себя. Улыбка стала ещё шире. -Осторожнее, — сказал он. С мягким шотландским акцентом, почти певучим. — Чуть не сбила с ног. А я позавтракать не успел, упал бы, и всё, привет, силы покинули бы организм. Эш моргнула. Не нашлось, что ответить. -Я Соуп, — продолжил он, протягивая свободную руку. Ту, что без яблока. -Джон Мактавиш. Но для всех — просто Соуп. А ты, видимо, новенькая? — Эш, — ответила она, не принимая руки. Рука повисела в воздухе секунду, потом Соуп убрал её, ничуть не смутившись. Откусил яблоко, захрустел. -Эш, значит. Коротко. Зло. Мне нравится. -Он оглядел её с ног до головы. -Только что от Прайса? -Да. -И как он? Всё такой же суровый? -Нормально. -Он всегда нормальный. А потом раз, и отправляет в такое пекло, что чертям тошно. -Соуп хрустнул яблоком ещё раз. — Ладно, ты в казарму? Третья? -Да. -Я провожу. — Он развернулся и пошёл по коридору, даже не обернувшись, уверенный, что она пойдёт следом. Эш постояла секунду. Потом всё-таки пошла. Соуп болтал без остановки. Про погоду, про местную столовую «кормят отвратительно, но ты привыкнешь», про Прайса «он злой только с виду, на самом деле переживает за каждого, как наседка», про какие-то учения, про старого пса, который живёт на складе. Эш молчала, но он, кажется, не замечал. -…а Гоуста уже видела? — вдруг спросил он. Эш насторожилась. -Нет. -Увидишь. Его сложно не заметить. Высокий, в маске с черепом. Местная легенда. -Соуп понизил голос до шёпота. — Говорят, у него вообще лица нет, поэтому и носит. -Люди врут, — сказала Эш. Соуп обернулся, посмотрел на неё с интересом. -Ты всегда такая? Слова лишнего не вытянешь? -Всегда. -Понял. -Он кивнул, будто запоминая. — Буду иметь в виду. Они вышли из корпуса, пересекли плац. Соуп махнул рукой в сторону длинного одноэтажного здания с облупившейся краской. -Третья казарма. Твоя койка седьмая, если я правильно помню. Соседей пока нет, так что первое время будешь жить одна. — Он протянул ей огрызок яблока. -Держи. На удачу. Эш посмотрела на огрызок. Потом на Соупа. -Ты серьёзно? -Абсолютно. — Он сунул огрызок ей в свободную руку, развернулся и пошёл обратно, насвистывая какую-то мелодию. Эш стояла посреди плаца с огрызком яблока в одной руке и вещмешком в другой, и впервые за долгое время не знала, что делать. Она выкинула огрызок в урну и зашла в казарму.

***

Комната оказалась маленькой, но чистой. Одна койка, одна тумбочка, один шкаф. На койке голый матрас, подушка без наволочки, тонкое армейское одеяло. На тумбочке пустая кружка и пепельница. Эш бросила вещмешок на пол, села на койку и закрыла глаза. Тишина. Она открыла глаза и посмотрела на потолок. Трещины. Много трещин. Она начала считать. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семнадцать. Тридцать четыре. Пятьдесят один. Считать было легко. Считать было безопасно. Она считала, пока не стемнело.

***

Ночью она не спала. Лежала на жёсткой койке, смотрела в потолок и считала трещины. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семнадцать. Тридцать четыре. Пятьдесят один. Сто двенадцать. Где-то гудел генератор. За окном ходил патруль, отсвечивая фонарями. Мир жил своей жизнью, равнодушный к тому, что она здесь, что ей страшно, что она снова одна. Она сжала кулаки под одеялом. Два года, — приказала она себе. — Никого не впускать. Никому не доверять. Просто делать свою работу. И уйти. Она повторяла это как мантру, пока сон не начал наконец затягивать в свою трясину. И тогда пришли кошмары. Подвал. Холод. Проволока на запястьях. Голос: «Тебя никто не ищет». Она проснулась в холодном поту, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами всё плыло. Эш села, обхватила колени руками и начала считать. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Дыхание выровнялось. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Сердце успокоилось. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Она жива. Она не там. Она здесь. На новой базе. В новой казарме. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. В коридоре послышались шаги. Тихие, почти бесшумные. Кто-то прошёл мимо её двери — медленно, ровно. Она замерла, прислушиваясь. Шаги затихли вдали. Эш посмотрела в окно — половина четвёртого утра. Луна светила ярко, заливая комнату бледным светом. Она легла обратно, уставилась в потолок и продолжила считать. Двадцать одна трещина. Двадцать две. Двадцать три. Два года, — подумала она. — Всего два года. Я выдержу. Она ещё не знала, что эти два года изменят всё. Она ещё не знала, что человек с яблоком, который сунул ей в руку огрызок на удачу, станет её единственным другом. Она ещё не знала, что человек в маске с черепом, которого она даже не видела, станет тем, ради кого она захочет дышать. Но пока она просто лежала и считала. Раз. Два. Три. Четыре. Чтобы не думать. Чтобы не чувствовать. Чтобы выжить.