Тени на лестнице.

***

Первый месяц.Она ненавидела столовую. Ненавидела этот запах — дешёвой еды, пота и чужого присутствия, смешанных в одно тошнотворное месиво. Ненавидела очередь, в которой надо было стоять, чувствуя спиной чужие взгляды. Ненавидела пластиковые подносы с выщербленными краями и ложки, которые вечно пахли хлоркой. Но есть надо было. Организм требовал своего, напоминал о себе урчанием в животе и лёгким головокружением, если она пропускала приём пищи слишком долго. Поэтому она ходила в столовую. Каждый день. В одно и то же время — когда основная масса уже отобедала и в зале оставалось человек пять-шесть. Она садилась за свой стол в углу, спиной к стене, и быстро ела, не чувствуя вкуса, глядя в одну точку над головами редких посетителей. Так продолжалось ровно три дня. На четвёртый день в столовой появился он. Соуп. Он вошёл с таким видом, будто это был его личный ресторан, а не пропахшая капустой армейская столовая. В руке — неизменное яблоко. На лице — неизменная улыбка. Он прошёл мимо её стола, даже не взглянув. Взял поднос, наложил еды, сел… за соседний стол. Ровно через проход от неё. Эш сжала ложку. Она сидела здесь первой. Он видел, что она сидит здесь первой. Весь зал был пустой: десятки свободных столов, а он сел именно сюда. Провокация. Она решила игнорировать. Доела, допила остывший кофе, встала и ушла, даже не взглянув в его сторону. На следующий день он сидел за тем же столом. Напротив неё. -Привет, — сказал он, когда она вошла. Будто они были старыми знакомыми. Будто у него было право с ней здороваться. Эш прошла мимо. Села за свой стол. Он пересел следом. -Ты всегда такая приветливая? -спросил он, жуя яблоко. -Отстань. -Отстаю. -Он откусил ещё кусок. -Но сначала скажу: сегодня на ужин дают что-то похожее на мясо. Не факт, что это действительно мясо, но пахнет съедобно. Она промолчала. Он пожал плечами и ушёл. На следующий день на её столе стоял стаканчик с кофе. Чёрный, без сахара. Именно такой, какой она пила. Эш посмотрела на стаканчик. Потом на Соупа, который сидел за своим столом и делал вид, что читает какую-то бумажку. -Откуда ты знаешь, какой я пью кофе? — спросила она. -Наблюдательный, — ответил он, не поднимая глаз. Она хотела вылить кофе в урну. Просто чтобы показать, что ей плевать. Но рука не поднялась. Она выпила кофе. Чёрный, без сахара. Именно такой, какой она любила.

***

Так началась его осада. Каждый день он появлялся в столовой в одно время с ней. Каждый день оставлял на её столе стаканчик с кофе. Каждый день садился рядом — сначала через стол, потом напротив, потом вообще за её стол, как будто имел на это право. -Как спалось? — спрашивал он. -Нормально. -Врёшь. -Отстань. -Отстаю. Диалог повторялся изо дня в день, как заезженная пластинка. Он знал, что она врёт. Она знала, что он знает. Но он не лез. Не спрашивал, что именно ей снится. Не пытался «поговорить по душам». Просто констатировал факт и отставал. Это было… странно? Эш привыкла к людям, которые хотели залезть к ней в голову. К психологам, которые выспрашивали про плен. К сослуживцам, которые сначала пытались подружиться, а потом, наткнувшись на стену, начинали ненавидеть. К командирам, которые смотрели на неё как на хрупкий инструмент, который может сломаться в любой момент. Соуп не был похож ни на кого из них. Он просто был рядом. Не лез. Не жалел. Не пытался спасти. Просто сидел, жевал своё яблоко и иногда говорил какие-то глупости. -Знаешь, почему я люблю яблоки? — спросил он однажды. -Нет. Потому что их не надо готовить. Помыл — и ешь. Идеальная еда для ленивого человека. -Ты не ленивый. -Откуда знаешь? -Вижу. Он улыбнулся так, будто она сделала ему подарок. -Прогресс, — сказал он. — Ты сказала целых два слова. Не «отстань» и не «нормально». Настоящие слова. Я польщён. Она закатила глаза. Впервые за долгое время. Соуп заметил это. Улыбка стала ещё шире.

***

Прошло три недели. Эш привыкла к его присутствию. Привыкла к кофе по утрам. Привыкла к его дурацким историям про учения, про Прайса, про Газа, про какие-то старые операции, о которых она не хотела знать. Привыкла к тому, что он сидит рядом и не ждёт от неё реакции. Это пугало. Потому что привыкать к людям было опасно. Люди уходили. Люди предавали. Люди умирали. Она знала это лучше, чем кто-либо. Поэтому, когда однажды вечером, после особенно тяжёлого дня учений, она поймала себя на мысли, что ищет его взглядом в столовой, ей стало страшно. По-настоящему страшно. Она вышла из столовой, не притронувшись к еде. Пришла в казарму, закрыла дверь и села на койку, пытаясь успокоить дыхание. Считать. Надо считать. Раз. Два. Три. Четыре. Она считала, пока сердце не перестало колотиться. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Это ничего не значит. Это просто привычка. Просто рефлекс. Девять. Десять. Одиннадцать. Завтра она сядет в другом углу. Будет ходить в столовую в другое время. Прекратит это. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Она легла, уставилась в потолок и продолжила считать трещины.

***

На следующий день она пришла в столовую на час раньше. Зал был пуст. Она взяла поднос, наложила еды, села в дальнем углу, там, где её не было видно от входа. Спряталась. Ела быстро, почти не жуя. Надо было уйти до того, как он появится. Дверь открылась. Она замерла, вжавшись в стул. Вошли двое солдат из другого отряда. Прошли к раздаче, забрали еду, уселись в центре зала. Не он. Эш выдохнула. Доела, выпила кофе. свой собственный, из автомата, отвратительный, встала. И в дверях столкнулась с ним. Соуп стоял в проёме, с яблоком в руке, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. -Привет, — сказал он. — А я тебя искал. -Я есть ходила. -Вижу. — Он откусил яблоко. — Только ты обычно в другом углу сидишь. Я привык уже. А сегодня нет. Думал, может, случилось что. -Ничего не случилось. -Ну и хорошо. — Он посторонился, пропуская её. — Тогда, до завтра. Она прошла мимо, сжимая кулаки. Он искал её. Он заметил, что её нет на обычном месте. Он волновался. Это было плохо. Очень плохо.

***

В ту ночь кошмар был особенно жестоким. Подвал. Холод. Проволока. Голос: «Тебя никто не ищет». Она проснулась с криком, зажатым в горле. Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра треснут. Перед глазами всё плыло, и несколько секунд она не понимала, где находится. Потом реальность вернулась. Казарма. Ночь. Луна в окне. И шаги в коридоре. Эш замерла. Шаги приближались. Кто-то шёл медленно, уверенно, не пытаясь скрыться. Остановился прямо у её двери. Тишина. Она не дышала. Рука сама собой потянулась под подушку, где лежал нож. Стук. Три коротких удара. Потом голос: -Эй, Эш? Ты там? Соуп. Она выдохнула. Отняла руку от ножа. -Чего тебе? — Голос прозвучал хрипло, чужим. -Услышал крик. Думал, может, помощь нужна. -Не нужна. Пауза. -Ладно. Тогда я пойду. — Но он не уходил. Стоял под дверью, и она слышала его дыхание. -Ты чего стоишь? — спросила она. Думаю. -О чём? -О том, что ты сейчас, наверное, сидишь на койке, сжимаешь нож под подушкой и считаешь до десяти, чтобы успокоиться. Она замерла. -Откуда ты… -не успела закончить она. -Я тоже так делаю. — Голос звучал ровно, без намёка на жалость. — Только я считаю выстрелы. Когда паника накрывает. Эш молчала. Она не знала, что сказать. -Ладно, — сказал он наконец. — Спокойной ночи, Эш. Если что — я в соседней казарме, койка двенадцать. Кричи громче — услышу. Шаги начали удаляться. -Соуп. Он остановился. -Спасибо. Пауза. -Не за что. Он ушёл. Эш сидела на койке, сжимая нож, и впервые за долгое время не хотела считать.

***

Утром она пришла в столовую в своё обычное время. Соуп сидел за её столом. Перед ним: поднос с едой и два стаканчика кофе. Один — для неё. Она села напротив. Взяла кофе. Отпила. Чёрный, без сахара. -Ты чего не спишь по ночам? — спросила она. -А ты? -Я первая спросила. Он усмехнулся. Откусил яблоко. -Бессонница. С детства. Привык уже. -С детства? -Ага. — Он пожал плечами. — Когда отец пил, по ночам всегда было шумно. Лучше было не спать, чтобы вовремя смыться, если что. Эш смотрела на него. Он говорил об этом так просто, будто рассказывал о погоде. Теперь не смываешься, — сказала она. -Теперь не от кого. — Он улыбнулся, но улыбка вышла другой. Не той, дурацкой. Грустной. — Теперь я сам по себе. Она кивнула. Понимала. Они сидели молча. Пили кофе. За окном начинался новый день.

***

Прошёл ещё месяц. Эш перестала вздрагивать, когда он появлялся в дверях. Перестала сжимать кулаки, когда он садился рядом. Перестала считать про себя, когда он говорил. Это пугало. Но она больше не пыталась сбежать. Однажды вечером, после ужина, она пришла в казарму и уже собиралась лечь, когда в дверь постучали. -Войдите. Дверь открылась. На пороге стоял Соуп. В руке — яблоко. -Ты сегодня не ела, — сказал он. — Я заметил. Ты вообще ничего не ела за ужином. Просто кофе пила. -Не голодна. -Врёшь. -Отстань. Он не отстал. Вместо этого шагнул внутрь, сел на пол у двери, прислонившись спиной к косяку, и надкусил яблоко. -Что ты делаешь? — спросила она. -Жую. — Он хрустнул. — Пойдём, пожуём вместе. -Я не пойду никуда. -Ну и ладно. Я здесь пожую. Она смотрела на него. Он сидел на полу, жевал яблоко и смотрел в стену напротив, не обращая на неё внимания. -Ты псих, — сказала она. -Бывает. Она хотела выгнать его. Встать, подойти, вытолкать в коридор и закрыть дверь. Но почему-то не двигалась. -У меня в детстве была собака, — вдруг сказал он. — Дворняга, лохматая, уродливая до ужаса. Я назвал её Барни. -Зачем ты мне это рассказываешь? -Не знаю. — Он откусил ещё кусок. — Просто вспомнил. Она всегда таскала мои ботинки. Проснёшься утром — а ботинок нет. Барни спёр. Приходилось искать по всему дому. -Нашёл? -Обычно под кроватью. Она там их прятала. Думала, я не догадаюсь. Эш молчала. Почему-то не хотелось, чтобы он замолкал. -Она умерла, когда мне было двенадцать, — продолжал Соуп. — Старая уже была. Я тогда плакал впервые за много лет. Отец меня за это избил — сказал, что мужики не плачут. -Мужики не плачут, — эхом повторила Эш. -Ага. — Он усмехнулся. — А я всё равно плакал. Только тихо, чтобы не слышал. Тишина. Эш смотрела на него. На его спину, прислонённую к косяку. На светлые волосы, торчащие в разные стороны. На руку с яблоком. -У меня тоже была собака, — сказала она вдруг. Он не обернулся. Не показал, что удивился. Просто продолжал сидеть и слушать. -Дворняга. Чёрная. Я назвала её Ночка. Она умерла, когда мне было десять. Сбила машина. -Ты плакала? -Нет. Я уже тогда не умела плакать. Он кивнул. -Жалко. -Что? -Что не умела. Плакать, это хорошо. Это помогает. -Ничего не помогает. -Помогает. — Он повернул голову, посмотрел на неё. Впервые за всё время в его глазах не было улыбки. Только усталость. Только понимание. — Ты просто забыла, как это делается. Но это не значит, что не помогает. Она отвернулась. Снова уставилась в потолок. -Тебе не пора? — спросила она. -Не тороплюсь. -Уже поздно. -Я знаю. Он доел яблоко, положил огрызок в карман куртки. Поднялся, отряхнул штаны. -Ладно, пойду. Завтра увидимся. -Соуп. -М? -Спасибо. За… это. Он улыбнулся. Снова той, дурацкой улыбкой, которая ничего не значила и значила всё одновременно. -Не за что, Эш. Спокойной ночи. Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Эш сидела на койке, смотрела на дверь и впервые за долгое время чувствовала что-то, чему не могла подобрать названия. Тепло? Страх? И то, и другое? Она легла, уставилась в потолок и начала считать трещины. Раз. Два. Три. Четыре. Но счёт почему-то не работал. Перед глазами стоял он. Его улыбка. Его яблоко. Его голос, рассказывающий про собаку. Она закрыла глаза и провалилась в сон без кошмаров. Впервые за много лет.

***

Утром она пришла в столовую. Соуп сидел на её месте. Перед ним два стаканчика кофе и яблоко. -Привет, — сказал он. -Привет. Она села напротив. Взяла кофе. Отпила. Чёрный, без сахара. -Сегодня на завтрак дают яичницу, — сказал он. — Выглядит подозрительно, но я пробовал, съедобно. -Возьму. -И правильно. Надо есть. Силы нужны. -Для чего? Для всего. — Он откусил яблоко. — Для жизни там. Для учений. Для того, чтобы завтра снова проснуться. Она кивнула. Встала, взяла поднос, наложила яичницы. Вернулась за стол. Они ели молча. Но это молчание было другим. Не тяжёлым, не враждебным. Просто… тихим. -Соуп, — сказала она, когда доела. -М? -Ты зачем это делаешь? -Что именно? -Сидишь здесь. Со мной. Приносишь кофе. Рассказываешь про собаку. Он задумался. Надкусил яблоко, прожевал, проглотил. -Не знаю, — ответил он наконец. — Наверное, потому что ты похожа на меня. Только сломанная сильнее. И мне кажется, что если я уйду, ты окончательно сломаешься. -Я не ломаюсь. -Все ломаются, Эш. Просто некоторые умеют это скрывать. Она смотрела на него долго. Очень долго. Потом встала, взяла поднос и пошла к выходу. У двери остановилась. Обернулась. -Ты не ошибся, — сказала она. — Про сломанную. И вышла. Соуп смотрел ей вслед, жевал яблоко и улыбался. Прогресс.