Я живу не свою жизнь

Бабье лето пришло в город внезапно — как подарок, о котором уже перестали мечтать. После недель бесконечной сентябрьской хмари небо вдруг очистилось, и солнце, робкое и золотистое, залило улицы теплым, почти ласковым светом. Воздух наполнился той особенной прозрачностью, когда каждый лист на деревьях виден отчетливо, каждая тень ложится четко, и даже обычные многоэтажки кажутся не такими унылыми. Антон ехал в автобусе прислонившись к окну и смотрел, как за стеклом проплывают пригородные пейзажи. Компания организовала корпоративный выезд — база отдыха на озере, шашлыки, командные игры, «тимбилдинг», как это называлось в рассылке. Он не планировал ехать. Вообще не видел себя в этой картинке: сотрудники, пьющие пиво у костра, начальники, делающие вид, что они свои в доску, обязательное веселье по расписанию. Но Дима уговорил. — Шастун, ну хоть раз вылези из своей раковины! — наседал он вчера в зале, вытирая пот с лица. — Я один ехать боюсь, буду там как сыч в углу сидеть. А с тобой хоть поговорить о чем-то, кроме жима лежа. Антон сопротивлялся вяло, скорее для виду. Дома все равно ничего не держало. Ира обрадовалась, когда он сказал, что уедет на выходные — ее саму подруга приглашала на дачу, и теперь не нужно было никого предупреждать. «Отдохни, развейся», — бросила она механически, даже не отрываясь от телефона. Антон кивнул и начал собирать рюкзак. Автобус мягко покачивало на поворотах. Вокруг гудели голоса — коллеги разбились на группки, обсуждали работу, начальство, кто-то травил анекдоты. Антон сидел один на заднем сиденье, воткнув наушники, но музыку не включал. Смотрел, как город редеет, как появляются поля, перелески, деревянные дома с резными наличниками. Солнце грело сквозь стекло, и впервые за долгое время ему стало почти тепло. База отдыха встретила соснами и запахом хвои. Несколько деревянных домиков разбросаны по берегу небольшого озера, в центре поляны — мангальная зона с длинными столами и скамьями, чуть поодаль волейбольная площадка. Народ высыпал из автобуса, потянулся, зашумел. Кто-то уже бежал занимать домики, кто-то тащил сумки с продуктами к столам. Антон выбрал домик на отшибе, подальше от центра. Маленький, но чистый, с двумя кроватями, столом и окном, выходящим прямо в лес. Дима, естественно, поселился с ним — плюхнул сумку на вторую кровать и сразу убежал искать, где раздают инвентарь для игр. — Ты иди, я позже, — сказал Антон, оставшись один. Он сел на крыльцо, подставил лицо солнцу. Вокруг было тихо, только птицы перекликались где-то в глубине леса и редкие голоса доносились со стороны лагеря. Антон закрыл глаза и попытался просто быть. Не думать о работе, о доме, об Ире. Просто сидеть и чувствовать тепло на коже. Не получалось. Мысли ворочались где-то на заднем плане, как старые пластинки, заевшие на одной ноте. Он увидел Арсения через полчаса, когда вышел к столам. Тот стоял у мангала в компании Сергея и еще пары мужчин из своего отдела — смеялся чему-то, запрокинув голову, и солнечный свет путался в его темных волосах, рассыпанных по плечам. Сегодня он был без обычной спортивной формы — в свободной клетчатой рубашке с закатанными рукавами, джинсах, кедах. Обычный человек на пикнике. Почти. Антон задержал взгляд на секунду дольше, чем следовало, и тут же отвернулся. Дима уже тащил его знакомиться с кем-то, всучивал в руку пластиковый стаканчик с соком, рассказывал, что сейчас будут игры, что команды уже распределили, что мы с тобой, Шастун, в синих жилетках, понял? — В синих, — повторил Антон, глядя, как организаторы раскладывают на столе яркие манишки. Команды формировали методом случайной выборки — тянули бумажки с номерами из коробки. Антон вытянул четверку, Дима — тройку. — Блин, мы в разных! — расстроился Дима. — Ну ладно, хоть не противники в первой игре, там вроде бои подушками на бревне. Ты смотри, не убей меня. Антон усмехнулся, натягивая синюю манишку. Подошел к своей команде, пересчитал взглядом — человек десять, знакомые лица из разных отделов. И вдруг увидел, как к ним неторопливо подходит Арсений, в руках такая же синяя тряпка. — О, Попов, к нам! — обрадовался кто-то из команды. — Значит, выиграем. Арсений улыбнулся краешком губ, кивнул. Поймал взгляд Антона и задержал на секунду дольше, чем обычно. Или показалось? — Привет, — сказал он просто. — Привет, — ответил Антон. Первые игры были шумными и дурацкими — перетягивание каната, бег в мешках, эстафета с яйцом на ложке. Антон участвовал механически, выполнял, что скажут, но внутри было странное напряжение. Он ловил себя на том, что ищет взглядом Арсения среди мельтешащих тел, проверяет, где он, что делает. Тот был в своей обычной манере — спокойный, сосредоточенный, но без ледяной отстраненности. Даже улыбнулся пару раз, когда Сергей из команды соперников смешно упал в мешке. К середине дня объявили главный конкурс — «захват флага». Правила простые: две команды, территория леса за базой, у каждой спрятан свой флаг, надо найти флаг противников и принести на базу, не будучи пойманным. Лес большой, можно прятаться, можно разделиться, можно действовать в одиночку. — Синие, ко мне! — позвал капитан — коренастый мужик из логистики. — Делимся на группы. Трое в защиту базы, остальные в разведку. Лучше парами, не теряем друг друга. Антон оказался в паре с Арсением. Просто потому, что капитан ткнул пальцем: «Ты, высокий, и ты, — на Попова, — идите левым флангом, там овраг, хорошее укрытие». И вот они уже идут по лесу, продираясь сквозь кусты, стараясь ступать бесшумно. Антон впереди, Арсений за ним. Солнце пробивается сквозь сосны золотыми лучами, в воздухе пахнет прелой листвой и хвоей, где-то далеко слышны крики других игроков. Антон чувствует спиной чужое присутствие — близко, но не вплотную. Слышит дыхание, треск веток под ногами. — Овраг там, — говорит Арсений негромко, когда Антон замирает, прислушиваясь. — Надо обойти, если пойдем напрямую, нас заметят с той стороны. Антон кивает, сворачивает. Они спускаются в ложбинку, поросшую папоротником. Здесь сыро, пахнет грибами, ноги утопают в мягком мхе. Антон останавливается, приседает на корточки, выглядывает из-за куста. Впереди, метрах в пятидесяти, мелькают желтые манишки — чужие. — Двое, — шепчет Антон. — Охраняют что-то. Может, флаг рядом? Арсений пристраивается рядом, почти касаясь плечом. Антон чувствует тепло его тела, запах — чистый, свежий, с легкой ноткой одеколона. Странно, как он вообще это замечает сейчас. — Подождем, — так же тихо отвечает Арсений. — Если флаг там, они будут держаться рядом, но могут отойти, если увидят движение в другой стороне. Они замирают. Тишина стоит такая, что слышно, как падает иголка. Антон смотрит вперед, но краем глаза видит профиль Арсения — четкая линия челюсти, темные ресницы, родинка на скуле. Тот сосредоточенно наблюдает за противником, и в этом состоянии полной неподвижности есть что-то завораживающее. — Долго нам тут сидеть? — шепчет Антон, чтобы нарушить тишину. — Пока не уйдут или пока не поймем, где флаг, — так же тихо отвечает Арсений. — Не любишь ждать? — Не люблю бездействовать. — А я люблю, — в голосе Арсения мелькает что-то похожее на усмешку. — Можно просто сидеть и ничего не делать. Это даже расслабляет. Антон поворачивает голову, смотрит на него. Арсений перехватывает взгляд и вдруг улыбается — чуть-чуть, уголками губ. — Что? — Ничего. Просто... не ожидал, что ты умеешь улыбаться. Арсений поднимает бровь. — Я не умею. Это спазм. Антон фыркает, едва сдерживая смех. И тут же зажимает рот рукой — нельзя шуметь. Арсений смотрит на него с непонятным выражением — будто оценивает, будто видит впервые. — Тихо, — говорит он беззлобно. — Смотри, они уходят. Действительно, желтые манишки двинулись в сторону, скрылись за деревьями. Антон и Арсений переглядываются и одновременно поднимаются. Тихо, крадучись, идут к тому месту, где стояла охрана. За кустом, в развилке ветвей, висит яркий лоскут ткани — флаг. — Есть, — выдыхает Антон, хватая его. — Бегом назад, — Арсений уже разворачивается. — Нас могут заметить. Они бегут. Петляют между соснами, перепрыгивают корни, несутся в сторону базы. Антон чувствует, как сердце колотится где-то в горле, как ветер бьет в лицо, как рядом, в полуметре, бежит Арсений, легко, пружинисто, будто не замечая скорости. В какой-то момент их руки соприкасаются на бегу — случайно, на мгновение. Антон вздрагивает, но не останавливается. База. Крики. Их команда вопит от радости, когда Антон вбегает на поляну с флагом в руках. Его хлопают по плечам, трясут, кто-то сует в руку стакан с водой. Антон тяжело дышит, улыбается, ищет взглядом Арсения. Тот стоит в стороне, тоже запыхавшийся, волосы растрепались, прилипли ко лбу. Ловит взгляд Антона и кивает — коротко, сдержанно. Но в этом жесте есть что-то почти теплое. Остаток дня прошел в суете. Еще игры, потом общее фото, потом подготовка к ужину. Антон помогал нарезать мясо, таскал дрова для костра, пару раз пересекался с Арсением взглядами, но тот больше не подходил. Держался своей компании — Сергей, еще пара мужчин, смеялись, пили пиво, обсуждали что-то свое. К вечеру зажгли костер. Антон сидел на бревне, грел руки над огнем, слушал, как Дима рассказывает очередную историю про бывшую жену. Рядом кто-то пел под гитару, пахло дымом и жареным мясом, в темном небе зажигались звезды. Было почти хорошо. Почти спокойно. Он встал, когда Дима отвлекся на разговор с соседом. Сказал, что отойдет — в туалет, к домику, просто проветриться. Пошел по тропинке вдоль парковки, зачем-то свернул к машинам. Там было тихо, темно, только редкие фонари освещали ряды припаркованных автомобилей. И вдруг он услышал голоса. Громкие, злые, совсем не праздничные. Антон замер, инстинктивно шагнул в тень. На краю парковки, возле черной иномарки, стояли двое. Одного Антон узнал сразу — высокая фигура, темные волосы, развевающаяся рубашка. Арсений. Второй был незнаком — чуть ниже ростом, светловолосый, в кожаной куртке. Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними, казалось, искрил от напряжения. — Ты не имеешь права! — донеслось до Антона. Голос Арсения — непривычно резкий, срывающийся. — Ты же ушел, сам выбрал не меня, а теперь являешься? — Я передумал, — ответил второй, тоже громко. — Мы не договаривали, Арсюш. Ты не дал мне шанса объяснить. — Объяснять что? — Арсений шагнул вперед, сжал кулаки. — Что ты полгода врал? Что у тебя был другой? Я всё видел, всё знаю. Убирайся. — Не уйду, пока ты не выслушаешь. — Не хочу слушать. Светловолосый вдруг подался вперед, схватил Арсения за плечи, попытался притянуть к себе. Антон увидел, как Арсений дернулся, вырываясь. И в следующую секунду раздался звук — резкий, хлесткий. Пощечина. Светловолосый отшатнулся, потер щеку, потом развернулся, сел в машину и, взвизгнув шинами, уехал в темноту. Арсений остался стоять на месте — неподвижный, как статуя, опустив голову. Антон не думал. Он просто вышел из тени и направился к нему. Ноги несли сами. — Арсений, — позвал он негромко, подходя. Тот вздрогнул, резко обернулся. Лицо было бледным даже в тусклом свете фонаря, на глазах — ни следа, но внутри, в самой глубине, плескалось что-то такое, отчего у Антона сжалось сердце. — Ты... что ты видел? — голос Арсения звучал глухо, безжизненно. — Слышал крики. Ты в порядке? — В порядке, — Арсений отвернулся, провел рукой по лицу. — Иди к костру. Забудь, что видел. — Но... — Иди, Антон. Это было сказано так, что спорить не хотелось. Твердо, холодно, непроницаемо. Антон замер, не зная, что делать. Арсений уже двинулся прочь, в сторону домиков, и в этот момент из-за кустов вышел Сергей — видимо, тоже услышал шум, прибежал проверить. Он перехватил Арсения, что-то тихо спросил, тот мотнул головой и пошел дальше, не оглядываясь. Сергей проводил его взглядом, потом заметил Антона, стоящего в стороне. Помедлил секунду и подошел. — Ты видел? — спросил он тихо. — Случайно, — почти прошептал Антон. — Кто это? Сергей вздохнул, оглянулся на домики, понизил голос почти до шепота: — Бывший. Арсения. Они расстались месяца два назад, тот ему изменял. А теперь, видишь, приехал выяснять отношения. Урод. Антон замер. Бывший. Арсения. Значит... Он сглотнул, пытаясь переварить информацию. В голове было пусто и одновременно слишком много мыслей. — Ты... — начал он, не зная, что спросить. — По секрету, — перебил Сергей. — Ты не ожидал, да, что Арс по мужикам? С виду не скажешь. Но это не моя тайна, я и так лишнего сказал. Ты уж... того. Не трепись никому. Ладно? — Ладно, — ответил Антон автоматически. Сергей кивнул, хлопнул его по плечу и быстро ушел вслед за другом. Антон остался один на темной парковке. Где-то вдалеке горел костер, слышались смех и гитара. А здесь, под фонарем, пахло бензином и чужой болью. Он медленно пошел к своему домику. Внутри было странное ощущение — будто земля слегка качнулась под ногами. Арсений — встречается с мужиками. Арсений, который бегал по утрам, отстраненно молчал в зале и улыбался только своим. Арсений, с которым они сегодня вместе бежали по лесу за флагом. У которого только что на его глазах случилась драма. Антон зашел в домик, сел на кровать. Дима еще гулял у костра, внутри было тихо, только свет уличного фонаря пробивался сквозь занавеску. Он сидел и смотрел в одну точку, пытаясь понять, что чувствует. Шок? Наверное. Не потому, что это плохо. Просто... неожиданно. Он никогда не задумывался об этом. Ни о ком не задумывался в таком ключе. В его мире, в его обычной серой жизни, такие вещи происходили где-то далеко, не касались лично. А теперь — касаются. Этот человек, с которым он сегодня смеялся в овраге, который пахнет хвоей и одеколоном, у которого пронзительно-голубые глаза и привычка оставлять бутылки с водой, — этот человек любит мужчин. Антон провел рукой по лицу, пытаясь поймать свои эмоции за хвост. Отвращения не было. Того самого, о котором говорят в курилках, которое подразумевается по умолчанию. Было что-то другое. Какое-то странное, незнакомое чувство, от которого становилось тепло и тревожно одновременно. Он вспомнил сегодняшний день. Как они сидели в овраге, почти касаясь друг друга. Как бежали рядом, и руки соприкоснулись. Как Арсений улыбнулся и сказал про спазм. И вдруг, совершенно некстати, поймал себя на мысли, что хочет, чтобы эта улыбка повторилась. Чтобы он еще раз так посмотрел — не сквозь, а на него. — Твою ж, — прошептал Антон в темноту. — Ты чего? Он не знал. Совершенно не знал. Но внутри, под ребрами, уже не было мокро и зябко. Там разгоралось что-то новое — тревожное, непонятное, пугающее. И от этого становилось страшно.