Red.

Я ненавижу вечеринки. И я ненавижу себя. Ненавижу этот свет. Ненавижу людей, которые улыбаются. Ненавижу себя за то, что каждый раз соглашаюсь на них идти. Но Джерард любит вечеринки. Джерард вообще любит людей, их внимание, ему нравится, что его хотят. Он загорается в толпе, как бенгальский огонь — шипит, искрит, притягивает внимание. А я рядом с ним тлею. Но тлею я гораздо медленнее, чем, если бы я был без него. — Фрэнки, ну пожалуйста, — он стоял надо мной, пока я валялся на диване. — Там будут классные люди. Будет весело! — Классных людей не бывает. Бывают просто люди, которые еще не успели тебя наебать. — Ты такой циничный... — Я такой реалистичный... Он вздохнул, сел сверху, как делал всегда, когда хотел меня дожать, ну или трахнуть. Красные волосы сегодня особенно яркие, он их подкрашивал вчера специально, вся ванна была в красных разводах, как место преступления. — Если ты пойдешь, — он наклонился к моему уху, — я потом сделаю кое-что, что тебе очень понравится. — И что же? — Узнаешь. Я перевернулся на спину и посмотрел на него. Красивый урод. Мой красный дьявол. — Ладно, — сдался я. — Но если там будет не по себе, я напьюсь и устрою тебе скандал. — Я на это и рассчитываю, — улыбнулся он. Вечеринка была в квартире. Не в нашей дыре, а нормальной квартире — с высокими потолками, паркетом и работающей техникой. Хозяина звали, кажется, Роберт. Какая разница? У него были деньги, куча друзей и, судя по всему, проблемы со вкусом, судя по декору. Джерард влетел в эту квартиру, как родной, через пять минут он уже хохотал с какой-то девушкой в черном платье, через десять — разливал шампанское по бокалам, через пятнадцать — вся компания смотрела на него и улыбалась. — Ты наливаешь всем шампанского, — сказал я, подходя к нему. — И всем становится весело. — А ты? — он сунул мне в руку бокал. — Пей. — Я лучше водки, спасибо. Я пил водку, потому что шампанское — это не моя история, и смотрел, как Джерард порхает по комнате. Он был красивый. Реально красивый. В этом красном цвете, среди всех этих людей, он горел. К нему тянулись. С ним хотели говорить. Его хотели. А я стоял и пил. Ко мне подошла девушка. Симпатичная. Похожа чем-то на мою бывшую. — Ты друг Джерарда? Фрэнк? — спросила она. — Типа того. — А почему такой грустный? Давай веселись! — Я еще не напился для веселья, прости. Водка в стакане кончилась быстро, лед не успел растаять. Девушка не стала вести со мной диалог далее, оно и понятно. Я пошел на кухню. Там кто-то резал лимоны, кто-то смеялся, кто-то целовался в углу. Я налил себе в стакан алкоголя, опрокинул залпом, налил еще. Я БЫ ДЕЛАЛ ТАК БЕСКОНЕЧНО. Джерард стоял не один, рядом с ним парень — высокий, светловолосый, в рубашке, с идеальной улыбкой. Он что-то говорил Джерарду, наклоняясь слишком близко, касаясь его руки. СУКА! А Джерард смеялся. Смеялся так, как смеется только со мной. Или я так думал? В груди оборвалось сердце, и на это место хлынула черная жижа ненависти, ревности и неуверенности. — Фрэнки! Он заметил мой взгляд, помахал мне рукой, буд то мы пришли не вместе. Парень рядом с ним тоже посмотрел в мою сторону. Джерард что-то сказал ему и направился ко мне, всё ещё улыбаясь, будто он не виноват. Будто я не видел, как этот хер к нему прижимался. — Ты чего тут стоишь? Идем, я познакомлю тебя с Джоном. Он классный, мы снова так заобщались! — Джон? — переспросил я. — Да, он брат моего знакомого, мы сто лет не виделись. Идем! — Я не хочу ни с кем знакомиться. Я вообще не хотел приходить. Джерард нахмурился, всмотрелся в мое лицо. — Ревнуешь, что ли? — он усмехнулся. — Фрэнки, это просто старый друг. — Я не ревную. Я никогда не ревную. — А что тогда? — Ничего, блять. Иди, общайся со своим старым другом. Он вздохнул, поцеловал меня в губы, и вернулся к своему Джону. А я остался у кухонного стола. И смотрел. И пил. И смотрел. И пил. Они опять смеялись. Джон положил руку ему на плечо. Джерард не отстранился. Круто. Джон наклонился к самому уху, шепчет что-то. Джерард кивает, улыбается, смотрит на него. В голове пиздец, вырубили весь свет, оставили только одну мысль: УБРАТЬ. Я случайно сбил бутылку со стола, и она полетела на пол, привлекая внимание. Я шел через комнату, расталкивая людей, не видя никого, кроме них. Красный Джерард и парень рядом. — Эй! — крикнул я, вклиниваясь между ними, хватая Джона за шиворот. — Ты, блять, руки свои убери от него! — Фрэнк! — Джерард вцепился мне в локоть. — Ты чего, отпусти его! — Я сказал — не трогай его! — заорал я Джону в лицо. — Ты кто такой, чтобы к нему прикасаться? Ты знаешь, кто я? Я его трахаю, понял? — Фрэнк, блять, прекрати этот цирк! — Джерард повис на мне, пытаясь оттащить. — Отпусти его, ты с ума сошел, блять? Я оттолкнул Джона. Музыка всё еще играла, но никто не двигался. Все смотрели на нас. ТВОЕ ЛЮБИМОЕ ВНИМАНИЕ, ДЖЕРАРД! Я перевел дыхание, повернулся к Джерарду. Он стоял рядом, сжимая мою руку, и лицо у него было... я не знаю. — Ты доволен? — тихо спросил он. — А ты? — выдохнул я. — Ты доволен? Нравится, когда на тебя другие лапают? — Это просто разговор, Фрэнк. Ты больной и пьяный. — Это я больной? Я пьяный? Дальше был скандал, я же ему обещал. Громкий, при всех. Я орал, Джерард орал, нас пытались разнять. — Мы просто разговаривали! — Джерард повысил голос. — Мы старые друзья! — Друзья? — я шагнул к нему. — А я кто? Я тоже друг? Тот, кого ты трахаешь, когда скучно? — Заткнись, — тихо сказал он. — Не смей при всех. Опять... — А что мне терять? — я обвел рукой комнату. — Посмотри на них! Им плевать! Им всем плевать! Вы знаете, кто я вообще? Я человек, который трахает Джерарда каждую ночь. Я человек, который просыпается с ним в одной кровати и засыпает с ним же. А вы кто? Вы просто толпа, которая хочет кусочек его внимания. — Фрэнк, заткнись, — Джерард подошел ко мне, схватил за руку. — Чувствуешь разницу? Я неприятен им, как нападение фашистской Германии в четыре утра, как предрассветные выстрелы, блять. — Ты закончил? — спросил он тихо. Я хотел говорить дальше, рассказать при всех, что я знаю каждого, с кем он спал, когда мы ссорились. Про все его измены. Хотел орать, крушить, ломать, обвинять его. Адреналин схлынул, оставив после себя только пустоту и тошноту. — Да, — сказал я. — Кажется, закончил. Мы вышли на улицу. Я дрожал от подступающего отходняка. Джерард молчал. Он шел впереди, красное пятно в свете фонарей, и не оборачивался. Я плелся сзади, как собака. В голове всё еще кипело. Ревность сменилась обидой. Как он мог? Как он смел смотреть на кого-то другого? Как он смел улыбаться не мне? — Джерард! — окликнул я. Он не остановился. — Джерард, блядь! — Что? Что тебе нужно? — Ты... ты с ним спал? — Ты серьезно? — тихо спросил он. — Сейчас? После всего, что ты устроил, ты спрашиваешь об этом? — Ответь. — Нет, Фрэнк, я с ним не спал. Но даже если бы и спал — какое твое дело? Ты мне не муж, не парень, ты даже не сказал мне ни разу, что я тебе нужен. Ты просто пользуешься мной, когда тебе плохо, а когда хорошо — ты меня даже не замечаешь. — Это не так. — А как? — он шагнул ко мне. — Скажи мне, Фрэнк, как? Кто я для тебя? Я молчал. Потому что не знал ответа. Серьезно. — Вот именно, блять, вот именно, — он отвернулся и пошел дальше. — Ты на меня злишься? — А ты как думаешь, Фрэнк? Только что при куче людей ты набросился на моего друга, чуть не избил его, орал на всю квартиру, что трахаешь меня каждую ночь. И ты спрашиваешь, злюсь ли я? Позор, блять. — Он к тебе прикасался. — Он мой друг! — Джерард повышает голос. — Мы знакомы сто лет, я его даже не видел несколько лет, и он просто рассказывал мне о своей жизни! — Слишком близко рассказывал. Для меня это не нормально. — Я уже понял. Он отворачивается, идет дальше. Я за ним. Мы доходим до подъезда. Джерард останавливается, достает сигарету, закуривает. — Дай мне тоже. Стоим молча, два урода под фонарем, курим. — Зачем ты вообще пошел на эту вечеринку? — спрашивает он. — Если ты ненавидишь людей, ненавидишь тусовки, ненавидишь всё это — зачем ты пошел? — Потому что ты хотел взять меня с собой. — И поэтому ты устроил там пиздец? — Я не специально. Он усмехнулся. — Ты никогда не специально, Фрэнк. Ты просто делаешь, что хочешь, а потом удивляешься, почему вокруг одни враги. — Ты не враг. — А кто? Ну? Я молчу. Я не знаю как сказать и что ответить. Потому что если начну говорить правду — разревусь, как девчонка. Джерард докуривает, затаптывает бычок. — Пойдем домой, — сказал он. — Я сделаю тебе чай. — Ненавижу чай. — А что ты не ненавидишь? — Тебя. Мы поднялись молча. В лифте я смотрел на его отражение в металлической двери — красное пятно, расплывающееся от моих слезящихся глаз. Дома он сразу прошел на кухню, поставил чайник. Я не успокоился. Чай остывал на столе, я ходил по комнате туда-сюда. Ревность, обида, злость — всё смешалось. В голове до сих пор стояла эта картина: его руки на талии Джерарда, его улыбка, его проклятые светлые волосы. Я пьяная мразь. И я всё знаю. — Ты будешь пить чай или нет? — спросил Джерард. Такой спокойный, будто ничего не случилось. Будто это я во всем виноват... — Нахуй твой чай! — огрызнулся я. — Ты мне скажи — ты его хотел? Этого Джона? Он красивый, да? Богатенький, ухоженный, не то что я — кусок дерьма из гетто? Джерард медленно повернулся ко мне. — Фрэнк, прекрати. Ты несешь чушь. Я уже сто раз сказал — мы просто разговаривали. — Разговаривали? — я засмеялся. — Я видел, как он на тебя смотрел. Как ты на него смотрел. Ты думаешь, я слепой? — Да что ты видел, блять? — Джерард повысил голос. — Он просто рассказывал мне о своей жизни! У меня есть друзья, Фрэнк! У меня была жизнь до тебя! — Была — значит, она и осталась? — я шагнул к нему вплотную. — Ты хочешь вернуться к этой жизни? — Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как психованный еблан! — Джерард толкнул меня в грудь, пытаясь отодвинуть. — Дай мне пройти! — Не смей меня трогать! — заорал я и схватил его за руку. — Пусти! — он вырвался, отшатнулся к стене. — Ты с ума сошел? — Это я сошел с ума? — я двинулся на него. — Это я, блядь, сошел с ума? А ты тут скачешь перед каждым встречным, раздвигаешь ноги перед кем попало? Вспомни, где и как я тебя снял! — Заткнись! — Джерард закричал. Я замахнулся на него. Опять. Не думал совсем, просто рука сама взлетела, а кулак врезался ему в лицо. Голова Джерарда мотнулась, он вскрикнул, схватился за нос, и между пальцев потекла кровь. Красная, как его волосы. Моя работа...Опять. На секунду мы оба застыли. Он смотрел на меня сквозь кровь, словно я убил в нём что-то важное. Но я не остановился, я ударил еще. А потом еще... КРАСНЫЙ! СТОП! — Джерард... Я... я не... Он не дал мне договорить. Развернулся, рванул в ванную и закрылся. Щелкнул замок. Щелкнул я. — Джерард! — я подскочил к двери. — Джерард, открой! Тишина. Только звук льющейся воды из крана. Спектр эмоций крутился. — Джерард, блядь, открой! — я колотил по двери, сначала кулаками, потом ладонями. — Я не знаю, что на меня нашло! Вода затихла. Тишина. Моя агрессия. — Ты можешь сколько угодно прятаться в ванной! — заорал я, теряя контроль окончательно. — Сколько ещё эта дверь выстоит под моими ударами? Я пнул так, что дверь хрустнула. Ещё раз. Ещё. А потом снова руками. Меня перекрыло. Я хотел убить его. Да. — Ты можешь звонить в полицию! Да хоть блять пожарным, а лучше сразу в скорую! — орал я, не в силах остановиться. — Давай выходи, сука, ты же так любишь веселиться! Давай продолжим веселье по хардкору! Из-за двери ни звука. Что я делаю? Какого хера я это делаю? Кровь на моих руках — его кровь. Минута. Две. Пять. Казалось, вечность. Сука. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и я увидел его. Он стоял, прижимая к лицу окровавленное полотенце. В другой руке — телефон. — Я не позвонил, — тихо сказал он. — Хотя надо было. — Джерард... — Не подходи, — он выставил руку, останавливая меня. — Просто... дай мне пройти. — Джерард... я не знаю, что на меня нашло. Просто... когда я увидел вас... меня разорвало. Я не хотел... — Ты не хотел? — он поднял на меня глаза. Нос распух, под глазами начинал расползаться синяк, на губе запеклась кровь. — Ты посмотри на меня, Фрэнк. Это ты сделал, ты снова... Я сел рядом. Хотел дотронуться, но не решился. Чертова водка, чертов Джи, чертова моя башка. — Я... я не знаю, что на меня нашло. Просто... меня разорвало. Я не хотел... — Знаю, — он смотрел в стену. — Ты всегда так. Сначала взрываешься, потом просишь прощения. — Я не хочу тебя терять. — А ты думаешь, что так можно меня удержать? — он повернулся. — Криками? Дверями? Угрозами? Кулаками? — Я не угрожал. — Ты сказал, что будешь ломать дверь. Ты сказал, что я могу звонить в скорую. Это не угроза? Я молчал. — Знаешь, чего я испугался там, в ванной? — тихо спросил он. — Не того, что ты выломаешь дверь и убьешь меня. А того, что я привык к тому, что ты ее пытаешься ломать. И что я всё равно останусь, потому что без тебя мне тоже страшно. Только по-другому. — Тогда уходи, — выдохнул я. — Если я такой урод, уходи. — Не могу. Потому что, блядь, люблю тебя. Хотя ты этого не стоишь, Фрэнк! Он встал, подошел к аптечке, достал бинт, вату и перекись. Протянул мне. — Иди сюда. Обработай мне лицо. И себе руки. Ты весь в крови. — Джерард... — Молчи. Просто сядь, сделай то что прошу и молчи. Я сел рядом, смочил вату перекисью, осторожно прикоснулся к его разбитой губе. — Больно? — А ты как думаешь? — Прости... — Слышал уже. Я обрабатывал его лицо. Потом он взял мою руку, начал заматывать бинтом костяшки. — Джерард. — Что? — Ты правда не уйдешь? Он поднял глаза. — Правда. Но если ты еще раз так сделаешь — я уйду. И даже не ищи. Клянусь, Фрэнк. Я не для того выживал всю жизнь, чтобы кто-то меня бил. Даже ты. Ложись спать, Фрэнки. Завтра поговорим. Я лег в кровать, и думал, он ляжет рядом, но нет. Тишина. А потом... Тихие, сдавленные, почти беззвучные страдания. Он плакал на кухне. Мой интерес к происходящему победил, я поднялся, чтобы убедиться. Он сидел на кухне за столом, спиной ко мне, его плечи вздрагивали, просто сидел, сжав голову руками, и плакал. Как человек, у которого больше нет сил. Я смотрел на него и чувствовал стыд. Такой острый, что захотелось вырезать себе глаза, чтобы не видеть этого. Я сделал это с ним, я довел его до этого. Он плакал долго...А я смотрел, как крыса... Потом он вытер лицо ладонями, встал, умылся в раковину и пошел обратно. Я еле успел добраться до кровати и притвориться спящим. Он лег рядом, прижался ко мне спиной. Я чувствовал, как он всё ещё вздрагивает, но не сказал ни слова. И впервые в жизни мне было так стыдно. Не за то, что я вообще распускаю руки. А за то, что заставил его плакать — и не смог даже утешить. — Прости, — шепнул я в красные волосы. Это все что я мог.

Гости уходят. Музыка становится тише.

Это всегда так заканчивается, Фрэнки. Всегда.

Но сегодня мы еще живы.И завтра будет новый день.

И новая любовь. Или то, что мы за нее принимаем.