Red.

Одна фраза способна вывести меня из равновесия.

Один взгляд. Одно движение. Одно слово. Он.

Он стоит у плиты, красный, как всегда, красный. Помешивает что-то в кастрюле, и я уже ненавижу его за то, как он это делает. За то, как держит ложку. За то, как дышит. За то, что вообще существует. Мы не разговаривали. После ссоры, когда я разбил тарелку об стену в сантиметре от его головы. Он тогда даже не вздрогнул. Просто посмотрел на меня, потом на осколки, потом снова на меня. И ушел. А я остался стоять посреди кухни с трясущимися руками и думать…какого хера я вообще это делаю? — Завтракать будешь? Голос спокойный. Как будто ничего не случилось. Как будто вчера я не пытался его убить. — Нет. — А что ты хочешь с утра? — Чтобы ты сдох. Он обернулся, посмотрел на меня. В глазах — усталость. Такая глубокая, что я вижу в ней самого себя. Маленького, жалкого, сжимающего в руках свою ненависть и ревность, как любимую игрушку. — Это не ответ, — говорит он. — Это единственный ответ, который у меня есть. — Фрэнк, — говорит он тихо. — Мы не можем так дальше. — Как? — Так. Ты меня ненавидишь. Я тебя ненавижу. Мы живем в аду. — Это наш ад. Мы его сами построили. — Значит, можем и разрушить. Он подошел ближе и взял мою руку. Я дернулся, но он не стал отдергивать. Просто держал, гладил большим пальцем. Я смотрю на него. На красные волосы, на бледное лицо, на желтый синяк под глазом. На руки, которые держат мои, хотя должны бы душить мою шею. — Ты ненавидишь меня. — повторяю я. — Ненавижу, — кивает он. — Иногда я просыпаюсь и думаю, что я убью тебя сегодня, отомщу. Задушу подушкой. Перережу горло. Что угодно, лишь бы не слышать больше твоего голоса. — И? — Потом ты открываешь глаза, смотришь на меня, и я понимаю, что я сильнее. — Что? — Я сильнее ненавижу. Я сильнее люблю. Я сильнее терплю. Я во всем сильнее тебя, Фрэнк. Только ты этого не видишь. Ты ёбаный псих, Фрэнк. Ты вообще себя со стороны видишь? — Нет. Зеркала же в доме разбиты. — Я их разбил? Я? — А кто? — Ты! Ты их разбил, когда кидался в меня всем, что под руку попалось! Я помню. Точно, было. Я тогда психанул, потому что он сказал, что я пью слишком много. А он был прав… За это и получил. — Ну, — сказал я. — Было. — Было? — он заорал. — Ты мне чуть глаз не лишил! — Я вообще-то целился в стену. Он задохнулся. Реально задохнулся от злости. Стоял, открывал рот, как рыба, и не мог выговорить ни слова. — Ты… ты… ёбаная тварь! И вот тут началось… У меня внутри щёлкнуло, что всегда щёлкает перед взрывом. Красная пелена перед глазами. Гул в ушах. Желание крушить. — Кто я? — спросил я тихо. — Тварь, — повторил он. — А ты кто? — Я? — он слегка толкнул меня в грудь. — Я тот, кто терпит тебя! Кто убирает за тобой, кто варит тебе чай, который ты ненавидишь, кто прощает тебе каждую выходку, каждый запой, каждую измену! — Измену? — я усмехнулся. — Ты правда хочешь поговорить об изменах? — А ты думал, я не знаю? — он засмеялся. — Я всё знаю, Фрэнк. Ту рыжую из бара. Того парня с татуировками. Ту девку, с которой ты ушёл на прошлой неделе. Я всё знаю. Он развернулся, пошел в комнату. Я за ним. Он заметался между стен, схватил с полки книгу, швырнул в стену. Книга упала, рассыпалась страницами. Я молчал. — Ты думаешь, я слепой? — продолжал он. — Думаешь, я не вижу? Как ты ищешь кого-то, кто заменит меня? — Я не ищу замену, — сказал я. — Я мщу. — Что? — Что слышал. Я мщу тебе, Джерард. За каждого, с кем ты спал. За того художника с длинными волосами. За бармена из «Щенка». За своего бывшего, с которым ты «случайно» встретился, когда меня не было в городе. — Блять… — Я знаю всё. Так же, как ты знаешь про меня. — Это было, когда мы расставались, — тихо сказал он. — Это не считается. — Для меня считается. Для меня любая твоя улыбка в чужую сторону — нож в спину. И ты знаешь это. — Так поэтому? — в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Поэтому ты трахаешь всех подряд? Чтобы мне отомстить? — А ты думал, я просто так изменяю? — Тебе же просто плевать! Я шагнул к нему. Он вскочил, и мы снова оказались лицом к лицу. — Мне не плевать! — заорал я. — Мне никогда не было плевать! Это ты ходишь и светишь своей задницей перед каждым, кто посмотрит! Это ты даёшь поводы! А я просто… я просто хочу, чтобы ты почувствовал то же, что чувствую я! — Пиздабол ты, Фрэнк, — выдохнул он. — Ты просто ищешь оправдание своим мразотным поступкам. — Не пиздабол, — я шагнул к нему и схватил за плечи. — Каждый раз, когда я ложусь с кем-то, я думаю о тебе. О том, как ты там, с ними. О том, что ты делаешь. И мне становится легче. Понимаешь? Легче. — Легче? — он закричал и вырвался. — Ты думаешь, мне легко было, когда я узнал про тебя и того парня с татуировками? Думаешь, я не хотел сдохнуть? — А ты думаешь, я не хотел сдохнуть, когда узнал про твоего художника? — Что, Фрэнк? Я подошел к нему. Он вжался в стену, но не отводил взгляда. — Я доказываю себе, что я существую, — сказал я. — Что я не пустое место. Что ты не единственный, кому я нужен. Он смотрел на меня долго, я видел, как его лицо меняется. От ярости и ненависти, к жалкому пониманию, жалкой ситуации. — Ты мне нужен, — выдохнул он. — Ты единственный, кто мне нужен. И поэтому я ненавижу тебя так сильно. Он шагнул ко мне. В его глазах столько ненависти... — Я тебя ненавижу, — сказал он тихо. — Так сильно, что иногда не могу дышать. — Я знаю. Я тебя тоже. Я хочу тебя убить. — Я тоже хочу. Каждую ночь. Каждое утро. Сейчас. — Не знаю, Джерард. Может, просто убьём друг друга и закончим этот цирк? — Не могу, — он усмехнулся сквозь слёзы. — Люблю тебя, мудака. Он замахнулся, его рука сжалась в кулак, и он ударил. Прямо мне в челюсть. Не сильно, скорее толчок, чем настоящий удар, но от неожиданности я пошатнулся. Мы оба замерли. Он смотрел на свою руку так, будто она принадлежала кому-то другому. — Фрэнк… я… я не… Он не договорил. Отшатнулся, прижался спиной к холодильнику, закрыл лицо руками. Я видел, как его плечи затряслись. Он пытался не дышать, пытался взять себя в руки, но не мог. А я стоял и смотрел на него. И впервые за долгое время, я не знал, что делать. Потому что он ударил меня, в этом ударе был страх, был срыв. Было: «я больше не могу терпеть». — Джерард… — Не смотри на меня, — прошептал он. — Не смотри, блять. Я не хотел. Я никогда… я не такой. Я подошел к нему и убрал его руки от лица. — Я не хотел, — повторил он. — Я просто… я устал, Фрэнк. Я обнял его. Он заплакал мне в грудь, как ребенок, который разбил любимую игрушку. — Всё хорошо, — сказал я. Впервые в жизни сказал эти слова кому-то. — Не хорошо, — всхлипнул он. — Всё пиздец как плохо. — Знаю. Но ты здесь. Я здесь. Мы еще дышим. Он отстранился, посмотрел на меня опухшими глазами. Провел рукой по лицу, размазывая слёзы и сопли. Я взял его лицо в ладони. Разбитое, мокрое, красное от слёз, но такое красивое. — Ты не станешь таким, — сказал я. — Ты просто устал. Мы оба устали. Я поцеловал его. Вкус крови, слёз, ненависти, нас. — Давай проживём ещё один день? — спросил я. — В ненависти? — Просто проживём. — Хорошо, Фрэнки, давай попробуем ещё раз.