Правило исключения: Ненависть к баскетболистам

После того как Алиса впервые пришла на матч и попробовала горький кофе, их отношения словно перешли на новый уровень. Исчезла последняя неловкость, осталась только легкость — та, которая бывает, когда два человека перестают играть роли и начинают просто быть собой. Дамир теперь забирал её после пар каждый день. Они ходили в кафе, гуляли по парку, сидели в библиотеке, где Алиса терпеливо объясняла ему разницу между Моне и Мане, а он делал вид, что запоминает, хотя на самом деле просто смотрел на неё. — Ты меня вообще слушаешь? — спросила она однажды, заметив, что его взгляд устремлен не на репродукцию, а на её губы. — Внимательно, — ответил он с улыбкой. — Тогда повтори, чем отличается «Завтрак на траве» Мане от кувшинок Моне. — Эм... — он задумался, почесал затылок и выдал: — На кувшинках нет людей? Алиса закатила глаза, но не удержалась от улыбки. — Ты безнадежен. — Зато я красивый, — парировал он. — Это не спасет тебя на экзамене. — Тогда, может, ты меня спасешь? — он взял её за руку. — Придешь ко мне в гости? Поможешь подготовиться к зачету? Я обещаю вести себя хорошо. — Ты умеешь вести себя хорошо? — притворно удивилась она. — Попробую. Алиса задумалась. Они встречались уже больше месяца, но она ни разу не была у него дома. Он жил не в общежитии, а в отдельной квартире, которую снимал рядом с университетом. Ей было любопытно, но и немного страшно. — Твоя мама будет дома? — спросила она. — Нет, она уехала к сестре на выходные, — ответил Дамир, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило её сердце биться быстрее. — Будем только я, ты и куча учебников по искусству. — Только учебники? — уточнила она. — Только учебники, — подтвердил он, но в его голосе слышалась усмешка, которая говорила об обратном. Алиса знала, что рано или поздно этот момент наступит. Они оба были взрослыми, их отношения развивались быстро, и физическое влечение, которое она чувствовала каждый раз, когда он касался её, становилось всё сильнее. Но она боялась. Не его — себя. Своей неуверенности, своего неопытности, своего страха, что она окажется не тем, что он ожидает. — Ладно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — В субботу? После обеда? — Договорились, — он поцеловал её руку, и этот жест, такой простой и естественный, заставил её покраснеть.

***

Суббота наступила быстрее, чем Алиса ожидала. Она провела утро в мучительных раздумьях над гардеробом. Что надеть? Что-то casual, чтобы не выглядеть так, будто она готовится к чему-то большему? Или что-то более... привлекательное? В итоге она остановилась на простых джинсах, белой рубашке и свитере сверху — универсальный вариант, который не выдавал её внутренней паники. Лена, конечно, заметила её состояние. — Ты сегодня какая-то дерганая, — сказала подруга, наблюдая, как Алиса в пятый раз перекладывает вещи в рюкзаке. — Что случилось? — Ничего, — слишком быстро ответила Алиса. — Ага, — Лена подошла ближе и прищурилась. — Ты едешь к нему домой, да? — Да. Мы будем готовиться к зачету по искусству. — К зачету, — Лена изогнула бровь. — Алиса, ты серьезно? Вы будете одни в квартире, и ты думаешь, что будете заниматься? — А что еще? — Алиса почувствовала, как краснеет. — Ну, не знаю, — Лена усмехнулась. — Может, он захочет показать тебе что-то кроме репродукций Моне. — Лена! — Алиса бросила в неё подушку. — Что? Я просто говорю факты! — подруга поймала подушку и села рядом. — Слушай, если ты боишься, это нормально. Просто... будь честна с собой и с ним. Он хороший парень, он не будет давить. — Я не боюсь, — соврала Алиса. — Врешь, — Лена посмотрела на неё с сочувствием. — Но это нормально. Просто помни: ты имеешь право сказать «нет» в любой момент. Даже если вы уже... ну, ты поняла. Хорошие парни это уважают. — Я знаю, — кивнула Алиса. — Просто... я никогда не была ни с кем. А у него был опыт. И я боюсь, что... — Что? — Лена нахмурилась. — Что ты не понравишься ему? Алиса, он смотрит на тебя так, будто ты солнце. Поверь, ему будет всё равно на твой опыт. — А если нет? — Если нет — значит, он не тот, за кого себя выдает. Но я знаю Дамира. Он тот самый. Алиса вздохнула. Лена была права, как всегда. Но страх не исчезал от того, что кто-то говорил тебе правильные слова. Он исчезал только тогда, когда ты сам делал шаг.

***

Квартира Дамира находилась на пятом этаже нового дома. Когда Алиса вышла из лифта, он уже ждал в дверях — в домашних штанах и футболке, с влажными после душа волосами. — Привет, — сказал он, и его улыбка была такой теплой, что Алиса сразу почувствовала себя спокойнее. — Привет, — она вошла внутрь и огляделась. Квартира была небольшой, но уютной. В гостиной стоял большой диван, на стенах висели постеры баскетболистов и одна репродукция, которую Алиса сразу узнала — «Звездная ночь» Ван Гога. — Это ты купил? — удивилась она, показывая на репродукцию. — Да, — он немного смутился. — После того, как ты рассказала про Ван Гога. Мне понравилось, как он использовал цвет. И эти... как их... мазки. — Импрессионизм, — подсказала Алиса с улыбкой. — Вот-вот. — Он подошел ближе. — Я подумал, если уж учить историю искусств, то пусть хотя бы на стенах что-то красивое висит. Алиса смотрела на него и чувствовала, как её сердце переполняется теплом. Он менялся. Не для кого-то, а для себя. И в этом была его настоящая красота. — Ты молодец, — сказала она. — Это ты молодец, — ответил он, беря её за руку. — Пойдем, я покажу остальное. Он провел её по квартире: показал кухню, где на столе уже стояли две чашки и тарелка с печеньем, свою спальню, где аккуратно была заправлена кровать, и даже небольшой балкон, с которого открывался вид на город. — Здесь хорошо, — сказала Алиса, стоя на балконе и вдыхая свежий осенний воздух. — Здесь стало хорошо, когда ты пришла, — ответил Дамир, вставая рядом. Она повернулась к нему. Он смотрел на неё с выражением, от которого у неё перехватывало дыхание. Не похоть — нет. Нечто большее. Нежность, восхищение, благодарность. — Дамир, — начала она, но он приложил палец к её губам. — Не надо ничего говорить, — сказал он. — Пойдем пить чай. И заниматься искусством. Обещал же. Они вернулись в гостиную. Дамир заварил чай, поставил на стол печенье, и они устроились на диване с учебниками. Но учеба не клеилась. Алиса чувствовала, как его рука время от времени касается её плеча, как его взгляд задерживается на её губах, как напряжение между ними растет с каждой минутой. — Дамир, — сказала она, когда он в третий раз переспросил, кто написал «Кувшинки». — М? — он поднял глаза, и в них было что-то, что заставило её забыть, что она хотела сказать. — Ты не слушаешь. — Слушаю, — возразил он. — Просто... — он запнулся. — Просто мне сложно сосредоточиться, когда ты рядом. — Почему? — спросила она, хотя знала ответ. — Потому что я думаю о тебе. Всё время. И сейчас... — он взял её за руку. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я пригласил тебя только для этого. Я правда хочу сдать зачет. Но я также хочу быть с тобой. По-настоящему. Алиса молчала. Она смотрела на его руку, сжимающую её ладонь, и чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. — Я никогда... — начала она и запнулась. — Что? — он наклонился ближе. — Я никогда ни с кем не была, — выдохнула она. — И я боюсь. Дамир замер. Он смотрел на неё несколько секунд, потом медленно выдохнул и отстранился, давая ей пространство. — Алиса, — сказал он серьезно, — мы не будем делать ничего, чего ты не хочешь. Даже если ты захочешь просто сидеть и смотреть учебники весь вечер — я буду сидеть и смотреть учебники. Ты для меня важнее всего. Понимаешь? — Понимаю, — кивнула она. — Но я не хочу просто сидеть. Он посмотрел на неё с удивлением. — Что ты хочешь? — спросил он тихо. — Я хочу... — она не знала, как сказать. Слова застревали в горле, но она заставила себя продолжить. — Я хочу быть с тобой. Я просто боюсь, что сделаю что-то не так. Дамир взял её лицо в свои ладони. — Ты не можешь сделать что-то не так, — сказал он. — Потому что это мы. Не экзамен, не игра. Просто мы. И если тебе станет страшно или неприятно, мы остановимся. Договорились? — Договорились, — прошептала она. Он поцеловал её. Медленно, нежно, так, будто она была хрупкой вещью, которую он боялся сломать. Алиса закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Его губы были мягкими, движения — неторопливыми. Он не торопил, не настаивал. Он просто был рядом. — Пойдем, — сказал он, отстраняясь. — Не здесь. Он взял её за руку и повел в спальню. Алиса шла за ним, чувствуя, как её сердце колотится, а в голове шумит. Когда они вошли, Дамир включил небольшой ночник, и комната наполнилась мягким теплым светом. — Если ты передумаешь, просто скажи, — напомнил он, поворачиваясь к ней. — В любой момент. — Я не передумаю, — ответила она, и в этот момент поняла, что говорит правду. Он снова поцеловал её, и на этот раз поцелуй был глубже. Алиса чувствовала, как его руки скользят по её спине, как он осторожно снимает с неё свитер, оставляя в одной рубашке. Она вздрогнула, но не от холода — от предвкушения. — Ты красивая, — прошептал он, расстегивая пуговицы на её рубашке. — Самая красивая. — Не говори то, чего нет, — пробормотала она, чувствуя, как краснеет. — Я не говорю, — он посмотрел ей в глаза. — Я говорю правду. Ты для меня — самая красивая девушка на свете. И не спорь со мной. Она не стала спорить. Вместо этого она сама потянулась к нему, расстегивая его футболку. Его тело было твердым, мускулистым, и Алиса чувствовала под пальцами тепло его кожи. Он был таким сильным, но в его прикосновениях было столько нежности, что у неё кружилась голова. Они опустились на кровать. Дамир был осторожен, он спрашивал, всё ли в порядке, каждый раз, когда делал следующий шаг. Алиса кивала, чувствуя, как её страхи тают один за другим. Потому что рядом с ним не было места страху. Было только тепло, и нежность, и ощущение, что она наконец-то дома. — Я люблю тебя, — прошептал он, когда они стали единым целым. — Я тоже, — ответила она, и в этот момент поняла, что аллергия на баскетболистов исчезла навсегда.

***

Позже они лежали в темноте, переплетенные телами, и Алиса слушала, как бьется его сердце. Оно было ровным, спокойным, и этот ритм успокаивал её. — Ты как? — спросил Дамир, гладя её по волосам. — Хорошо, — ответила она. — Лучше, чем я думала. — А что ты думала? — усмехнулся он. — Не знаю. Что будет больно, страшно, неловко. А было... — она задумалась, подбирая слово, — правильно. — Правильно? — он удивился. — Да. Как будто это должно было случиться. Как будто мы к этому шли. Он поцеловал её в макушку. — Мы и шли, — сказал он. — С того самого дня, когда ты сказала, что у тебя аллергия на баскетболистов. Алиса рассмеялась. Этот смех был легким, свободным, без тени напряжения. — А помнишь, как ты тогда посмотрел на меня? — спросила она. — Помню. Я подумал: какая странная девчонка. И очень красивая. — Я была злая, как фурия. — Поэтому и красивая, — он улыбнулся в темноте. — В тебе есть огонь. И я хочу смотреть на него всю жизнь. — Всю жизнь? — она приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. — Это серьезное заявление. — А я серьезный человек, — ответил он. — По крайней мере, когда дело касается тебя. Она снова опустилась на его грудь, чувствуя, как сон окутывает её. — Дамир? — М? — Я хочу попробовать твой кофе. Завтра утром. — Ты уже пробовала. — Я хочу попробовать ещё. Без сахара. Как ты пьешь. — Ты уверена? — в его голосе слышалась усмешка. — Уверена, — она зевнула. — Если я полюблю баскетболиста, я должна полюбить и горький кофе. — Это необязательно, — возразил он. — Для меня обязательно, — прошептала она, засыпая.

***

Утро началось с запаха кофе. Алиса открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Светлые шторы, незнакомый потолок, и рядом — теплое тело, которое прижимало её к себе. — Доброе утро, — раздался голос Дамира. Она повернулась. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё с улыбкой. Его волосы были взъерошены, глаза сонные, но в них было столько нежности, что у Алисы перехватило дыхание. — Доброе, — прошептала она. — Я сварил кофе, — он кивнул на тумбочку, где стояли две чашки. — Как и обещал. Алиса села, натягивая одеяло до подбородка. Дамир протянул ей чашку. Кофе был черным, ароматным, без сахара. — Ты не обязана, — напомнил он. — Я знаю, — она сделала глоток. Горечь была сильной. Она обожгла язык, заставила поморщиться. Но следом пришло тепло, разливающееся по телу, и странное удовлетворение. — Ну? — спросил Дамир. — Противно, — честно ответила она. — Но я допью. — Зачем? — Потому что это твой кофе, — сказала она просто. — И если ты пьешь это каждый день, значит, в этом что-то есть. Он рассмеялся, и этот смех наполнил комнату светом. — Ты невыносима, — сказал он. — Я знаю, — она улыбнулась. — Но ты меня любишь. — Люблю, — подтвердил он, наклоняясь, чтобы поцеловать её. — Больше всего на свете. Они пили кофе в постели, и Алиса чувствовала, как её мир становится больше. Он включал в себя не только книги и библиотеки, но и баскетбольные матчи, и горький кофе, и этого человека, который смотрел на неё так, будто она была самым ценным, что у него есть. — Дамир, — сказала она, допивая свой кофе. — М? — Ты сказал, что хочешь смотреть на мой огонь всю жизнь. — Да, сказал. — А что, если однажды он погаснет? Дамир отставил чашку и повернулся к ней. — Не погаснет, — сказал он уверенно. — Потому что я буду рядом. И буду подкидывать дрова. — Какие дрова? — усмехнулась она. — Книги, кофе, баскетбольные матчи, споры об искусстве... — он начал перечислять, загибая пальцы. — Твои дурацкие конфеты, мои глупые шутки, твоя улыбка, моя... — Твоя что? — спросила она, когда он замолчал. — Моя любовь, — сказал он серьезно. — Она будет гореть всегда. И если ты позволишь, я буду рядом. Всегда. Алиса почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она не плакала — не могла, не хотела. Но внутри всё дрожало от переполнявших её чувств. — Я боюсь, — прошептала она. — Чего? — Что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что однажды я проснусь, и тебя не будет рядом. — Я не собираюсь никуда уходить, — он обнял её, прижимая к себе. — Алиса, посмотри на меня. Она подняла голову. — Я здесь, — сказал он. — И буду здесь. Не завтра, не через месяц, не через год. Я буду здесь всегда. Потому что ты — лучшее, что со мной случилось. И я не настолько глуп, чтобы это потерять. — А если я сделаю что-то не так? — спросила она. — Если я ошибусь? — Тогда мы разберемся, — ответил он. — Вместе. Как в прошлый раз. Ты будешь говорить, я буду слушать. Или наоборот. Главное — не молчать. Договорились? — Договорились, — прошептала она. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было обещание. Не на словах, а на деле. Обещание быть рядом, что бы ни случилось.

***

Они провели весь день вместе. Гуляли по городу, зашли в книжный, где Дамир купил ей сборник стихов, который она давно хотела, а потом пошли в кафе, где Алиса заказала горький кофе. — Ты уверена? — спросил он, когда она сделала заказ. — Уверена, — кивнула она. Когда принесли кофе, она сделала глоток и поморщилась, но допила до конца. — Знаешь, — сказала она, отставляя чашку, — может, я никогда не полюблю горькое так, как ты. — Я и не прошу, — улыбнулся он. — Но я буду его пить, — продолжила она. — Иногда. Когда захочу почувствовать себя... как ты. — Зачем? — Потому что я люблю тебя, — ответила она просто. — И хочу понимать, что ты чувствуешь. Дамир посмотрел на неё долгим взглядом, потом взял её руку и поднес к губам. — Знаешь, что я понял? — сказал он. — Что? — Что аллергия на баскетболистов — это не диагноз. Это просто была броня. Которую ты носила, чтобы тебя не ранили. — Может быть, — согласилась она. — А теперь? — спросил он. — Ты всё еще носишь её? Алиса покачала головой. — Нет. Я сняла её. Для тебя. — Не для меня, — поправил он. — Для себя. Чтобы быть счастливой. Она улыбнулась. Он был прав, как всегда. — Ты знаешь, — сказала она, — я думаю, что мы с тобой — как кофе. Ты — горький, я — сладкая. Но вместе мы становимся чем-то новым. — Чем? — спросил он. — Не знаю, — она пожала плечами. — Может, просто кофе. Который пьют вдвоем. — Это лучшее определение, — он сжал её руку. — Кофе, который пьют вдвоем.

***

Вечером он провожал её до общаги. У дверей они стояли, не желая расставаться. — Ты сегодня останешься? — спросил он, и в его голосе не было настойчивости, только надежда. — Не могу, — она вздохнула. — Завтра рано вставать. Но я приду после пар. — Жду, — он поцеловал её на прощание. — Сладких снов. — Спокойной ночи, — ответила она. Она уже почти вошла в подъезд, когда он окликнул её: — Алиса! Она обернулась. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже, — ответила она. — Даже твой горький кофе. Он рассмеялся, и этот смех остался с ней, когда она поднималась в лифте. В комнате её ждала Лена с горячим чаем и пытливым взглядом. — Ну? — спросила подруга, едва Алиса переступила порог. — Всё хорошо, — сказала Алиса, опускаясь на кровать. — Это всё? — Лена села рядом. — Ты вернулась после ночи у парня, и всё, что ты можешь сказать — «всё хорошо»? Алиса улыбнулась. Улыбка была широкой, искренней, от уха до уха. — Всё замечательно, — поправилась она. — Лучше, чем я могла себе представить. — О! — Лена подпрыгнула на кровати. — Рассказывай! — Нечего рассказывать, — Алиса спрятала лицо в подушку. — Просто... я поняла, что он — тот, кого я ждала. — Тот? — Лена присвистнула. — Серьезно? — Серьезно, — Алиса подняла голову. — Я люблю его, Лена. По-настоящему. — Я знаю, — подруга обняла её. — Я видела это с самого начала. Просто ждала, когда ты сама поймешь. Они сидели и пили чай, и Алиса рассказывала о вчерашнем вечере, о сегодняшнем утре, о горьком кофе, который она теперь будет пить иногда, и о том, как он сказал, что будет подкидывать дрова в её огонь. — Он сказал «всю жизнь», — прошептала Алиса, и в её голосе было удивление. — Он сказал, что хочет быть рядом всю жизнь. — А ты что ответила? — спросила Лена. — Ничего. Я просто... испугалась. — Дурочка, — Лена покачала головой. — В следующий раз скажи «да». Потому что это, кажется, то, чего вы оба хотите. — Я скажу, — пообещала Алиса. — Когда буду готова. Она достала телефон и увидела сообщение от Дамира: Дамир: Ты уже спишь? Алиса: Нет. Пью чай с Леной. Дамир: Хорошо. Я просто хотел сказать, что сегодня был лучший день в моей жизни. Алиса: Правда? Дамир: Правда. Потому что ты была рядом. И потому что ты пила мой кофе. Алиса улыбнулась. Алиса: Завтра я снова буду пить капучино. Дамир: Я знаю. И я куплю его тебе. Сладких снов, моя сладкая. Алиса: Спокойной ночи, мой горький. Я люблю тебя. Дамир: И я тебя. Сильнее, чем вчера. И меньше, чем завтра. Она заснула с телефоном в руке, чувствуя, как её сердце переполняется чем-то, что не умещалось в груди. Это была любовь. Настоящая, большая, которая не боится ни горечи, ни сладости. Которая принимает всё — и горький кофе, и баскетбольные матчи, и страх, и надежду. Аллергия на баскетболистов исчезла окончательно. Осталась только любовь. К одному. Единственному. Тому, кто пил горький кофе и смотрел на неё так, будто она была самым ценным, что у него есть.