Правило исключения: Ненависть к баскетболистам

Счастье, как известно, имеет свойство проверяться на прочность. И чем оно больше, тем серьезнее испытания, которые судьба подкидывает на пути. Для Алисы и Дамира это испытание пришло неожиданно, как всегда и бывает с самыми страшными вещами. Всё началось с обычного утреннего сообщения. Алиса проснулась, потянулась за телефоном и увидела несколько пропущенных от Дамира. Первое было отправлено в пять утра, второе — в половине шестого, третье — в шесть. Она не слышала звонка — забыла выключить беззвучный режим после вчерашней подготовки к семинару. Дамир: Алиса, прости, что бужу. Просто хочу услышать твой голос. Дамир: Ладно, спи. Поговорим утром. Дамир: Я люблю тебя. Она улыбнулась, собираясь написать что-то в ответ, но потом заметила время. Было уже девять. Она проспала. Быстро набросала сообщение: Алиса: Доброе утро! Прости, не слышала звонка. Всё в порядке? Ответа не было. Алиса подождала пять минут, потом десять. Обычно Дамир отвечал сразу, даже если был на тренировке. Она набрала его номер. — Абонент временно недоступен, — сказал механический голос. Странно. Она сбросила и набрала снова. Та же история. — Лена, — позвала она подругу, которая возилась на своей кровати, — у тебя Дамир в друзьях есть? Посмотри, когда он был онлайн. Лена, еще сонная, полезла в телефон. — Не знаю, мы не друзья в соцсетях... — она замялась. — Постой, у меня есть Дима в друзьях. Сейчас посмотрю. Она полистала ленту, и её лицо изменилось. — Что? — Алиса почувствовала, как холодок пробегает по спине. — Алиса, — Лена подняла на неё глаза, — Дима написал полчаса назад. Пишет, что Дамир в больнице. Мир рухнул в одну секунду.

***

Больница находилась на другом конце города. Алиса не помнила, как добралась туда — Лена вызвала такси, усадила её внутрь, что-то говорила, но слова не доходили до сознания. В голове билась только одна мысль: он в больнице. С ним что-то случилось. Она не ответила на его звонки. Она спала, пока ему было плохо. — Всё будет хорошо, — повторяла Лена, сжимая её руку. — Спортсмены — крепкие. Он справится. Алиса кивала, но не верила. Она не верила ни во что, кроме того, что должна увидеть его, убедиться, что он жив, что он дышит, что с ним всё в порядке. В приемном покое их встретила Ирина Васильевна, мама Дамира. Она выглядела уставшей, под глазами залегли темные круги, но она держалась. — Алиса, — она обняла её, и это простое движение заставило Алису наконец заплакать. — Всё будет хорошо. Он сильный. — Что случилось? — выдохнула Алиса сквозь слезы. — На тренировке, — Ирина Васильевна говорила тихо, ровно, как будто боялась, что громкие звуки могут сделать ситуацию хуже. — Неудачное падение. Повреждение колена. Сейчас его прооперировали, всё прошло успешно. Врачи говорят, что восстановление будет долгим, но он снова сможет играть. — Снова сможет? — Алиса почувствовала, как её сердце сжалось. — То есть сейчас... он не может? — Ему нужно время, — мягко сказала Ирина Васильевна. — Месяцы. Может быть, полгода. Но он справится. Главное, что операция прошла хорошо. — Можно мне его увидеть? — попросила Алиса. — Он сейчас в палате, — кивнула мама. — Только что отошел от наркоза. Он всё время спрашивал о тебе. Алиса вошла в палату на ватных ногах. Дамир лежал на больничной койке, бледный, с капельницей в руке. Его правая нога была зафиксирована в каком-то сложном устройстве. Он выглядел маленьким и беззащитным — она никогда не видела его таким. — Дамир, — прошептала она, подходя ближе. Он открыл глаза. Мутные, с трудом фокусирующиеся, но когда он увидел её, на его лице появилась слабая улыбка. — Привет, — прошептал он. — Привет, — она села на стул рядом с кроватью и взяла его за руку. — Ты как? — Жить буду, — его голос был хриплым, слабым. — Врачи говорят, полгода восстановления. — Это не так долго, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри всё разрывалось от боли. — Долго, — он закрыл глаза. — Сезон потерян. Команда без капитана. И ты... — он замолчал. — Что я? — она сжала его руку. — Я не смогу быть рядом, как раньше, — выдохнул он. — Не смогу водить машину, носить кофе, провожать тебя. — Дамир, — она наклонилась ближе, — мне не нужен кофе и машина. Мне нужен ты. Живой. Здоровый. Всё остальное неважно. Он не ответил. Действие наркоза забирало его обратно в сон. Алиса сидела рядом, держа его за руку, и смотрела, как он дышит. Ровно, спокойно. Живой.

***

Первые дни после операции были самыми тяжелыми. Дамир был раздражительным, злым, непохожим на себя. Боль, лекарства, невозможность двигаться — всё это делало его человеком, которого Алиса не узнавала. Он мог сорваться на ровном месте, мог замолчать на час, глядя в потолок, мог сказать что-то резкое, а потом извиняться. — Прости, — сказал он однажды, когда она принесла ему еду, а он отодвинул тарелку, даже не попробовав. — Я не должен на тебя срываться. — Ничего, — она поставила тарелку на тумбочку. — Ты имеешь право злиться. — Не имею, — он отвернулся к стене. — Ты здесь, со мной. Делаешь всё. А я веду себя как последний идиот. — Дамир, — она села на край кровати, — представь, что я на твоем месте. Что я не могу ходить, не могу учиться, не могу ничего. Ты бы злился? — Я бы убил того, кто тебя обидел, — пробурчал он. — А на меня бы злился? Он замолчал. Потом медленно повернулся и посмотрел на неё. — Нет, — признался он. — На тебя бы я не злился. — Вот видишь, — она взяла его за руку. — И я на тебя не злюсь. Я просто хочу помочь. Позволь мне это сделать. Он сжал её руку, и в этом пожатии было больше, чем в словах.

***

Через неделю Дамира выписали домой. Ему предстояли месяцы реабилитации: упражнения, физиотерапия, регулярные визиты к врачу. Тренер и команда навещали его, приносили фрукты, желали скорейшего выздоровления. Тимур пришел отдельно, и это было странно. — Слышал, ты из-за меня упал, — сказал он, стоя в дверях палаты. — Из-за тебя? — Дамир поднял бровь. — Я тебя толкнул. Не специально, но... — Тимур отвел взгляд. — В общем, прости. И поправляйся. Команда без тебя — не команда. Он ушел, оставив после себя недоумение. Дамир посмотрел на Алису. — Он извинился, — сказал он. — Тимур. Извинился. — Может, люди меняются, — пожала плечами Алиса. — Ты меняешь людей, — усмехнулся Дамир. — Это ты меняешь, — ответила она. — Тимур извинился не из-за меня. Он извинился, потому что уважает тебя. Дамир покачал головой, но спорить не стал.

***

Домашняя реабилитация оказалась сложнее, чем Алиса предполагала. Дамир, привыкший к движению, к нагрузкам, к активной жизни, тяжело переносил вынужденное бездействие. Он мог часами сидеть на диване, смотреть баскетбольные матчи по телевизору и злиться, что не может быть на площадке. — Выключи, — попросила она однажды. — Зачем? — он даже не повернулся. — Потому что ты мучаешь себя. Смотришь на то, что не можешь делать. — Это моя жизнь, — его голос был жестче, чем обычно. — Баскетбол — это моя жизнь. И если я не могу играть, я хотя бы могу смотреть. — Дамир... — Что? — он повернулся к ней, и в его глазах была такая боль, что у Алисы перехватило дыхание. — Ты думаешь, я не знаю, что ты тут делаешь? Что ты бросила свои книги, свои занятия, свою жизнь, чтобы сидеть со мной? Я знаю. И я благодарен. Но это не значит, что я должен притворяться, что мне хорошо. — Я и не прошу притворяться, — сказала она тихо. — Я прошу не закрываться от меня. Не делай вид, что я здесь лишняя. Он замолчал. Потом медленно выдохнул и протянул руку. — Иди сюда. Она села рядом, и он обнял её, прижимая к себе. — Прости, — прошептал он. — Я просто... я не привык быть слабым. — Ты не слабый, — ответила она, уткнувшись носом ему в плечо. — Ты раненый. Это разные вещи. — Для меня нет, — он покачал головой. — В моем мире ты или играешь, или ты никто. — Тогда, может, пришло время создать свой мир? — предложила она. — Где есть место и баскетболу, и чему-то еще. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Например? — Например, книгам, — она улыбнулась. — Ты так и не дочитал ту, что я тебе дала. — Там слишком много букв, — скривился он. — Зато нет травм, — парировала она. Он рассмеялся. Впервые за много дней. И этот смех был как глоток свежего воздуха. — Ладно, — сдался он. — Давай сюда свою книгу.

***

Так начался новый этап их отношений. Каждый день после пар Алиса приезжала к Дамиру. Она приносила книги, которые они читали вслух, учебники, по которым он готовился к зачетам, и еду, которую готовила сама — поначалу неумело, но с каждым разом всё лучше. — Это что? — спросил он однажды, глядя на тарелку с чем-то, отдаленно напоминающим суп. — Борщ, — гордо объявила Алиса. — Лена научила. — Выглядит... интересно, — осторожно сказал Дамир. — Не нравится — не ешь, — насупилась она. — Я не говорил, что не нравится, — он взял ложку. — Просто неожиданно. Он попробовал. Лицо его осталось непроницаемым. — Ну? — спросила Алиса, затаив дыхание. — Солоновато, — вынес вердикт он. — Но в целом... съедобно. — Солоновато? — она попробовала сама. — Дамир, это пересолено! — Я сказал «съедобно», — усмехнулся он. — Для первого раза — неплохо. — Для первого раза я вообще могла не готовить, — буркнула она, но в глазах её плясали смешинки. — Не могла, — он взял её за руку. — Ты же моя заботливая девочка. — Твоя девочка, которая пересолила борщ, — вздохнула она. — Моя девочка, которая ради меня научилась готовить, — поправил он. — Это дорогого стоит. Он поцеловал её, и Алиса почувствовала, что даже пересоленный борщ не может испортить этот момент.

***

Тем временем в университете жизнь шла своим чередом. Алиса сдавала зачеты, готовилась к сессии, и всё это время она разрывалась между учебой и Дамиром. Она не жаловалась, не просила помощи, но Лена видела, как она устает. — Ты себя не жалеешь, — сказала подруга, когда Алиса в очередной раз пришла в комнату и рухнула на кровать, не раздеваясь. — Жалею, — пробормотала Алиса. — Я себя очень жалею. Но ему сейчас тяжелее. — Ему тяжело, — согласилась Лена. — Но и тебе нелегко. Ты не обязана делать всё одна. Попроси помощи у его мамы, у Димы, у кого угодно. — Я справлюсь. — Ты справишься, — Лена села рядом. — Но это не значит, что ты должна себя изводить. Посмотри на себя: ты похудела, под глазами круги, ты не высыпаешься. Что будет, когда ты сама свалишься? Алиса молчала, потому что Лена была права. Она действительно не спала ночами, переживая за Дамира, она пропускала занятия, чтобы быть с ним, она забывала есть, когда готовила ему. Она отдавала все силы, и силы эти заканчивались. — Я просто не могу иначе, — прошептала она. — Когда я вижу, как он мучается, я... я не могу быть счастливой. Пока он не станет собой. — А что, если он станет собой не через полгода, а через год? — спросила Лена. — Или через два? Ты готова ждать? — Готова, — ответила Алиса без колебаний. — А он? — Лена посмотрела на неё. — Он готов, чтобы ты ждала? Чтобы ты жертвовала собой? Алиса не нашлась, что ответить.

***

В следующий приезд к Дамиру она застала его необычно тихим. Он сидел на диване, смотрел в окно и не обернулся, когда она вошла. — Привет, — сказала она, ставя сумку на кухне. — Привет, — ответил он, не поворачиваясь. — Что случилось? — Ничего. — Дамир, — она подошла и села рядом, — не начинай. Он повернулся, и она увидела в его глазах то, что заставило её сердце сжаться. Не злость, не боль. Решимость. — Алиса, — сказал он, — нам нужно поговорить. — О чем? — она почувствовала, как холодок пробегает по спине. — О тебе, — он взял её за руку. — О том, что ты здесь делаешь. — Я здесь, потому что хочу быть с тобой, — сказала она. — Мы это уже обсуждали. — Обсуждали, — кивнул он. — Но тогда я не понимал, чего это тебе стоит. — Чего это мне стоит? — она нахмурилась. — Алиса, я вижу, — его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. — Ты худеешь, ты не высыпаешься, ты пропускаешь занятия. Лена мне написала. Сказала, что ты чуть не завалила зачет по истории искусств. — Это неправда, — возразила она. — Я сдала зачет. — На тройку, — уточнил он. — Ты, которая всегда была лучшей. — Дамир, это временно, — она сжала его руку. — Когда ты поправишься, я наверстаю. — А если я не поправлюсь? — спросил он, и в его голосе была такая боль, что Алиса почувствовала, как её собственное сердце разрывается. — Что значит «не поправлюсь»? Врачи сказали... — Врачи сказали, что я буду ходить, — перебил он. — Но вернусь ли я в баскетбол? Неизвестно. Я могу больше никогда не играть. Понимаешь? Никогда. — Дамир... — Я не хочу, чтобы ты жертвовала собой ради меня, — он отпустил её руку. — Ты молодая, умная, у тебя вся жизнь впереди. А я... я инвалид, который не может даже встать без помощи. — Ты не инвалид, — она почувствовала, как к глазам подступают слезы. — Ты раненый игрок, который восстанавливается. И я буду рядом, пока ты не встанешь на ноги. Это мой выбор. — А если я не встану? — он посмотрел на неё. — Если я навсегда останусь таким? Ты готова всю жизнь ухаживать за мной? — Да, — сказала она без колебаний. — А я нет, — ответил он. Тишина повисла в комнате, тяжелая, как свинец. — Что? — прошептала Алиса. — Я не готов, чтобы ты жертвовала своей жизнью ради меня, — его голос дрогнул, но он продолжил. — Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь человека, который будет рядом, который сможет заботиться о тебе, а не наоборот. — Дамир, ты слышишь себя? — она встала, чувствуя, как гнев поднимается внутри. — Ты пытаешься меня бросить, потому что тебе кажется, что я заслуживаю большего? Это не твое решение! — Алиса... — Нет, — она повысила голос. — Ты меня послушай. Я не знаю, что будет через год или через два. Но я знаю, что сейчас я хочу быть с тобой. Не из жалости, не из чувства долга. Потому что я люблю тебя. И если ты попытаешься меня оттолкнуть, я всё равно буду рядом. Потому что это мой выбор. И ты не имеешь права его отменять. Дамир молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах боролись боль, страх и что-то еще — то, что она не могла разобрать. — А если я не поправлюсь? — повторил он тихо. — Тогда мы будем жить так, — ответила она. — Я буду работать, ты будешь сидеть с детьми, и мы будем смотреть баскетбол по телевизору. Он не улыбнулся. — Ты правда готова к этому? — Я готова ко всему, что будет, — она села рядом и взяла его лицо в свои ладони. — Пока ты со мной. Он закрыл глаза, и она увидела, как слеза скатилась по его щеке. Впервые за всё время. Дамир, сильный, уверенный, непробиваемый Дамир, плакал. — Я боюсь, — прошептал он. — Я никогда ничего не боялся, а сейчас боюсь. — Чего? — Что не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Что ты устанешь, разлюбишь, уйдешь. — Я не уйду, — сказала она твердо. — Но если ты будешь меня отталкивать, я уйду. Не потому, что разлюблю. Потому что не смогу смотреть, как ты мучаешь себя, не позволяя мне быть рядом. Он открыл глаза и посмотрел на неё. Долго, внимательно, как в тот первый раз, когда она сказала, что у неё аллергия на баскетболистов. — Ты невыносима, — сказал он. — Я знаю, — она улыбнулась сквозь слезы. — Я люблю тебя. — Я знаю, — она поцеловала его. — И никуда не уйду. Пока ты меня не прогонишь. — Я не прогоню, — он обнял её, прижимая к себе. — Я больше никогда не буду тебя прогонять. Обещаю.

***

После этого разговора что-то изменилось. Дамир перестал отмалчиваться и закрываться. Он начал заниматься реабилитацией с такой же яростью, с какой играл в баскетбол. Каждый день, час за часом, он делал упражнения, разрабатывал ногу, терпел боль и не жаловался. — Ты сегодня уже три часа занимался, — сказала Алиса, заходя в комнату. — Отдохни. — Не могу, — он вытер пот со лба. — Чем больше я делаю сейчас, тем быстрее вернусь в игру. — Или травмируешь себя снова, — заметила она. — Не травмирую, — он посмотрел на неё. — Я знаю свои пределы. — Твои пределы — это когда ты падаешь от усталости, — она подошла и села рядом. — Дамир, я понимаю, что ты хочешь быстрее восстановиться. Но если ты переусердствуешь, восстановление затянется. Дай себе время. — У меня нет времени, — он отвернулся. — Почему? — Потому что я не могу вечно сидеть на твоей шее, — выпалил он. — Ты учишься, работаешь, готовишь, убираешь. А я? Я сижу и смотрю, как ты себя убиваешь. — Дамир, — она вздохнула. — Мы уже это обсуждали. — Обсуждали, — кивнул он. — И я согласился не отталкивать тебя. Но я не согласился быть обузой. — Ты не обуза. — Я знаю, что ты так думаешь, — он взял её за руку. — Но я так не думаю. И единственный способ это изменить — встать на ноги. Чем быстрее, тем лучше. Понимаешь? Она понимала. Она понимала, что его мужское эго, его гордость, его привычка быть сильным — всё это восставало против того, чтобы быть зависимым. И никакие уговоры не могли это изменить. — Хорошо, — сказала она. — Но если я увижу, что ты переутомляешься, я вызову врача. И ты будешь слушаться. — Договорились, — он улыбнулся. — А сейчас, — она встала, — иди в душ. Ты пахнешь как баскетбольная площадка после финала. — Это комплимент? — усмехнулся он. — Это диагноз, — парировала она. Он рассмеялся, и этот смех был ей дороже любых слов.

***

Месяцы шли. Дамир постепенно восстанавливался. Сначала он смог ходить с костылями, потом без них, потом начал медленно бегать. Каждый день был маленькой победой, и Алиса была рядом, чтобы разделить её. Она сдала сессию на отлично, защитила курсовую, получила предложение о стажировке в музее. Она рассказывала ему о своих успехах, и он слушал с таким вниманием, будто это были самые важные новости в мире. — Ты гордишься мной? — спросила она однажды, когда они сидели на балконе и пили кофе — она капучино, он эспрессо. — Больше, чем ты можешь себе представить, — ответил он. — Ты прошла через всё это и не сломалась. — Это ты не сломался, — поправила она. — Я просто была рядом. — Ты была больше, чем рядом, — он взял её за руку. — Ты была моей опорой. Моим светом. Моей причиной вставать по утрам. — Не преувеличивай, — смутилась она. — Не преувеличиваю, — он поднес её руку к губам. — Я не знаю, что бы я делал без тебя. — Лежал бы и смотрел баскетбол, — усмехнулась она. — И плакал бы в подушку, — добавил он. — А с тобой я не плачу. Я иду вперед. — Плачешь, — напомнила она. — Я видела. — То было один раз, — он нахмурился. — И ты обещала забыть. — Ничего я не обещала, — она улыбнулась. — Я буду помнить это всегда. На случай, если ты снова начнешь меня прогонять. — Не начну, — он обнял её. — Я теперь навсегда. — Навсегда? — она приподняла бровь. — Навсегда, — подтвердил он. — Если ты, конечно, согласна. — Согласна, — прошептала она.

***

В тот вечер они сидели на балконе, смотрели на звезды и пили кофе. Алиса чувствовала, как её сердце переполняется чем-то, что не умещалось в груди. Это была любовь. Та самая, о которой пишут в книгах, но которая оказывается в сто раз сильнее, когда ты проживаешь её сама. — Дамир, — сказала она. — М? — Помнишь, ты говорил, что баскетбол — это твоя жизнь? — Помню. — А теперь? Он задумался. Взял её руку, переплел пальцы. — Теперь моя жизнь — это ты, — сказал он. — А баскетбол — это то, что я люблю делать. Но если бы мне пришлось выбирать... я бы выбрал тебя. Всегда. Алиса почувствовала, как слезы подступают к глазам. — Я не прошу тебя выбирать, — прошептала она. — Я знаю, — он улыбнулся. — Поэтому я и выбираю. Потому что ты не просишь. Она поцеловала его. Под звездами, на балконе, с остывшим кофе в руках. И в этом поцелуе было всё: и обещание, и надежда, и вера в то, что они справятся со всем, что бы ни случилось. Потому что они уже справились с самым страшным. Они справились с болезнью, с отчаянием, с желанием сдаться. И теперь, когда Дамир медленно, но верно возвращался к жизни, Алиса знала: их любовь выдержала проверку на прочность. И она выдержит всё, что будет дальше.

***

Через три месяца Дамир впервые вышел на баскетбольную площадку. Не играть — просто попробовать. Сделать несколько шагов, поймать мяч, сделать бросок. Алиса стояла у бортика и смотрела, как он, опираясь на больную ногу, пытается вспомнить движения, которые были для него когда-то такими же естественными, как дыхание. Первый бросок не удался. Мяч ударился в кольцо и отскочил. Дамир выругался сквозь зубы. — Ничего страшного, — крикнула Алиса. — Попробуй еще! Он посмотрел на неё, кивнул и взял мяч снова. Второй бросок. Мяч описал дугу и бесшумно провалился в сетку. — Есть! — закричала Алиса, подпрыгивая от радости. Дамир обернулся и улыбнулся. В этой улыбке было столько счастья, что у неё перехватило дыхание. — Я вернулся, — сказал он. — Ты вернулся, — подтвердила она. Он подошел к ней, опираясь на ногу, которая еще болела, но уже слушалась. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что была рядом. За то, что не ушла. За то, что верила. — Это было нетрудно, — ответила она. — Врешь, — он усмехнулся. — Вру, — призналась она. — Но это того стоило. Он обнял её, и она чувствовала, как его сердце бьется в унисон с её. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — И я люблю тебя. Даже когда ты меня бесишь. — А когда я тебя бешу? — Когда пытаешься меня бросить, — она подняла на него глаза. — Не делай так больше. — Не буду, — пообещал он. — Я теперь навсегда. — Навсегда? — улыбнулась она. — Навсегда, — подтвердил он. И в этот момент, стоя на баскетбольной площадке, под осенним солнцем, они оба знали: они справились. Со всем, что было, и со всем, что будет. Потому что их любовь оказалась сильнее страха, сильнее боли, сильнее любых испытаний. И это было только начало.