Политика

Она опять пропустила ужин. Джерри нервно выстукивал пальцами по обеденному столу, на котором стояла тарелка, а в ней запекшейся рыба, с лимоном и розмарином. Румяная картошка теперь казалась пластмассовой в блеске оливкового масла. Уже остывшее и потерявшее свой аромат блюдо, больше не внушало аппетит, только разочарование в ещё одном вечере. Который должен был стать семейным Время было ближе к десяти вечера, он убрал руку с часами и выдохнул… Отношения с такой большой разницей в возрасте, по началу казались будоражащими его собственное эго. Потом это зашло слишком далеко, так далеко, что свою жизнь без этой зелёной, что кидалась под колеса его бульдозеров, он не мог себе представить. И вот он здесь, ждёт ее, при догоревших свечах, в компании остывшей рыбы, что смотрела на него жареными глазами одним словом «лох». Как бы банально это не звучало, но ему уже нужна семья, настоящая, где он сможет заботиться о ней, а не вот это безобразие с бобрами. Хотелось просыпаться с уверенностью, что завтра, его будут ждать дома. Что в случае, если от долгой и тяжёлой работы его схватит инсульт, то кто-то позаботиться о нем. И не из-за денег, а из любви. Мейбел влетела в дом как ураган, восторженно рассказывая, как они с тем Джорджем ходили исследовать новые территории заповедника. И нашли новую семью с новой плотиной. Ее быстрый поцелуй в щеку обжёг обидой. После чего она убежала по лестнице наверх, чтоб смыть с себя в душе, запах болот и сырой листвы. Джерри прекрасно понимал, что теряет её. Она выскальзывала из его сердца, в объятия пушистого грызуна, с короной на голове. Нужно было что-то придумать. Иначе, однажды, вернувшись домой с работы, он найдет этого бобра в своей же постели.

***

Для начала он перестал есть все то, что любил, составляя меню так, чтоб уйти в здоровый дефицит калорий. Это позволило сбросить вес, что было даже хорошо, ведь у него скоро свадьба. Вторым отчаянным шагом стал спортзал, что вытеснил шахматный клуб. Тренировки с матёрым тренером, что орал на него как в армий, пошли на пользу не только его фигуре, но и настроению. И только третий шаг, Мейбел заметила как перемену. — Кадиллак? — Да, тебе нравиться? Черный джип пикнул сигнализацией и миганием фар, когда Джерри нажал на кнопку ключа. Улыбка не сходила с его лица, лично он был доволен переменами в своей жизни. Но Мейбел лишь усмехнулась не давая ответа. Эта машина, как сигнал: Кризис среднего возраста, посетил этот дом. — Сегодня на ужин салат без масла и варёная грудка, — Джерри все ещё с натянутой улыбкой, поставил перед своей будущей супругой тарелку с горячей едой — Без соли. Взгляд упал на тарелку, потом на довольного собой Джерри. Снова на тарелку… Это не Джерри, ее Джерри любил пирожные и сытные обеды. — Думаю… нам пора поговорить, — тихо сказала она. Говорить о чувствах и переживаниях им не в первой. Первый начал Джерри , говоря о том, как ему одиноко в их доме, где она только ночует. Но диалог, едва начавшись, свернул на привычную колею спора. — Да тебе этот твой сраный бобер дороже меня! — Наконец-то, он сказал это, с сердца как камень упал — Только о нём и думаешь! — А тебе твоя работа дороже меня! — парировала Мейбел, и в её глазах блеснули слезы. Они замерли друг напротив друга. Этому они научились с самого начала, останавливаться на краю перепалки, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего. — Ты всё время в мэрии, — заговорила Мейбел тише, почти шепотом. — Вокруг тебя столько людей. Умных, образованных. Они все делают что-то важное. А ещё этот твой Карл… — Карл? — Джерри нахмурился при упоминание имени своего секретаря. — При чем здесь Карл? — Ой, только не говори, что ты не замечаешь, — Мейбел скривилась, передразнивая слащавое выражение этого Карла. — Он смотрит на тебя, как на кусок мяса, который я вырвала из его рта. Ещё эти мятные конфетки тебе на стол кладет. Он же спит и видит, как ты его выебишь на этом роскошном мэрском столе. — Карл? — Джерри не выдержал и фыркнул, хотя ситуация была накалена до предела. — Ты ревнуешь меня к Карлу? — Ну, ты же ревнуешь меня к бобру! — выпалила она. — Твой бобер тебе сердечки в Ватсаппе шлёт! Я видел! — Джерри, это бобер! — Вымученный выдох и стон, словно приходилось третий раз объяснять ребенку условия задачи — Животное! — Да, животное, с которым ты проводишь больше времени, чем со мной в нашей постели! — он сбавил тон до ледяного, рубленого спокойствия. — Тебя почти не бывает дома, Мейбел. Я не помню, когда мы вместе ужинали. Ты пропустила концерт, на который я брал билеты за полгода. Пропустила хоккей. Ты пропустила чёртов приём в честь делегации президента, потому что пропадала на той поляне со своим бобром! — Потому что на той поляне я — Лапа Короля! — тихо прошептала Мейбел. Джерри замер. — Кто? — Лапа Короля. Советник. Наследница царства млекопитающих. Это не просто хобби, Джерри. В их мире я что-то значу. Там я — Мейбел. Личность. А не просто «любовница мэра». Последние слова она чуть ли не проглотила вместе со слезами, как комок горечи, который носила в себе и никак не могла выплюнуть. — У нас свадьба в январе. Какая любовница? — тихо спросил Джерри, чувствуя, как под ногами уходит земля. Вот оно, корень зла который он не заметил в силу своего эгоизма. Да ему за сорок, он всего достиг. А ей двадцать, и он очень часто забывал об этом. — Это ничего не меняет — Мейбел устало провела рукой по лицу. — Для всех я так и останусь двадцатилетней содержанкой, которой повезло охмурить целого мэра. Что бы я ни сделала, каких бы высот ни достигла в науке, в защите животных, в чём угодно, — все будут говорить: «А, это та самая, которую Джерри трахает». Понимаешь, я без тебя никто? А там, на поляне… — её голос дрогнул. — Там я личность, без тени твоей карьеры и статуса. Ведь когда я стану старше или испорчу свою фигуру детьми, тогда ты … — Что тогда, Мейбел? — перебил он резче, чем хотел, чувствуя, как внутри всё сжимается от того, что она сейчас скажет. — Уйдешь к одной из тех умных женщин, которые разбираются в политике, — она горько усмехнулась, глядя куда-то в сторону, где не нужно было встречаться с ним взглядом. — Или к Карлу. — Иди сюда. Джерри обнял плачущую девушку, прижимая к себе так крепко, будто хотел защитить от всего мира — и от неё самой тоже. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, и он заговорил спокойно, размеренно, вкладывая в каждое слово вес двадцати лет в политике и тех нескольких месяцев, что перевернули его жизнь. — Помнишь, как мы познакомились? Мейбел всхлипнула где-то у его груди. — Бедный Карл, — пробормотала она в его рубашку. Джерри не сдержал улыбки. Действительно, бедный Карл, тогда с больничного месяц не выходил. — Он работает у меня до сих пор только потому, что не написал тогда заявление на тебя. Хотя имел полное право! Вспоминая тот день, когда он вышел на шум и увидел разъярённую девчонку, которая кричала матом на истекающего кровью из носа секретаря. Она орала, что ей плевать на протоколы и записи, ведь она пришла по делу, бобры в опасности. И Джерри помнил, как он замер, встретившись глазами с ее горящим взглядом. — Я в политике уже почти двадцать лет, — продолжил он тише, гладя её по голове. — За всё это время я не встречал таких, как ты. Ярких, честных. Горящих своим делом так, что дух захватывает. Поэтому люди и болтают, ведь я так долго был один. Понимаешь? У меня не было отношений до тебя, ни с кем, одни только короткие интрижки. Они не поймут, что ты меня не охмурила тогда, ты меня тогда чуть не убила одним только взглядом. Я именно тогда и влюбился. Впервые в жизни, по настоящему! Она замерла в его руках, перестав всхлипывать. — И если для тебя это так важно, — он сделал паузу — я не буду подаваться на новый срок. — Чего? — Закончу карьеру. Откроем ресторанчик. Или пекарню. Ты же любишь возиться с тестом. Взгляд красных от слез глаз, пронзил насквозь. — А бобры? — выдохнула она. — Ну, — Джерри пожал плечами с напускной небрежностью, — ими займётся новый мэр. Эффект был мгновенным. Мейбел дёрнулась, как от удара током. Её глаза, секунду назад влажные и растерянные, вспыхнули яростным огнём. — ЩАС БЛЯТЬ! Вырвавшись из его объятий, девушка уставилась на будущего супруга с таким выражением, будто он предложил лично залить бетоном все заповедники страны. Джерри улыбался шире, чем когда-либо за последние месяцы. — Чтоб какой-нибудь ублюдок разворошил мой национальный парк?! — голос ее звенел от возмущения. — Я только начала работу над популяцией гекконов в пруду! — Я лишь предложил, — Джерри поднял руки, сдаваясь, но улыбка не сходила с лица. — Успокойся, гекконы в безопасности. Он шагнул к ней снова, заправил выбившуюся прядь волос за ухо — жест такой интимный и привычный, что Мейбел невольно прикрыла глаза. — Я это к тому, — сказал он тихо, но твёрдо, — что не дам тебе больше сомневаться в себе. Ты не только моя будущая жена. Ты будущая мать моих детей. Учёный, который знает о местной фауне больше, чем весь университет вместе взятый. Лапа Короля, как бы странно это ни звучало. И та, кто спасла этот город от катастрофы, хоть люди об этом никогда не узнают. Он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Но это знаю я. Этого достаточно? Или тебе нужно общественное признание? Мейбел шмыгнула носом. В уголках её губ дрогнула улыбка. — В пизду этих людей, — выдохнула она и уткнулась носом ему в грудь, пряча лицо. Теперь все встало на свои места, страха потерять любимого человека не было. Джерри снова гладил ее по непослушным прядям, улыбаясь и оберегая своё собственное сокровище из леса. — Но Кадиллак надо вернуть в салон, — пробубнила Мейбл куда-то в его рубашку, не поднимая головы. — Этот шкаф жрёт бензина больше, чем три легковушки вместе взятые. Не солидно главному защитнику природы такое в семье иметь. — Хорошо, Кадиллак верну. — И Карла уволь, — добавила она чуть тише. — А вот это уже обсуждаемо, — хмыкнул он. — Кто тогда будет мятные конфетки на стол класть?