Воплощение Мглы

      Радушные хозяева без колебаний выделили небольшую отдельную комнату для Её Величества. Они взяли с Ерсэль слово, что она обратится к ним сразу же, как только ей что-то потребуется. Пожилая пара оказалась поистине доброй и отзывчивой и от чистого сердца хотела, чтобы их почтенная гостья ни в чем не нуждалась, однако ответная улыбка на лице Ерсэль была натянутой. Она видела, как они старались, но ничего не могла с собой поделать. Тревожные мысли терзали сердце. Когда хозяева затворили дверь, оставив королеву в одиночестве, она обессилено опустилась на скамью, на которую милые старики постелили пуховую перину. Они дали Ерсэль подушку, и теперь она сидела, обняв ее и устремив взгляд в никуда.       Ерсэль не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она рассталась с братом. Она была абсолютно опустошена и ни на что не способна. В голове не было ни единой мысли, перед глазами – ни единого образа. Душа Ерсэль словно покинула ее, оставив тело в объятиях тишины прозябать в пустой комнате в пугающей неизвестности. Дрожащий свет от тускло горящей лампады неподалеку ложился на ее лицо, отбрасывая глубокие тени. Ерсэль замерзла, пальцы ног были ледяными, но она не почувствовала этого. Она вообще ничего не чувствовала.       Ерсэль не слышала, как гремели посудой старики и полушепотом бранились друг на друга за дверью. Это хозяйка накрывала на стол и ругала мужа за нерасторопность перед такой важной гостьей. Хозяин тоже за словом в карман не лез – он колко заметил, что такую гадкую стряпню способен есть только он, ее дурак-муж: "...такими харчами только позориться".       Ерсэль вдруг шумно выдохнула, нарушив тишину, в попытке противостоять подступившим к горлу рыданиям. Ерсэль, убрав подушку, запустила руки в волосы, нагнулась вперед, чуть ли не упираясь лбом в колени. Хотелось выть. В голове промелькнула мысль о том, что жизнь кончена, но тут же потянуло низ живота, и Ерсэль накрыла его своей дрожащей рукой.       В дверь ненавязчиво постучали. Ерсэль ушла слишком глубоко в свои мысли, поэтому посетителю, терпеливо подождавшему несколько минут, пришлось повторить чуть громче.       – Что ты ломишься?! Ее Величество устала после тяжелого дня и легла спать, а ты все пристаешь ко всем со своей едой! – ворчал старик.       Ерсэль, вздрогнув всем телом, вернулась в реальность и спешно отозвалась:       – Войдите.       – Ваше Величество, простите. Надеюсь, вы не спали? – заходя, с улыбкой спросила хозяйка.       – Нет, я просто задумалась. Прошу прощение, что заставила волноваться.       – Простите мне мою настойчивость, я не хотела вам помешать.       – Все в порядке. Не переживайте.       Хозяйка облегченно выдохнула. Через открытую дверь до Ерсэль донесся запах свежеприготовленной еды: картошки и пирожков. Ее желудок отозвался соответствующе, несмотря на устойчивое ощущение того, что сейчас ей ни куска ни полезет в рот или того хуже – быстро найдет выход наружу.       Хозяйка, на секунду смутившись, тут же понимающе улыбнулась и сказала:       – Я как раз пришла, чтобы пригласить вас к столу. Накормим, чем богаты, уж не судите строго…       – Нет, что вы. Я очень благодарна вам, но…       – Вам нужно питаться, Ваше Величество, чтобы жить. Пришли тяжелые времена, и вам придется нести на своих хрупких плечах множество тягот и лишений. Вы должны быть сильной, чтобы противостоять злу.       Королева хотела отказаться, но низ живота все еще тянуло, настойчиво напоминая о том, что у нее есть весомая причина жить. Ерсэль приняла приглашение:       – Благодарю за вашу заботу. Я ценю ее.       – Позвольте предложить вам еще кое-что.       Хозяйка засуетилась и направилась к большому сундуку в углу комнаты. Ерсэль, поднявшись со скамьи, наблюдала за ней: старушка перебирала какие-то тряпки в попытке отыскать что-то определенное.       – Вот, – победоносно объявила хозяйка, доставая обычное серое платье и неприметные тканевые башмачки, – они будут вам в пору. Переоденьтесь, чтобы в случае напасти вас не узнали. Да и вам будет удобнее, если ненароком придется убегать.       Ерсэль приняла одежду. Платье было чистым и практически новым и, судя по размеру, принадлежало стройной женщине, а не пополневшей с годами хозяйке.       – Чье это платье? – спросила Ерсэль, ослабляя корсет на своей спине.       – Оно принадлежало дочери, Ваше Величество.       Повисло тяжелое молчание, но старушка нашла в себе силы и продолжила:       – Ее унесла лихорадка.       – Простите мое излишнее любопытство. Я искренне сочувствую вашей утрате, – проглотив подступающий к горлу ком, ответила Ерсэль.       Атмосфера была напряженной. Хозяйка замерла, застряв в теплых, но печальных воспоминаниях о минувших днях.       – А у вас еще есть дети? – разрывая гнетущую тишину, спросила Ерсэль.       – Есть, – просияв, ответила старушка, – сын. Он совсем еще молод. В эти минуты он сражается за судьбу человечества на поле брани подле Его Величества.       – Уверена, вы воспитали отважного юношу. Да озарит его своим благословением Арес.       – Мы гордимся им всем сердцем.       – Поведаете мне о нем? – улыбнувшись, спросила Ерсэль.       Она уже переоделась и теперь выглядела как самая обычная крестьянка.       – С радостью, Ваше Величество. Его имя – Вильям, – ее голос был пронизан самой чистой – материнской – любовью, – У него белокурые, кудрявые волосы... Вильям – очень храбрый мальчик… Хоть ему всего семнадцать, он рвался в бой. Кажется, еще не начался набор добровольцев в армию, как он уже стоял в очереди. Он всю жизнь мечтал сражаться за своего короля. Он так восхищается Его Величеством! Как и все мы! Он готов отдать за него жизнь…

***

      Ерсэль старалась отвлечься, старалась не думать, но навязчивые мысли никак не отступали, затягивая в тревогу как в трясину. Ерсэль много времени провела в компании добродушных хозяев. Они, хоть и подтрунивали друг над другом, все же искренне дорожили своим браком. Супруги прошли рука об руку многие годы, пережили немало трудностей вместе, в том числе и гибель дочери, и потому точно знали, что пока они есть друг у друга, то стойко выдержат любые испытания, что уготовила им жизнь.       В какой-то момент усталость, вызванная избыточно потраченными нервами и переживаниями, взяла верх, и Ерсэль почувствовала острую необходимость лечь спать. Она была рада тому, что хотя бы ненадолго сможет окунуться в небытие, где нет этого бесконечного страха.       Ерсэль не ведала, наступило ли на дворе утро. Окна избы были надежно заколочены. Веки тяжелели, словно наливаясь свинцом. Ерсэль направилась к себе в комнату. Она, в чем была, не туша лучины, содрогаясь от одной мысли проснуться в кромешной темноте, легла на скамью и повернулась на бок, свернувшись калачиком лицом к стене. Стоило ее голове коснуться подушки, как Ерсэль заснула.       Ей не снилось ничего. Пустота сна растворила все тревоги.       Настойчивый шепот над ухом заставил Ерсэль приоткрыть болящие от усталости и пролитых слез глаза:       – Ваше Величество, проснитесь.       Но Ерсэль не хотела. Она хотела исчезнуть       – Ваше Величество, ваш брат вернулся.       От этих слов Ерсэль подскочила, будто ошпаренная, широко распахнув глаза, щедро расписанные капиллярной сеткой. Она перевела полубезумный взгляд на перепуганного от столь резких движений старика и на ходу спросила:       – Он в порядке?!       – Да, да, все хорошо, не волнуйтесь так, – невпопад отвечал тот, спеша за ней.       Когда Ерсэль выскочила из комнаты, старушка-хозяйка как раз спешно закрывала дверь за вошедшим. Эрик стоял неподалеку от входа, облаченный в черный плащ.       Ерсэль, не сдерживая слез радости, не подбирая полов платья, побежала к нему и прыгнула на шею. Тот, хоть и не ожидал столь бурных порывов от своей прежде сдержанной сестры, без труда удержал ее и обнял за талию.       – Ты живой, ты живой... – будто лишившись рассудка, шептала Ерсэль, утыкаясь носом ему в шею.       Его длинные волосы щекотали ей щеку, в то время как ее слезы обожгли ему шею.       – Да, я живой, сестра, – прохрипел он, прикрыв глаза и прижав ее к себе.       Они простояли так еще пару минут, словно удостоверяясь в том, что каждый из них по-прежнему из плоти и крови, а не плод больного воображения.       Вскоре к Ерсэль вернулось самообладание. Она медленно отпрянула от Эрика и только сейчас увидела, что все его лицо было в крови. Она взволнованно осмотрела его на наличие ранений. Эрик слабо улыбнулся и ответил на немой вопрос, застывший в глазах сестры:       – Это не моя кровь. Она принадлежит демонам.       – Присядь, тебе нужно отдохнуть. Где твои люди?       – Тут, неподалеку, следят за безопасностью дома.       – Погибших нет? Раненых?       – Нет, у всех лишь небольшие ссадины и царапины – ерунда.       Хозяйка подала кувшин чистой колодезной воды. Эрик, поблагодарив ее кивком головы, залпом осушил сосуд.       – Что с Адамом? – подавляя дрожь в голосе, спросила Ерсэль.       – Я не знаю.       Он пытался ответить как можно спокойнее, душа проявления слабости на корню, но голос предательски дрогнул.       Ерсэль приоткрыла рот, намереваясь продолжить задавать вопросы, но от вида глубоко подавленного брата слова застряли в горле.       Повисла гнетущая тишина. Хозяева дома, у которых тоже болело сердце, не вмешиваясь, ждали. Эрик, оставаясь задумчивым, прокручивал в голове все последние события и неожиданно для всех начал рассказывать приглушенным голосом:       – Мы не успели… Когда мы прискакали к воротам, те уже пали. Я видел, как в город въехало это чудовище и ничего не смог сделать… не смог остановить его, – Эрик спрятал лицо за руками, которые через минуту медленно поползли наверх, вцепился в волосы, будто намереваясь вырвать их клоками, и продолжил говорить надорванным голосом. – Вы не представляете, что творилось на улицах города первые несколько часов… Крики, стенания, грохот, пожары, кругом выпотрошенные трупы, которые даже на людей перестали быть похожими, словно окровавленные куски мяса...       Он шумно выдохнул, пытаясь вернуть успокоиться, убрал руки от взъерошенных волос, но взгляда не поднял и продолжил:       – Мы, конечно, помогали, кому могли, порой буквально из разинутых пастей вырывали… Много этих чудовищ зарубили, но нас слишком, слишком мало… Спасенные люди убегали, но надолго ли? Там этих тварей – тьма непроглядная, где не спрячься – везде найдут. Но в какой-то момент они сами с собой будто рассосались, словно их отозвали… До вашего дома пару улиц не добрались. Сейчас все подозрительно тихо, оттого мое сердце неспокойно. Уверен, они готовят нечто масштабное, что-то ужасное. Я не знаю, что случилось с теми, кто сражался. Вряд ли они брали пленных… Зачем они им?       Он поднял многозначительный взгляд на Ерсэль, которая стояла бледная, как полотно. Старушка-хозяйка, не выдержав, зарыдала, прильнув к груди мужа, на глазах которого тоже навернулись слезы. Бедный, бедный Вильям…       – Я должен идти, – взяв себя в руки, которые так и норовили бессильно опуститься, объявил Эрик. – Прошу вас быть готовыми к нападению в любой момент. Вооружитесь кочергой, вилами... чем-нибудь. Я оставлю следить за домом двоих из своих людей, но призываю и вас дать бой, если это будет необходимо. Более никому не открывайте двери по доброй воле, я и мои люди не придут, чтобы не привлекать лишнее внимание. Мы будем патрулировать улицы, оказывать посильную помощь жителям, следить за общей ситуацией в столице и собирать ополчение, если будет из кого...       – Будьте осторожны, да озарит вас своим благословением Арес, – севшим голосом проговорил старик, прижимая к себе дрожащую от рыданий жену.       Эрик кивнул и обратился к сестре:       – Время прощаться, как бы больно ни было это осознавать… Не знаю, свидимся ли мы снова.       – Береги себя. Будь благоразумен. Да озарит тебя своим благословением Арес.       Они вновь крепко обнялись.       – Прощай, – шепнул Эрик, вдыхая запах ее волос.       – Прощай, дорогой брат.       И он ушел. Спешно, не давая себе возможности остаться…       Ерсэль и старики совместными усилиями придвинули к двери массивный стол, создавая иллюзорную преграду; приготовили, последовав указаниям Эрика, лопату, топор и кочергу и сели ждать неизвестно чего в гудящей тишине, спрятавшись каждый в своих мыслях.       За столицей простиралось широкое поле, а за ним – граница, которой служил дремучий непроходимый лес, из которого еще никто и никогда не возвращался. Черные сосны стояли в нем глухой стеной. Их древние стволы усохлись, а на коре зловеще отпечатались стенающие гримасы. Ветер путался меж сосен, и они шумели, создавая ощущение, что лес этот живой и дышит. И это действительно пугало.       Люди предпочитали держаться подальше от этого гиблого места. В народе этот лес был прозван Заповедным, став плодородной почвой для сочинения страшных сказок для непослушных детей и пугающих историй для впечатлительных взрослых.       Знаний о том, что за земля лежала за Заповедным лесом, не сохранилось. Быть может, именно там простирался край Света...       Послышался шум, отдаленно похожий на крик. Сначала он был приглушенным, но быстро становился все отчетливее, и вскоре стало очевидно, что они уже здесь.       Ерсэль с хозяевами избы вздрагивали от каждого шороха, обнимая каждый свое оружие. Когда кто-то начал ломиться в дверь, все трое отскочили к противоположной стене, с ужасом наблюдая за тем, как ходила ходуном от мощных ударов дверь вместе с загораживающим ее столом.       Деревянная дверь вскоре не выдержала и с грохотом слетела с петель. На пороге появилось огромное, облаченное в черные покореженные доспехи, уродливое существо, слабо напоминающее человека. Дневной свет освещал его со спины, скрывая грозную морду в тени.       Это был типичный представитель низших демонов. Из-за высокого роста ему пришлось наклониться, чтобы не удариться головой о дверной проем. В огромных ручищах сверкнул меч, и хозяин дома, защищая женщин, задвинул их рукой себе за спину и угрожающе направил на вошедшего топор, хотя у самого старика ноги подкашивались от страха, и чудо, что его еще не хватил удар.       Демон, не собираясь нападать, сделал шаг вперед, но ответ старика был далеко не дружелюбным – он замахнулся топором, пытаясь отпугнуть его.       – Не подходи, чудовище! – заорал он, снова делая выпад.       Демон замер посреди комнаты и с рыком сказал что-то нечленораздельное, махнув рукой в сторону двери и поставив своим жестом всех троих обитателей дома в тупик. Они смотрели на него широко распахнутыми глазами, но разум людей заволокла пелена страха. Демон повторил так же неразборчиво и сделал еще один шаг, на что хозяин дома в очередной раз замахнулся на него, и монстр, разозлившись и отказавшись от прежнего безобидного настроя, оскалился и толкнул старика. Тот отлетел в сторону и с глухим звуком ударился об угол стола. На нем остался кровавый подтек, а из головы старика кровь растеклась лужей по полу.       Оружие обеих женщин со звоном выпало из рук. Старушка истошно завопила и уже хотела броситься к бездыханному телу мужа, но Ерсэль успела схватить ее за руку и остановить, оберегая от такой же прискорбной участи.       – Питер, нет!       – Нет, стойте! Стойте же!       – Питер… Он убил Питера! – срывая голос, истошно вопила старушка, смотря то на Ерсэль, то на мужа глазами, в которых не осталось ни капли осмысленности.       Слезы текли по щекам, западая в морщины. Она орала, срывая голос, и брыкалась так, что Ерсэль приходилось прилагать немало усилий, чтобы удержать ее. На первый взгляд и не скажешь, что у этой старушки столько сил: ее удар локтем в висок и челюсть был очень ощутимым, но Ерсэль продолжала держать.       Ерсэль в один момент осознала, что старушка просто сошла с ума от горя: сначала сын, теперь – муж. Она просто не выдержала всех этих ужасных потрясений и потеряла рассудок. Тогда хватка Ерсэль невольно ослабла, и хозяйка дома сумела вырваться.       Демон исходил слюной от желания наброситься на свежее тело или на женщин, чья кровь была живой, а, значит, сладкой и не обладающей особым тлетворным привкусом. Сиплое дыхание цепного сменилось на гортанное рычании. Ерсэль, застыв в немом крике, прикрыла рот руками и сделала шаг назад, вжавшись в стену       Цепной резко обернулся к Ерсэль. Атрофированный от страха разум вдруг подсказал, чего хочет демон – нужно выйти из дома. И все. Просто выйти на улицу. Ерсэль, поборов оцепенение, сделала маленький шаг вперед, а затем еще и еще, пройдя на расстоянии вытянутой руки от демона, истекающие гноем глаза которого, не мигая, следили за каждым ее движением. Ерсэль двигалась медленно, не решаясь лишний раз вздохнуть.       Ерсэль остановилась около дрожащей в истерических рыданиях старушки, припавшей к телу мужа. Королева медленно опустилась на колени около нее, погладила по спине и, не сводя взгляда с демона, тихо сказала:       – Нужно идти.       – Питер… Питер…       От рыданий ей не хватало воздуха, мышцы свело в судороге, но она безостановочно шептала имя мужа одними обескровленными губами. Ерсэль, то и дело украдкой поглядывая на демона, все отчетливее замечала, что он теряет терпение. Королева потянула хозяйку за рукав, но старушка одернула руку и вновь припала к полу. Демон оскалился и положил лапу с длинными когтями на рукоять меча, предупреждая, что время на исходе.       Ерсэль посмотрела на старушку, потом на цепного. Смирившись, что ничем не сможет помочь этой несчастной женщине, она шепотом попросила: «Простите меня… Простите... Я должна... Я...». Ерсэль, отгоняя мысль о том, что с минуты на минуту жизнь старушки оборвется, выбежала прочь на крыльцо.