Воплощение Мглы

      Первые люди, неискушенные и бесхитростные, сочли их за Богов. Они были красивы, сильны и быстры, их тела не были подвластны времени, им были чужды человеческие слабости, они не нуждались во сне и пище. Единственная их потребность – это утоление жажды. Жажды человеческой крови.       Они были рождены от разных матерей, но имели одного отца. Они были братьями – самыми близкими людьми друг для друга с единым духовным началом. Случай изменил их жизни навсегда, сделав иными сущностями, возвысив над другими людьми. Вместе их возможности были безграничны, и они покорили весь мир. Однако амбиции младшего брата оказались слишком велики, он был не понят, и между кровными родственниками возникли непримиримые разногласия. Брат пошел на брата. Конфликт имел колоссальный масштаб, затрагивая судьбу всего мира.       Их пути разошлись. Сила старшего брата была первородна. Его было не превзойти, посему было решено: если младший вновь посмеет сеять смуту и посягнуть на власть старшего, последний решит проблему раз и навсегда, а пока из прежней любви старший отдал младшему часть своих владений на Западе, отделенных от остального Света лесом миллионов черных сосен. Там могущество младшего брата будет неоспоримо, и он сможет править, как пожелает.       Наконец, он стал богом для первых людей. Запад в трепете и страхе пал перед ним ниц. Люди приносили ему жертвы, отдавая ему в дар кровь юных и красивых, считая это большой честью. Его восхваляли и благоговели, женщины отдавали ему тела и сердца, жрецы проводили обряды, таинства и празднества во славу ему. Во славу Данте – абсолютному владыке Запада.       Они считали Данте своим покровителем, но он был их погибелью.       Люди молили снизойти до них и поделиться своей силой. Данте предупреждал, что они не готовы принять ее, а процесс станет не обратим. Однако люди, ослепленные желанием божественного преображения, просили все громче и настойчивее, и Данте услышал их.       В глубокой ночи при полной луне люди разожгли большой костер. Под треск огня и удары первобытных барабанов жрецы начитывали заклинания. Демонические пения становились все громче, а языки пламени вздымались все выше в ответ на зов. Из леса по земле поплыл туман. Обряд входил в силу. Юноши и девушки, облаченные в красные одежды, исполняли энергичный танец вокруг огня. Искры летели им под босые ноги, обжигая ступни, но они не останавливались, продолжая свой завораживающий жуткий танец.       Когда свет огня упал на лицо появившегося из мрака ночи Данте, танец и музыка оборвались. Притихли даже насекомые в траве и животные в лесу. Все вокруг погрузилось в глухую тишину.       Данте слышал, как бились сердца людей в предвкушении, видел, как восторженно и завороженно они смотрели на него. Данте принял из рук старейшины клинок, сверкнувший во тьме, и медленно провел острием по своей ладони.       Данте сжал кулак и направил руку к огню. Несколько капель темной крови упали на угли, и до того желто-оранжевый огонь вдруг окрасился в кроваво-красный и порывисто взмыл вверх к самой луне, которая также налилась алым цветом.       Люди, испуганно отшатнувшись, ахнули. Жрецы поднесли Данте чашу из чистого золота, и он наполнил ее практически до краев своей кровью.       – Примите мой дар вам, смертные! Возвыситесь и станьте высшими существами в этом мире или падите жертвой слабости человеческого тела.       Когда оставалось лишь протянуть руку к заветному могуществу, люди замерли в нерешительности. Страстно желая, они все же страшились этой неизвестной им силы. Атмосфера была тяжелой. Люди боялись не то что перешептываться – лишний раз вздохнуть.       – Неужели вы так безвольны и слабы? Покорите судьбу или покоритесь ей!       Краем глаза Данте заметил движение в толпе. Люди расступились, пропуская мужчину с юношей на руках. Он был ужасно слаб. Глаза юноши были чуть приоткрыты, на лбу выступила испарина, и к нему прилипли русые волосы. Дыхание больше походило на хрип. Рука безвольно свисла и болталась на ходу. Одежды сбоку в районе живота были пропитаны недавно запекшейся кровью.       Он был больше мертв, чем жив.       Мужчина прижимал болезненное тело парня к себе. Сам же он был крепок и телом, и духом – ловок и силен. Мужчина был вождем этого племени, но теперь от былой бравады не осталось и следа. Горе пришло в его дом.       Губы вождя были сжаты в тонкую линию. Его любимый и единственный сын, его наследник был смертельно ранен на охоте несколько дней назад кабаном. Это была его ошибка, и теперь его сын умирает у него на руках. Мужчина одержал победу во множестве битв и покорил немало соседних племен, но сейчас был абсолютно бессилен. Как и тогда, когда был вынужден копать маленькие могилы для других своих детей, которые умирали во младенчестве, пока однажды его жена не скончалась при родах.       Порой ему казалось, что он проклят. Но в сердце все ярче разгоралась искорка надежды. Быть может, всесильный Данте сможет спасти жизнь его сыну.       Данте, на лице которого не дрогнул ни один мускул, ожидающе смотрел на вождя. Тот остановился в двух шагах от него, взглянул могущественному божеству в глаза и начал твердым голосом:       – Я, Алан, сын Матиса, вождь племени лерванов. Владыка, взываю к твоей милости. Мой сын... мой единственный сын… был ранен на охоте, защищая меня. Я боюсь, что он не проживет больше двух лун… Прошу, поделись с ним своей силой. Вдохни в него жизнь, – мужчина запнулся, к горлу подступил ком, – Я люблю его, владыка… Будь милосерден. Я готов отдать тебе все, что пожелаешь. Я…       Он хотел сказать что-то еще, но Данте остановил его, сделав жест рукой.       – Я дам ему своей крови, и он исцелится, если будет этого достоин.       Алан кивнул. Владыка чуть наклонил чашу, и на пересохшие губы умирающего капнула черно-алая жидкость.       – Пей, – тихо сказал Алан, смыкая сыну губы.       Голос отца доносился до юноши будто из-под воды, но его кадык инстинктивно дрогнул. Парень закрыл глаза. Алан не сводил с него взгляда.       Дыхание юноши становилось все ровнее и тише, пока грудь не перестала вздыматься окончательно. Вождь перевел испуганный взгляд на Данте, который с совершенно спокойным лицом наблюдал за происходящим.       – Что с ним, владыка? Он не дышит…       – Прояви терпение, Алан.       Губы мужчины дрогнули, глаза защипали слезы. Его вновь накрыла волна бессилия. Сейчас Алан мог только ждать, а его сын – бороться за свою жизнь в одиночку.       – Опусти его на землю, – в приказном тоне сказал Данте.       Алан повиновался.       Данте обвел взглядом всех присутствующих людей. Напряжение и страх повисли в воздухе и с каждой секундой нарастали. С замиранием сердца все смотрели на не проявляющего никаких признаков жизни сына вождя. Неужели...       Раздался истошный вопль. Юноша широко распахнул глаза и закричал. Люди, вздрогнув, испуганно сделали шаг назад.       Юноша весь скорчился, пытаясь противостоять боли, которая охватила все его тело. У него начались судороги. Казалось, что парня ломало, выворачивая наизнанку. Он не закрывал глаз, которые налились кровью, и от того создавалось ощущение, что они вот-вот вылезут наружу или лопнут. На лице, шее, руках выступили вены. Боль была просто невыносимой, и от нее некуда было деться.       Алан в ужасе наблюдал за агонией своего сына. Вождь упал на колени рядом с ним и протянул дрожащие руки. От вновь нарастившего громкость душераздирающего крика у всей толпы кровь вмиг остыла в жилах. Алан умоляюще посмотрел на Данте снизу вверх, но тот продолжал бездействовать, задумчиво смотря с высоты своего роста. Алан хотел просить, молить прекратить страдания его сына, но слова застряли в горле.       Лучше бы он умер.       Но вдруг юноша замолк. Отец перевел на него взор влажных от слез глаз и увидел, как осунувшееся лицо, ввалившиеся глазницы, сальные волосы и все истощенное тело в целом стали принимать здоровый вид. Губы налились кровью и потеряли синеватый оттенок. Кожа так и осталась бледной, но теперь на ней не было ни единого изъяна. Лицо юноши вернуло здоровый вид и вновь стало прекрасным. На нем застыло безмятежное спокойствие.       Алан поначалу с сомнением наблюдал за всеми происходившими метаморфозами, но, когда его сын открыл глаза, весь просиял. Вождь улыбнулся, счастливыми, полными благодарности глазами посмотрел на Данте и крепко обнял сына.       – Это чудо! – сорванным голосом объявил Алан, обращаясь к соплеменникам.       По толпе пробежался ропот. Люди начали неуверенно приближаться. Все их внимание было обращено к исцелившемуся юноше, так что никто не заметил, как на губах Данте заиграла довольная, но не предвещающая добра улыбка.       – Дай мне подняться, отец, – хриплым голосом сказал юноша.       Тот сразу же отпрянул, давая сыну пространство.       Это действительно чудо – все решили одинаково. Алан был несказанно счастлив, но где-то глубоко в душе его не покидало сомнение. Отцовское сердце чувствовало неладное – сын был слишком отстранен и холоден.       Юноша оперся на руки, но они дрожали. Алан хотел помочь ему встать, но тот смерил его холодным взглядом:       – Не нужно. Ты позоришь меня пред владыкой.       Он был еще слаб, ноги подкашивались, и парня качнуло в сторону, но он сумел удержаться на ногах. С каждой секундой его тело наполняла огромная сила.       Никто, кроме Алана и Данте, не слышал этих жестоких слов. Сердце отца кольнула обида. Он не заслуживал этого, но улыбка не сошла с его лица, пусть немного померкнув в отблеске глаз.       Молодой человек выпрямился в полный рост. Все в изумлении ахнули. Они готовили по его честь погребальный костер, а теперь он совершенно здоров, хоть во взгляде сквозило прохладой, веющей из самого сердца.       Взгляд юноши пробежался по толпе и остановился на Данте, который тут же задал ему вопрос:       – Как твое имя?       – Себастьян, – без единой эмоции в голосе ответил тот.       Из толпы начали отделяться люди и смиренно опускаться на колени перед Данте в ожидании величайшего дара в жизни.       Владыка лично подносил чашу каждому и говорил сделать по маленькому глотку. Желающих оказалось не так много, около двадцати человек, так что кровь в чаше даже осталась. Данте обвел взглядом оставшихся в толпе людей. В их глазах он прочел восторг, смешанный со зверским испугом. Не каждый был готов терпеть столь мучительную боль. Большинство предпочли остаться в слабом человеческом теле и прожить ту же жизнь, что и их предки.       Данте демонстративно вылил оставшееся содержимое кубка на землю. На маленькие свежие росточки травы капнула кровь, и зелень тут же почернела, сгнив.       Несколько минут ничего не происходило. Испившие крови переглянулись, сверяя друг по другу часы, а после почувствовали, как нестерпимая боль сковала каждую клеточку их тел, словно разрушая их изнутри. Желавшие возвыситься упали на землю и, скребя ее ногтями, испытали на себе те же мучения, что и Себастьян, однако исход для большинства оказался иным.       У всех, за исключением одной девушки, судороги перешли в неестественное выворачивание конечностей. Тела людей буквально ломало, их форма начала изменяться: череп, зубы, позвоночник, длина конечностей… Испытываемая агония так и застыла на их лицах, навеки отпечатавшись в чертах лица и до неузнаваемости изменивши их. Люди перестали быть похожими на самих себя. Они были искалечены, изуродованы.       Их тела отторгли кровь Данте. Она подействовала на них словно яд, отравив их разум, лишив здравомыслия, речи и сознания. Люди обернулись чудовищно страшными, бешеными, вечно голодными существами, став цепными псами Данте, подвластными его воле.       Родственники, близкие и друзья с криками хотели броситься к обратившимся на помощь, но Данте оскалился и одним уничтожающим взглядом смерил их на полушаге. Тотальный ужас сковал мышцы, лишив возможности двигаться. Все эти люди, словно добыча удава, смели лишь дрожать.       Похожей на человека осталась лишь одна девушка. Она поднялась на ноги и, словно ничего не произошло, направилась к Данте.       Она и Себастьян опустились перед ним на одно колено и склонили головы.       – Назовите свои имена.       – Мое имя – Себастьян, – он поцеловал Данте руку.       – Мое имя – Миранда, – она последовала примеру Себастьяна.       – Будете ли вы верны мне?       – Вечно, владыка, – хором ответили они.       – Поднимитесь с колен и более ни перед кем не приклоняйте их. К вашим ногам падет весь мир, если вы будете со мной.       Они выпрямились, ощущая, как кровь буквально закипает в жилах. Чудовища, лишившиеся человеческого облика, тоже поднялись. Они издавали какие-то нечленораздельные рычащие звуки, из их пастей наружу выпирали острые клыки, а со ртов на землю капали слюни. Цепные только и ждали позволения, чтобы наброситься на людей и разорвать каждого в клочья.       – Они голодны… – гордо осмотрев свое детище, заключил Данте, – а вы? – он обратился к тем двум, что сохранили человеческий вид, но оставили в прошлом человечность.       – Голодны, – с рыком в голосе ответила Миранда, и ее глаза безумно сверкнули в ночи.       – Так удовлетворите свой голод сполна.       Данте махнул рукой, и люди будто отмерли.       Алан, находящийся ближе всех к новорожденным монстрам, испуганно отполз назад, не сводя выпученных глаз с сына. В его теле будто поселилось иное существо – жестокое и ненасытное.       Это не его сын. Не его.       Последнее, что увидел Алан, прежде чем один из цепных вцепился ему в глотку, были искры огня, танцующих в темных глазах Себастьяна, взгляд которого обжигал своим безразличием.       – Посмотрим, как далеко вы сможете убежать, – с ухмылкой сказал Данте, подняв взгляд на кровавую луну.       Цепные сорвались с места, а за ними – новообращенные.       Дикий вопль заставил мир содрогнуться, распугав всю живность. Птицы взволнованно покинули свои гнезда, шумно вспорхнув с деревьев. Люди бросились бежать в ближайший лес, чтобы затеряться среди деревьев и запутать следы, но мало кому удалось пережить эту ночь.       Охота демонов была славной. Те, кому удалось выжить, бежали без оглядки.       Время шло, армия Данте разрасталась, пополняясь как низшими, так и высшими демонами – каждому испившему крови человеку доставалось по способностям и стойкости его тела. Демоны стирали с лица земли поселения и города, убивали сотни и тысячи, целые города, народы…       Однажды старший брат Данте больше не мог оставаться глухим и слепым к происходящему, тем более что младший брат вновь начал посягать на его владения, творя бесчинства на приграничных территориях.       В их семье было принято держать слово. Старший брат сделал то, о чем предупреждал, радикально обуздав жестокий и буйный нрав младшего. Данте и его армия были побеждены. Они были вынуждены погрузиться в сон на дно моря, что застилала Мгла. На восстановление сил им понадобилось пятьсот лет, а когда пришло время, они вернулись в человеческий мир, чтобы вновь утопить его в крови.