Глава 8. Кровь с молоком
27 марта 2026 г., 08:18
Ерсэль была словно домашний зверек, подаренный родителями ребенку: игрался один, а заботился – другой.
Себастьян обеспечивал Ерсэль всем необходимым. Он занимался поиском повитухи, кормилицы, подбором служанок. Из-за присущей ему холодности и немногословности Ерсэль казалось, что он не испытывает по отношению к ней ничего, кроме раздражения и злости. Всаднику такого ранга не пристало хлопотать о беременной человеческой женщине.
Однако он всегда был рядом и отзывался на любые ее просьбы. Пусть Ерсэль ненавидела всех демонов вместе и каждого по отдельности, ее ярость не касалась Себастьяна. Отчего-то ее сердце не отвергало его, только в груди все сжималось, стоило ей между прочим увидеть клыки.
Ерсэль была благодарна Себастьяну и старалась не докучать ему мелкими и глупыми просьбами.
***
– Все в порядке. Начались регулярные схватки, постепенно они будут учащаться, и скоро начнутся роды, – с улыбкой сказала повитуха, возрастная опытная женщина, закончив осмотр. Ерсэль положила ладонь на большой, чуть опустившийся в преддверии скорых родов живот и тоже улыбнулась. Повитуха начала собираться. – Через сколько начнутся роды? Вопрос задал Себастьян. До этого он молча стоял у двери и казался незаинтересованным в происходящем. – Я не могу точно сказать, господин. Сегодня вечером, возможно, ночью, в крайнем случае – завтра с утра. – До тех пор останешься в замке. Я распоряжусь, – объявил Себастьян, поддавшись вперед и выйдя из тени. Повитуха сжала губы в тонкую линию. Перспектива остаться на ночь в логове чудовищ ее далеко не радовала, но отказаться она не могла. – Конечно, господин, – она поклонилась, не щадя больной старческой спины. – А вы отдыхайте, – эта фраза уже была адресована Ерсэль. – Благодарю. Повитуха кивнула на прощание и вышла за дверь. Себастьян не спешил следовать за ней. Он не мог отвести взгляда от Ерсэль, нежно гладящей свой живот. Она думала, что уже осталась в покоях одна, и потому начала тихо общаться с малышом: – Совсем скоро мы встретимся, мое солнце. Ерсэль улыбалась и в этот миг чувствовала себя счастливой. Ерсэль, намереваясь встать с постели, подняла взгляд и, наконец, заметила Себастьяна, отчего ее сердце вдруг подскочило. Он по-прежнему безмолвно стоял у двери. Себастьян не отвел взгляда, и они некоторое время смотрели друг другу в глаза. – Совсем скоро я перестану утруждать вас заботой о себе. Простите мне эти хлопоты, – она неуверенно улыбнулась. Себастьян ничего не ответил. Постоял еще минуту и вышел, оставив Ерсэль наедине с противоречивыми мыслями. – Ваше Величество, вам что-нибудь нужно? – в комнату заглянула служанка с убранными в чуть растрепавшуюся косу волосами. Несмотря на то, что Данте лишил Ерсэль всех титулов, многие слуги по-прежнему обращались к ней как к королеве. Однако это обращение претило и самой Ерсэль. Какое из нее Величество, когда она ощущала себя грязнее последней шлюхи? Ее голос вывел Ерсэль из задумчивости. – Ребекка, пожалуйста, побудь со мной. – Конечно, – девушка улыбнулась и зашла внутрь, закрыв за собой дверь.***
Посреди ночи схватки не позволяли отдохнуть. Перерывы между ними становились все короче, а ощущения – все болезненней. Роды застали Ерсэль в кресле за чтением. Служанки помогли ей лечь в постель, подготовили все для появления младенца на свет, позвали повитуху, храпящую в соседней комнате. Женщина подскочила на постели. Первой ее мыслью после пробуждения от глубокого сна была мысль о том, что ее незваные ночные гости – демоны, пришедшие за ее кровью. Повитуха с колотящимся от испуга сердцем впопыхах оделась и поспешила в покои к роженице. Словно мантру повитуха повторяла одни и те же слова о том, что Ерсэль должна дышать и тужиться, но глубже и сильнее она уже не могла. Терпеть боль становилось все сложнее. До выступивших на руках костяшек Ерсэль сминала пальцами простынь и, запрокидывая голову, кусала губы, сдерживая крик, рвущийся наружу. Трое служанок, став помощницами повитухи, суетились рядом. – Господин Себастьян сказал оповестить о начале родов, – вдруг впопыхах вспомнила Ребекка и посмотрела на двух других девушек. – Он сказал это тебе, так что сама и сходи за ним, – огрызнулась Грета. За окном полночь, а это значит, что пиршество демонов было в самом разгаре. Идти в такое время в большой зал юной девушке было смертельно опасно. Но не подчиниться так же означало обречь себя на верную смерть. – Ваше Величество, держитесь, – шепнула напоследок Ребекка и выскочила из комнаты. Ребекка петляла по темным, злачным коридорам замка. Она двигалась быстрым шагом, почти бежала, прислушиваясь к каждому шороху и постоянно оглядываясь. Ночами Данте не ограничивал своих поданных в веселье. Чем ближе Ребекка приближалась к залу, тем чаще она встречала демонов. Некоторые из них вовсе не замечали ее, другие пожирали взглядом. На ватных ногах Ребекка остановилась около массивных дверей, пытаясь вернуть себе самообладание. Сердце клокотало. Нужно как можно быстрее найти господина Себастьяна. Девушка дрожащей рукой потянулась к золотой ручке, но дверь с грохотом открылась сама. Ребекка отдернула руку, как ошпаренная, и инстинктивно сделала два шага назад. Ребекка напряглась всем телом и вытянулась, будто по струне: – Доброй ночи, госпожа Миранда, – поприветствовала Ребекка надорванным голосом. Ее колени вновь начали дрожать. – У нас достаточно закуски. Зачем ты пришла? – ее глаза сузились в язвительном прищуре. Ребекка уже открыла рот, чтобы ответить, как из зала следом вышел сам Себастьян. Ребекка выдохнула. Она спасена. Себастьян перевел на нее взгляд и вопросительно качнул головой. – Господин Себастьян, у Ерсэль отошли воды, – протараторила Ребекка на выдохе. Он непонимающе нахмурился: – Что? – Роды начались, – пояснила Ребекка. Себастьян тут же обошел Миранду и быстрым шагом направился в сторону покоев Ерсэль. – Госпожа, – спешно откланялась Ребекка и побежала за Себастьяном. Миранда секунду помедлила, наблюдая за тем, как стремительно удаляются две фигуры. Фыркнув, она, тем не менее, пошла следом. Себастьян переступил порог покоев, однако, увидев раскрасневшееся, исказившееся от боли лицо Ерсэль, замер. Ребекка протиснулась в узкое пространство между Себастьяном и дверью и опустилась на колени у изголовья постели, взяв Ерсэль за руку. С другой стороны вторая служанка вытирала лицо роженицы, блестящее от испарины. – Тужьтесь, госпожа, тужьтесь, – постоянно повторяла повитуха. Ерсэль, зажмурившись, набрала побольше воздуха и напряглась всем телом. Она закричала так пронзительно, что Себастьяна передернуло. Он стоял, как прибитый, не в силах пошевелиться. Еще никогда он не ощущал себя таким потерянным. – Хорошо, давайте еще раз. Себастьян не заметил, как в дверях появилась Миранда. В отличие от Себастьяна, ее обуревали совершенно иные чувства: – Отвратительно. Миранда, взмахнув густыми волосами, поспешила уйти. – Тужьтесь! Еще! – Я не могу сильнее! – не стерпела Ерсэль, вновь напрягая каждую клеточку своего тела. Себастьян тут же сделал несколько больших шагов вперед, оказавшись рядом с постелью. – Постарайся, – сказал он. Ерсэль посмотрела на Себастьяна и сделала еще одно усилие… Раздался детский плач. Ерсэль обессилено уронила голову на подушку, закрыла глаза и выдохнула. Повитуха с улыбкой начала медленно выпрямляться, бережно держа младенца. – Мальчик или девочка? – с блестящими от слез счастья глазами спросила Ерсэль, чуть приподнимаясь на локтях. Но никто не ответил. – Пожалуйста, дайте его мне. Повитуха метнула на Ерсэль неоднозначный взгляд и, поджав губы, крепче прижала новорожденного к своей груди. В этот момент подсуетилась Грета. Она перехватила малыша из рук повитухи и укутала его в белую ткань, пряча лицо. Ерсэль, решив, что ее просто не расслышали из-за плача, с улыбкой повторила: – Грета, дай мне подержать. Она потянула руки к Грете, но та, качая и прижимая кричащего ребенка к себе, сделала шаг назад, а потом и вовсе направилась по направлению к двери. Ерсэль метнула испуганный взгляд в сторону повитухи, которая тут же отвела глаза, затем – на другую служанку, также оставившую немой вопрос без ответа. – Ребекка?.. – надрывным голосом позвала Ерсэль. Ее последняя надежда лишь стыдливо потупила взгляд. – Владыка запретил показывать дитя и давать на руки, – наконец, отозвалась Грета. Ерсэль хотела резко встать, но ослабленное тело потянуло ее обратно на кровать. – Вам нельзя вставать! Лежите и отдыхайте! – дернулась к ней Ребекка, укладывая ее обратно. – Но... я... Голос дрогнул, и слова застряли где-то в горле. Глаза защипали слезы. Ерсэль посмотрела на Себастьяна. Тот, хоть и не отвернулся, ничего не сказал. По его лицу было ясно – это правда, и новорожденного отрывают от матери по приказу Данте. Грета вышла, и Себастьян хотел последовать за ней, но в последний момент Ерсэль дрожащей рукой удержала его за рукав. Хватка была слабой, и Себастьяну ничего не стоило отдернуть руку, но он остановился. – Себастьян, прошу вас… Тот опустил глаза сперва на ее тонкие пальцы, затем перевел взгляд на бледное лицо, на который ложился тусклый свет огня, с глубоко залегшими под глаза тенями. – Мне жаль, – тихо сказал он. Приказ Данте обжалованию не подлежал. А Себастьян был абсолютно верен. Теперь эта достойная и редкая черта характера стала его личным проклятием. Себастьян отчетливо видел, как погасла надежда в глазах Ерсэль. Легкая белоснежная ткань рубашки выскользнула из тонких пальцев. Ерсэль, более не пытаясь сдерживаться, заплакала навзрыд. Ребекка попыталась уложить Ерсэль обратно в постель, но та отталкивала всех, кто пытался прикоснуться к ней в порыве истерики. Около десяти минут повитуха и две служанки потратили на то, чтобы успокоить Ерсэль. В один момент состояние Ерсэль стало апатичным. Что толку орать и метаться? Она лежала на спине ровно, неподвижно, словно труп в гробу, и пустым взглядом смотрела во тьму потолка, почти не моргая. Повитуха ушла к себе. Ребекка робко села у изголовья постели Ерсэль, боясь оставить несчастную молодую мать одну. Слезы бессилия и отчаяния текли тонкими струйками вниз по щекам, впитываясь в подушку. Себастьян сопровождал Грету всю дорогу до комнаты кормилицы. Он никак не мог перестать украдкой поглядывать на не успокаивающегося малыша. Младенец будто все понимал. Интерес Себастьяна к новорожденному не ускользнул от внимания Греты. Поначалу она колебалась, но потом все же преодолела страх, спросив: – Господин, желаете подержать? Он медлил с ответом. Только отупело смотрел на маленькое сморщенное личико, покрасневшее от плача. – Нет. Идем, – скупо бросил он и, стуча каблуками сапог, пошел дальше по коридору. Грета лишь пожала плечами, вновь принявшись успокаивать младенца: – Тише, пожалуйста, тише. Больше всего ей не хотелось навлечь на себя чей-нибудь гнев. Когда Себастьян сопроводил Грету с ребенком в целости и сохранности, он направился обратно в большой зал. Данте развалился на диване, скучая в компании древних всадников, в числе которых были и Миранда с Байроном. Они вели праздную беседу, однако Данте не принимал в ней участия, погрузившись в собственные мысли. Владыка мутным взглядом наблюдал за легкими колыханиями алой жидкости в своем кубке. – … а вот и Себастьян, – плавно сменил тему разговора один из всадников. Данте мгновенно оживился и, отставив кубок, спросил: – Как все прошло? – в его голосе крылось ехидное коварство. Себастьян опустился в пустующее кресло подле Данте и коротко ответил: – Нормально. И мать, и дитя живы и здоровы. – Как жаль, – театрально расстроилась Миранда. Поднеся кубок к губам, она исподлобья посмотрела на Себастьяна, который даже не собирался обращать внимание на столь дешевую провокацию, погрузившись в свои мысли. – Я надеялась, что она сдохнет и, с позволения владыки, мы испробуем медово-сладкую кровь младенца… – мечтательно продолжила Миранда. Она резко замолчала, поймав на себе убийственный взгляд Себастьяна, вокруг которого почти искрился воздух. Под таким давлением Миранда была вынуждена проглотить рвущееся наружу возмущение. Губы Данте сложились в лукавую улыбку. Странное поведение Себастьяна не могло остаться незамеченным. Владыка нарушил повисшую тишину: – Себастьян, ты непривычно импульсивен сегодня… Что-то произошло? – Простите мне мою несдержанность, владыка, – он потер переносицу двумя пальцами, зажмурив глаза. – Возможно, ты голоден… – находя происходящее забавным, не переставал развлекаться Данте, – Джанетт! Молоденькая девушка в прозрачном шелковом платье боязливо оглянулась, услышав оклик. Данте махнул рукой, и Джанетт с кувшином в руке, тяжело сглотнув, на ватных ногах направилась к ним. Данте указал ей на пустой кубок, и девушка, не поднимая глаз, осторожно, ре проронив и капли, наполнила его кровью. Дрожащие руки выдавали ее страх. Себастьян затуманенным взглядом наблюдал за струйкой алой жидкости. – Быть может, ты желаешь горячей крови? – приподняв бровь, с ухмылкой спросил Данте. – Благодарю, владыка, но я не голоден. Джанетт ощутила такое облегчение, что чуть не упала в обморок. – Владыка, позвольте, я пойду? – нетерпеливо обратился он к Данте. – Конечно, Себастьян. Он поклонился сначала лично Данте, а затем и другим всадникам и поспешил удалиться из зала. До рассвета оставалось еще несколько часов. Себастьян не понимал своих чувств, а ведь они уже давно прочно засели в его, казалось, очерствевшем сердце. Единственное, что Себастьян знал наверняка так это то, что он терял контроль над ситуацией. Его бесповоротно несло куда-то не туда, и он ничего не мог с этим поделать. Себастьян хотел пожалеть Ерсэль, но он не мог. Не умел. Не смел. Себастьян вдруг признался сам себе, что страшится этих чувств, хоть это – удел слабых людей. Он ощущал себя жалким – обладатель такой силы напуган тем, что даже невозможно увидеть и потрогать. Глупо и непростительно. Позорно. От переполняющей злобы на самого себя из его груди непроизвольно вырвался рык. Вдруг острый слух уловил тихий шепот. Себастьян направился к источнику звука, и это вскоре вновь привело его к покоям Ерсэль. Демон подслушал беседу, что велась сокровенным шепотом. – Он чудесный, – с любовью проговорила Ерсэль. По тембру ее голоса Себастьян понял, что она улыбается. И от этого в груди вмиг потеплело. – У него ваши глаза, – ласково заметил другой женский голос. Себастьян без труда узнал и его. Голос принадлежал Ребекке, губы которой сейчас тоже, без сомнения, сложены в улыбку. – А носик папин, – заметила Ерсэль, но ее голос предательски дрогнул. – Как вы его назовете? – выдержав паузу, спросила Ребекка. – Мне не позволят... Она замолчала. Себастьян не помнил материнской ласки. Он стоял, оперевшись спиной о стену и потупивши взгляд, и с жадностью ловил каждое слово. –… я бы назвала его Каем, – со вздохом сказала Ерсэль. – Красивое имя. Ерсэль осторожно укачивала сонного младенца. Он хорошо себя чувствовал, был сыт и не плакал. Им не суждено было провести ночь вместе. Даже эти мгновенья – огромный риск, но Ерсэль никак не могла найти в себе сил вновь отдать сына. Малыш был таким крошечным и беззащитным. Он сжимал горловину ее ночной сорочки своими маленькими, цепкими пальчиками, словно боясь, что его вновь оторвут от груди матери. И Ерсэль все бы отдала, чтобы тоже никогда не выпускать сына из своих объятий. Но что у нее осталось, кроме собственной жизни, которая ничего не стоила? Страх перед Данте рисовал в воображении самые страшные картины того, что владыка может сотворить с ними, если узнает о этой встрече. Вместе с этим пришло осознание – время расставаться. Расстаться сегодня, чтобы скоро вновь увидеться, а не потерять друг друга навсегда. – Он заснул… Забери его, – прохрипела Ерсэль, переступая через себя. – То, что ты сделала, очень важно для меня. Благодарю, что позволила взглянуть на сына, коснуться его… Я твоя вечная должница, Ребекка. – Я рада, что смогла вам хоть чем-то помочь, Ваше Величество. Вы не заслужили всего этого. Жаль, что не могу сделать для вас больше. У них обеих глаза были на мокром месте. Ребекка забрала малыша. Ерсэль до последнего всматривалась в умиротворенное личико сына, запоминая каждую деталь. Ерсэль была готова ползать в ногах у Данте, лишь бы он позволил ей хоть иногда видеть сына. Когда дверь открылась и Ребекка высунула голову в проем, воровато оглядываясь, Себастьяна уже и след простыл. Прижимая младенца к себе, Ребекка полубегом направилась в покои, подготовленные специально для ребенка. Себастьян минул лестничный проем. Он бесцельно бродил по замку, плутая по коридорам, словно пытался запутать следы в попытке убежать от самого себя. Себастьян принял решение не рассказывать Данте о том, что видел, хоть это и было нарушением его приказа. Но сохранение этой тайны было не в его власти. Из-за угла неспешно вышел Данте. За ним семенила служанка. Владыка не смотрел на нее, однако внимательно слушал. Себастьян узнал в этой строптивой девушке Грету. Она без умолку тараторила, ни на секунду не отрывая от владыки по-щенячьи восхищенного взгляда. – Значит, ты лично видела, что Ребекка нарушила мой приказ?.. – упиваясь удачным стечением обстоятельств, переспросил он, чуть покосившись на девушку. – Да, владыка. Ребекка пришла в покои к дитя, когда я укладывала его спать. Она сказала, что хочет помочь, потому как я, по ее мнению, устала долго нянчиться с ним. Я сразу заподозрила, что ее намерения нечисты, и только сделала вид, что ушла, а сама проследила. Ребекка, укутав мальчика, направилась по направлению к покоям госпожи Ерсэль. Я держалась на расстоянии, чтобы она меня не заметила, и… – с удовольствие повторила свой рассказ Грета. – Хорошо, я понял, – оборвав ее на полуслове, сказал Данте. Грета в тот же миг умолкла. – Как твое имя? – Грета, владыка. – Я могу рассчитывать в будущем на твою помощь, Грета? – бархатным голосом с соблазнительной хрипцой спросил Данте. – Я... я всегда рада быть вам полезной, владыка, – запнувшись, поплыла девушка. Данте утвердительно прикрыл глаза и чуть склонил голову в знак прощания. Не заметив Себастьяна, владыка пошел дальше по коридору. Грета проводила Данте влюбленным взглядом. Улыбнувшись собственным мыслям, девушка намеревалась вернуться в комнату для прислуги, но, обернувшись, увидела Себастьяна и оступилась на ровном месте от испуга. Взгляд его карих глаз так и сквозил презрением. Чувствуя от Себастьяна явно исходящую угрозу, Грета, ломано поклонившись, убежала прочь. Данте же решил нанести ночной визит. Душа Ерсэль пела. Ей не хотелось, чтобы этот день заканчивался и эти чувства растворились во сне. Ерсэль предпочла бы еще немного полежать, вспоминая о своем чудесном мальчике, однако на нее начала накатывать усталость. Слишком много сил было потрачено и слишком много эмоций испытано, так что веки тяжелели, хотя губы все еще отпускала улыбка, когда дверь открылась без стука. – Поздравляю с рождением сына. т этого голоса Ерсэль передернуло. Эти слова были сродни ударом под дых. В Ерсэль взыграли гормоны. Она и так слишком долго терпела, безропотно глотая обиду и боль. Сердце клокотало от ярости. Его стук был так громок, что заглушал призывы разума одуматься и замолчать. – Я ненавижу тебя, – прорычала Ерсэль, резко подняв на него размытые от подступивших слез, но сверкающие гневной решительностью глаза. Неуловимо для зрения, Данте вдруг оказался рядом, придавив Ерсэль весом своего тела. Данте грубо взял ее за подбородок двумя пальцами и, наклонившись ниже так, что она видела свое отражение в его багряных глазах, сказал ей прямо в губы: – Твоя страсть возбуждает во мне аппетит. Гнев заставляет кровь закипать в жилах, придает ей остро-пряный вкус, а сладкое грудное молоко сможет мягко притупить эту жгучесть, сделав трапезу по-настоящему изысканной.
