Воплощение Мглы

      Ожидание в полумраке тронного зала затянулось, нервы были на пределе. Прислуга боязливо роптала, прибывая в неизвестности. Лишь одно было понятно – ничего хорошего ждать не стоит.       – Абсолютный владыка Западного королевства Данте Неукротимый, – известил глашатай, и дверь с грохотом отворилась.       Данте величественно вошел в зал в сопровождении двух низших демонов, царапающих пол длинными полугнилыми когтями. В тот же момент все словно онемели, склонив головы в поклоне. Владыка прошествовал мимо, не удостоив никого взглядом, и вальяжно опустился на трон. Цепные остановились у первой ступени лестницы, обступив ее по обе стороны.       Данте выдержал паузу, напуская на юношей и девушек еще больше страха. Могильный холод закрался в самое сердце, прошибая тело ознобом.       – Слабоумие и отвага смертных всегда поражали меня… Неужели что-то может быть ценнее собственной жизни, какой бы жалкой она не была? – задал риторический вопрос Данте, смотря сквозь толпу. – Ребекка, выйди вперед.       Девушка стояла в задних рядах. Другие слуги расступились, предательски выставляя Ребекку на обозрение Данте. Клокотавшее в хрупкой груди сердце подскочило до горла и так же быстро ухнуло вниз. Девушка бледная, как полотно, стояла ни жива ни мертва.       – Подойди, – он поманил ее рукой.       В ушах гудело, мысли были не стройными, спутанными, но одна прорисовывалась четко:       "Я сейчас умру".       Ребекка сделала несколько шагов на не сгибающихся ногах.       – Ты нарушила мой самый строгий запрет – устроив тайную встречу, ты позволила Ерсэль прикоснуться к ее дитя.       Губы Ребекки дрожали, а глаза стали влажными. Она молчала, ломая пальцы.       – Это будет стоить тебе жизни.       Юноши и девушки сжались, прижавшись ближе друг к другу, будто пытаясь найти в другом защиту. Но никому из них не было это по силам.       Данте щелкнул пальцами, и цепные сорвались с места.       Страх сковал все тело. В блестящих глазах отразились клыкастые пасти, и Ребекка пронзительно закричала.       Прислуга отшатнулась, пряча глаза. Никто из них не питал желания посреди ночи во сне увидеть, как тело Ребекки разорвали на лоскуты.       Ее убивали медленно и очень, очень больно.       Нос обжег запах свежей крови. Она попала на лица и одежду слуг, которые стояли в первых рядах. Кто-то вскрикнул, кто-то рухнул в обморок, а кого-то стошнило.       – Я собрал вас всех здесь, чтобы вы смотрели! Не отводите взгляд! – взревел Данте, оскалившись.       Его лицо исказил всепоглощающий гнев. Глаза страшно сверкнули. Юноши и девушки, каждый из которых боялся стать следующими, против воли начали медленно поворачиваться.       Данте продолжал говорить, ходя из стороны в сторону, перекрикивая крики агонии несчастной Ребекки:       – Вы – ничто! Вы должны быть покорны и смиренны! Ваши никчемные жизни принадлежат мне! Я же – всевидящий. Я – всеслышащий. Я– всемыслящий. Я – Абсолют! – его слова громом разносились по всему залу. – Узрите и запомните, наконец, что бывает с теми, кто идет против моей абсолютной воли!       Ребекка умолка. Навеки.       Еще несколько минут демоны не отходили от ее тела. В этой развороченной туше невозможно было узнать милую улыбчивую девушку.       – Довольно, – скомандовал Данте, и его псы тут же, хоть и не хотя, отошли от жертвы.– Урок усвоен, – самодовольно заключил Данте.       Двери в покои Ерсэль отворились.       – Владыка ожидает вас на ужин, – сообщила вошедшая в покои Грета, чуть склонив голову.       Уже спустя десять минут дрожащая рука Ерсэль легла на ледяную ручку двери.       В обеденном зале перед ней предстал длинный стол, покрытый ажурной белоснежной скатертью. Он был освещен тремя роскошными канделябрами, со свечей на котором медленно стекал воск, и уставлен различными яствами: мясными блюдами, овощными и фруктовыми тарелками. Запах был отменный. Данте сидел во главе стола. Стул диаметрально напротив пустовал. Ерсэль замерла на пороге, ожидая дозволения.       – Присаживайся, – Данте приглашающе обвел рукой свободное место.       Ерсэль ответила кивком головы.       – Грета, не уходи далеко, – напоследок обратился Данте к уходящей служанке.       – Слушаюсь, владыка, – откланявшись, она вышла из зала.       – Прошу тебя, угощайся, – гостеприимно предложил Данте, сделав глоток из своего кубка.       – Благодарю, владыка, я не голодна.       Ее пустой желудок скрутило в узел. Ее всю вот-вот вернет наизнанку, в глотку не полезет ни кусочка.       – Нужно наслаждаться пищей, пока ты способна чувствовать ее вкус.       Эти слова сквозили угрозой. Плотно сжав губы в тонкую линию, она повиновалась.       Трапеза проходила под аккомпанемент гнетущей тишины, нарушаемой лишь тревожно режущим слух звоном столовых приборов о тарелку.       Ерсэль не чувствовала вкуса пищи. Она жевала долго и тяжело проглатывала вопреки кому, стаявшему поперек горла.       Это было невыносимо.       – Скажи, тебе известно о том, что сегодня я казнил Ребекку? – не тратя время на предисловия, прямо спросил Данте.       Он с ухмылкой наблюдал, как на лице Ерсэль одна эмоция сменяет другую.       Она закашлялась, подавившись вином. Кубок в ее руке дрогнул, и алая жидкость разлилась по столу. Сам сосуд со звоном покатился по полу.       – Нет, не знаешь, – самодовольно заключил Данте, поднимаясь со своего места, попутно ловко забрасывая в рот виноградинку. – Я отдал ее на растерзание цепным. По началу они просто забавлялись, отрывая от ее плоти кусочек за кусочком, а потом, раздраженные ее криками, прикончили... Бедная, глупая девочка. Зря она вмешалась в наши с тобой дела.       Грудь больно сдавило. Из горла, сдавливаемого удушьем, вместо дыхания вырывался хрип. Руки тряслись. У Ерсэль началась паническая атака.       – Надеюсь, ты осознаешь, что это недоразумение – целиком и полностью твоя вина?       Данте обошел Ерсэль и остановился за ее спиной.       – Безнаказанность порождает вседозволенность. Ты так не считаешь? – спросил он, наклонившись к ее уху.       От этого бархатного шепота по телу галопом побежали мурашки. Данте взял прядь ее волос, вдохнул аромат, играючи пропустил сквозь пальцы. Ерсэль, схватившись за горло, с широко распахнутыми глазами смотрела исключительно прямо перед собой, дыша с надрывом и дрожа всем телом.       – Признаться, размышление над твоим наказанием заняло у меня более продолжительное время, в отличие от Ребекки. Ее смерть была поучительна, а вот твоя будет бесполезна и скучна.       Легче от этих слов не становилось.       – Потом я подумал о том, чтобы на твоих глазах оторвать дитя голову…       Ерсэль передернуло. Она инстинктивно хотела подняться со стула, но Данте вынудил Ерсэль опуститься обратно на стул, больно впившись пальцами ей в плечи.       – Да ты сиди, сиди. Падать мне в ноги и молить о пощаде уже поздно, тебе доступно лишь смирение. Так вот, этот вариант тоже показался мне неподходящим, потому что на мальчика у меня планы.       После небольшой паузы из его голоса пропала прежняя игривость. Он стал жестким и непреклонным:       – Так вот тебе мой приговор. Я лишаю тебя своей протекции. Ты займешь место Ребекки как обычная девка. Но есть и хорошая новость: я позволю тебе видеть сына. Однако с одним условием – ты сможешь лишь наблюдать со стороны. Ты будешь для него чужой – никем – одной из многих, потому что он никогда не узнает, кем ты ему приходишься...       От Данте исходила опасность, заставляющая сжиматься каждую клеточку тела.       – … ведь никто не посмеет сказать ему об этом, а ты... просто не сможешь, – закончил Данте, обнажая клыки в недоброй улыбке.       Ее как громом ударило. Инстинкт подсказывал – нужно бежать.       У Ерсэль словно открылось второе дыхание. Она рывком дернулась, но у нее не было ни малейшего шанса противостоять владыке.       Его реакция была молниеносной. Данте пригвоздил ее к стулу и впился поцелуем в губы. Ерсэль, как могла, пыталась оторвать его от себя, уперевшись руками ему в грудь и беспорядочно колотя по ней со всей силы. Поцелуй был слишком напористым, стремительно становясь все глубже.       Данте зубами ухватил ее язык и вырвал его.       Ерсэль отчаянно завопила. От нестерпимой боли по щекам покатились слезы. Во рту появился тошнотворный вкус железа.       Данте резко оторвался от нее и выплюнул кусок языка. Кровь, размазавшись по губам и щекам, стекала с подбородка, пачкая вороты одежд. Перед глазами Ерсэль, состояние которой граничило с безумием, стояла красная пелена, дезориентирующая в пространстве и лишающая способности здраво мыслить. Стук сердца стоял в ушах, заглушая все звуки вокруг.       Кругом была одна лишь кровь.       Глаза владыки, напротив, загорелись. Багровый цвет стал насыщеннее, краснее. Данте вновь сковал Ерсэль поцелуем. Владыка пил кровь из раны и с жадностью собирал ее с десен. Возбуждение накрыло Данте волной.       Рана из-за яда владыки вскоре перестала кровоточить, и Данте разорвал поцелуй. Но не успела Ерсэль перевести дыхание, как оказалась прижатой к столу. Данте выбил из-под нее стул и накрыл со спины своим телом, и Ерсэль невольно прогнулась под его весом.       Юбки были ловко подняты и разодраны, и Данте резко вошел в нее. Ерсэль вскрикнула, хватаясь за скатерть. Она потянула ее на себя, посуда и блюда, скатившись, с грохотом падали на пол.       Данте двигался внутри Ерсэль грубыми толчками так, что у нее из глаз вновь брызнули слезы. Он потянул ее за волосы на себя и впился клыками в шею. Ерсэль кричала, срывая голос. Боль волнами раскатывалась по всему телу.       – Я сделаю все, чтобы твои мучения не заканчивались, – отрывисто из-за постоянных толчков прошипел сквозь зубы Данте. – Ты научишься покорности. Ты еще пожалеешь, что не сдохла сегодня.       Когда он отстранился, ноги Ерсэль предательски подогнулись, и она безвольно рухнула на колени, словно безжизненная тряпичная кукла. Грудь сдавливали рыдания, вырываясь наружу хрипом и стоном.       Данте, оправив одежды, надменно наблюдал с высоты своего роста за тем, как Ерсэль жалко свернулась в калачик на полу. Вдоволь усладивши свой взор, Данте громко позвал:       – Грета, зайди!       Служанка, подслушивающая за дверью, забежала в зал. Представшая перед Гретой картина заставила ее на мгновенье оторопеть. Взгляд девушки судорожно бегал из стороны в сторону, примечая все больше ужасающих подробностей, и чем глубже было осознание произошедшего, тем шире распахивались ее глаза.       Из оцепенения Грету вывел грозный голос владыки:       – Положение этой женщины резко изменилось. Отведи ее в комнату для прислуги.       Грета кивнула и большими шагами преодолела расстояние между ними.       Грета грубо подняла Ерсэль на ноги, взяв за локоть, и потащила по направлению к двери. Лучше как можно скорее исчезнуть с глаз Данте, чтобы не попасть под горячую руку. Ерсэль, еле волочась и постоянно спотыкаясь, падала, но не сопротивлялась. В ней совсем не осталось сил. Ни на что. Он уничтожил ее.              

***

             Себастьян поправил шейный платок и направился вглубь зала, в котором кипела ночная жизнь.       Всадники бурно обсуждали последние новости, но Себастьян никогда не питал интереса к сплетням. Так продолжалось ровно до тех пор, пока до его слуха ни не донесся обрывок фразы:       –… и владыка лишил эту суку Ерсэль своей милости и вырвал ее поганый язык… – с упоением рассказывала Миранда.       – Так значит, владыка дозволит испить ее? Кровь королевской особы, должно быть, имеет необычайное послевкусие.       – Теперь она не лучше обычной девки. Можешь делать с ней все, на что хватит фантазии, а она у тебя богатая – это всем известно.       – Все, что угодно – только не убивать. Владыка привычно искусен в воздаянии – смерть порой милосерднее жизни...       Губы Себастьяна сжались в тонкую линию. Он развернулся на пятках и быстрыми шагами направился к дверям.       Миранда проводила Себастьяна взглядом. Пусть он никогда не принадлежал ей, ее сердце по-прежнему рьяно отвергало любую мысль о том, что он может быть с кем-то еще.       Задолго до того, как яд Данте попал в кровь Миранды, еще во времена ее человеческой жизни, сердце девушки уже было ожесточено и отравлено ревностью и ненавистью. Судьба ее была незавидной.       Себастьян без стука распахнул дверь, и та, оглушая в звенящей тишине, с грохотом ударилась о стену. Тусклый свет коснулся мрака, нарушив покой.       Себастьян заметил Ерсэль не сразу. Она, растрепанная, сидела в углу, раскрасневшись от непрекращающихся рыданий, в разорванном платье со свисающими вниз лоскутами и размазанными слезами и руками бледно-алыми следами крови на лице. При звуке открывающейся двери она дернулась, вжавшись в стену, в попытке стать еще более незаметной.       В попытке просто исчезнуть.       Это – последняя капля. Данте сломал ее. Ерсэль отчетливо слышала хруст собственного хребта. Себастьян увидел то же в отражении ее стеклянных красных глаз.       Себастьян сделал шаг внутрь комнаты и закрыл за собой дверь. Ерсэль съежилась, закрывая голову руками и пряча лицо между дрожащих колен.       – Я не сделаю тебе больно. Не бойся меня, – тихо сказал Себастьян, замерев на месте, чтобы не спугнуть ее. – Могу я подойти?       Не получив ответа, немного подождав, он прошел вглубь комнаты. Себастьян невесомо коснулся кончиками пальцев ее волос, словно боясь того, что Ерсэль может рассыпаться от любого неосторожного движения. Себастьян опустился на колени рядом с ней и медленно притянул к себе, заключив в объятия. Они были осторожными, не крепкими, не полностью ограничивающими в движении, чтобы Ерсэль не чувствовала себя вновь пойманной в ловушку.       Ерсэль была податлива. Она хотела бы молить о смерти, но стоило разомкнуть губы, как вместо слов изо рта вырвался лишь жалкий надорванный хрип. Плечи вновь задрожали в беззвучных рыданиях.       Себастьян будто прочел ее мысли:       – Ты не можешь сейчас умереть. Ты нужна своему сыну.       Тысячелетия жизни порой навеивали скуку, потому высшие любили поразвлечься, с нескрываемым удовольствием нарушая стародавнее предостережение, что с едой не играют.              

По земле стелилась мгла,

      

Не ходи гулять одна.

      

Демоны из-под воды

      

Запросто найдут следы.

      

Страх остудит твою кровь,

      

И клыки вонзятся в плоть

      

Кровью налилась луна –

      

Эра новая пришла.

             Несколько девушек в легких белоснежных платьях громко и четко читали зловещую считалочку, отмеряя время, которое было отведено прислуге для того, чтобы убежать как можно дальше от тронного зала и спрятаться. Юноши и девушки кинулись в рассыпную.       – По земле стелилась мгла...       Девушки пошли на второй круг. Еще раз и демоны, лица которых в эту ночь скрывались за масками, выйдут на охоту.       Ерсэль тоже была участницей игры в прятки на этом кровавом маскараде. Данте дал ей немного времени, чтобы Ерсэль могла восстановиться и привести себя в порядок, но его щедрость была не безгранична. Это была ее первая ночь.       Ерсэль всегда была лакомым кусочком, на который до этого момента всадники могли лишь с жадностью облизываться. Но она больше не принадлежала владыке, став ничьей, а, значит, общей. Ерсэль отлично понимала в какой она теперь опасности. Сегодня она – главная добыча.       Ерсэль бежала со всех ног, ступая по обжигающе ледяному полу босыми ногами. Она отказалась от туфлей, чтоб эхо не разносило по коридорам звуки ударов каблуков. Ерсэль непрестанно оборачивалась. То и дело до нее доносились крики, от которых по коже бежали мурашки.       Данте не ввел ограничений на территорию, поэтому Ерсэль не нарушила правил, когда выбежала из замка навстречу промозглому ветру.       Ерсэль распахнула дверь, и ветер хлестнул ей по лицу. Она, поежившись, обняла себя за плечи, и, более не медля, побежала в сторону конюшен. Ерсэль рассчитывала на, что сможет укрыться там, закопавшись в стог сена.       Приложив усилие, Ерсэль удалось отворить дверь в конюшню. Изнутри веяло манящим теплом. В нос ударил запах сена и навоза. Лошади мирно спали, фыркая. И никого больше. Спасена. Ерсэль, с облегчением выдохнув, хотела закрыть за собой дверь, как кто-то схватил ее за кисть, сдавив до хруста, и толкнул внутрь.       Ерсэль не сдержала крика и попятилась назад, но хватка была нечеловечески сильна.       – Я поймал тебя, милая Ерсэль.       Она не видела лица демона за маской, но по интонации поняла, что тот улыбается.       – Знаешь, я наблюдал за тобой... Я желал тебя, но даже в самых смелых мечтах представить не мог, что однажды мне будет дозволено вкусить тебя... а теперь... теперь ты вся мояяяяяя.... – протянул он, расплываясь шире в безумной улыбке.       В голосе слышалось помешательство. Демон снял маску и швырнул ее в сторону, попав в стойло. Обеспокоенная лошадь заржала, пробуждая ото сна других и сея среди них волнение, перерастающее в вакханалию ржания и топота копыт.       Сердце пропустило удар. Ерсэль была известна эта яркая личность. Его звали Матиас. Кроме его имени, она была наслышана о его специфических вкусах.       Матиас был единственным из всадников, кто любил побаловать себя ужином не только из человеческой крови, но и плоти. Среди других высших подобное считалось низменным и достойным лишь цепных, подвергаясь осуждению, поэтому Матиас не пользовался популярностью в высшем обществе. Однако каждый в этом обществе признавал очевидное – Матиас был лучшим по мясу.       В свою бытность человеком Матиас работал мясником и первоклассно разделывал туши. Поначалу это были только животные.       Жена Матиаса не отличалась верностью, и когда он в очередной раз застал ее в объятиях другого, он притворил в жизнь свою давнюю угрозу и выпотрошил их обоих.       Эти события повлекли за собой неотвратимые изменения в его психике и мировосприятии. В небольшом городке одна за другой начали пропадать молодые женщины. Их обезображенные тела находили достаточно быстро. Матиас оставлял их на открытой местности в различных позах, создавая образы и используя украшения, представляя вниманию других свои ужасающие инсталляции. Он называл это искусством. И когда до Данте дошли слухи, он непременно пожелал познакомиться с этим художником.       Острые ногти демона впивались в тонкую кожу запястья, и показались первые капельники крови. Ерсэль тщетно пыталась вырваться, но Матиас притянул ее к себе, другой рукой обняв за талию. Ерсэль увидела свое отражение в его расширенных зрачках.       Ее передернуло от омерзения, когда по ее щеке прошелся шершавый язык, оставляя после себя влажную дорожку.       – Сладенькая... Надеюсь, владыка не сильно озлобится, если я откушу от тебя кусочек. Например, мизинчик...       Когда он подвел ее руку к своему лицу и уже разомкнул губы, Ерсэль зажмурилась и приготовилась к вспышке боли, но вместо этого стальная хватка вмиг ослабла.       Ерсэль распахнула глаза и увидела, как стоящий за спиной Матиаса Себастьян кинжалом вскрывает ему горло.       Лицо Матиаса исказила агония. Он не кричал, лишь булькал кровью. Острие перерезало голосовые связки. Кровь хлестала фонтаном во все стороны, Матиас дергался, пытаясь вырваться, но рука Себастьяна была тверда. Он буквально отрезал ему голову небольшим лезвием кинжала, пиля плоть. Еще одно небольшое усилие, и Себастьян отделил голову от тела.       Крик застрял у Ерсэль где-то в горле, и она просто закрыла рот руками в немом ужасе. Себастьян отбросил голову в сторону и замер.       Ерсэль еще некоторое время не могла прийти в себя. Она смотрела на оторванную голову и чувствовала, как у нее подкашиваются колени. Ее как будто оглушило. Она перевела потерянный взгляд на Себастьяна. Тот стоял к ней спиной, так что Ерсэль не могла увидеть его ошалевший взгляд.       В голове пульсировала лишь одна мысль. Он спас ее сегодня, но что насчет завтра?       Ерсэль тяжело сглотнула. Она слышала, как тяжело дышит Себастьян, словно бык, выпускающий клубы пары из носа. Ерсэль сделала шаг на негнущихся ногах и неуверенно протянула руку.       Стоило кончикам ее пальцев коснуться его лопатки, как Себастьян резко обернулся и перехватил ее запястье. Ерсэль отчетливо слышала, как затрещала ее кость.       – Не трогай меня, – прорычал он, – иначе я не отвечаю за себя.       Но Ерсэль не послушалась. Вместо этого она преодолела расстояние между ними, Ерсэль положила другую ладонь ему на грудь в область, где билось сердце, и ощутила его мощный удар.       В следующий момент Ерсэль оказалась вжата в стену, больно ударившись спиной.       Она хотела было вскрикнуть, как рот заткнули поцелуем. Глубоким, мокрым, несдержанным. Ерсэль задохнулась в нем.       От Себастьяна веяло истомой, и воздух вокруг них стал гуще. Касание рук обожгли озябшее тело. Они спустились с груди на талию и бедра, и Себастьян легко подсадил Ерсэль повыше, оказавшись между ее ног. Он провел языком по пульсирующей венке, кожа на шее в районе которой давно приобрела синий оттенок из-за незаживающего синяка. Оставив влажную дорожку, он жадно вонзил клыки. Ерсэль сжалась, тихо пискнув. Себастьян покрепче прижал ее к себе.       Жизнь Ерсэль давно ей не принадлежала и могла оборваться в любой момент. Себастьян был прав – если она умрет, ее сын вскоре последует за ней. Но, быть может, найдется тот, кто защитит его вместо нее.       В обмен на эту призрачную надежду Ерсэль нечего было предложить, кроме собственной крови и тела.