Воплощение Мглы

      Дверь со скрипом приоткрылась, и в проем высунулось маленькое личико. Мальчику было запрещено перемещаться по замку без сопровождения – тем более по ночам. Служанки уложили его спать несколько часов назад, и на какое-то время мальчик заснул, но потом проснулся и теперь сон опять не шел.       Ночь за окном была темная, безлунная. Одиноко завывал ветер. Было страшно оставаться одному в этой большой, пустой и холодной кровати.       Мальчик ворочился с боку на бок, никак не мог улечься. Детская фантазия не на шутку разыгралась, рисуя в воображении разные пугающие образы.       Данте говорил ему, что дрожать в темноте – удел слабых. Но мальчику было немного больше шести.       Мальчик был способным и сообразительным. Данте был им доволен, но до сих пор не удостоил именем. Этот ребенок был лишен ласки и тепла.       Выйти из комнаты ночью – против правил, но мальчик направился вдоль по коридору, вытирая полы своей ночной сорочкой, которая была ему не по размеру.       Было темно и очень тихо. Огонь дрожал в висящих вдоль стены факелах, чуть треща. Пусть мальчику было страшно, но если он сейчас повернет назад, то будет еще большим трусом. Разве этому учил его Данте?       Мальчик храбрился, но когда услышал приближающиеся шаги, то даже подскочил на месте. Первым порывом было убежать к себе в комнату, однако он не отступил. На стене угрожающе росла чья-то тень, и мальчик, затаив дыхание, замер посреди коридора в ожидании.       Когда фигура стала различима в тусклом свете, мальчик выдохнул.       – Ерсэль, – позвал он шепотом голосом.       Она, обернувшись на детский голос, поспешила к мальчику. Ерсэль опустилась перед ним на колени и взяла за плечи, взволнованно заглянув в глаза. Мальчику не составило труда понять немой вопрос. Улыбнувшись, он легко ответил:       – Все в порядке. Я… – тут он запнулся, – я... просто не могу уснуть.       Он стыдливо потупил взгляд. Ерсэль улыбнулась, успокоившись, и погладила его по плечам. Мальчик замялся, переступая с ноги на ногу. Не поднимая глаз, он скромно спросил:       – Можешь посидеть со мной, пока я не засну? Пожалуйста, – последнее слово он и вовсе промямлил.       На сердце потеплело. Ерсэль хотела бы ответить вслух, но вместо этого кивнула, улыбнувшись шире. Мальчик очень обрадовался, хоть и попытался скрыть этот порыв.       Ерсэль каждый день мечтала лишь об одном – обнять его, поцеловать в светловолосую макушку, но она понимала, что это слишком опасно. Лучше пусть он ничего не будет знать, но будет жить. Пусть только живет. А она приглядит за ним со стороны. Он был самым дорогим, что было у Ерсэль в жизни. Он был ее жизнью.       Ерсэль поднялась с колен и протянула сыну руку. Мальчик, на мгновенье засмущавшись и поколебавшись, все же вложил в ее руку свою маленькую ладошку. Ерсэль, не прекращая улыбаться, крепко сжала ее, и они вместе вернулись в покои.       Ерсэль зажгла свечку. Мальчик залез в кровать, дополз на четвереньках до подушек, проваливаясь под весом собственного тела в мягкую перину, и залез под одеяло. Ерсэль присела на край постели, нежно накрыла сына одеялом до груди.       Теперь не страшно.       – Ерсэль, почему другие могут говорить, а ты – нет?       Ерсэль, даже если бы и могла ответить, не знала бы как. Горло сдавило.       – Тебя наказал Данте? – понимающе спросил мальчик, садясь на кровати.       Мальчик был единственным, кто называл владыку по имени. Неслыханная дерзость, которая однажды заставила впасть Данте в небольшой ступор, пришлась ему в итоге по душе. В тот день владыка потрепал мальчика по волосам, впервые ярко проявив к нему свою благосклонность.       Уголки губ Ерсэль чуть дрогнули в печальной улыбке. Мальчику самому стало очень грустно, и он пожалел, что задал столь бестактный вопрос.       Вдруг сорвавшись с места, мальчик обнял Ерсэль за шею.       Она вздрогнула. Ерсэль начала судорожно оглядываться по сторонам, но, убедившись, что они одни, сомкнула исхудавшие руки на спине сына, обнимая и прижимая к себе покрепче. Эти пять секунд были нее целой вечностью.       – Не грусти. Ты хорошая, Ерсэль… Останешься со мной, пока я не усну?       Ерсэль кивнула и чуть отстранилась, боясь, что кто-нибудь может зайти и лицезреть картину царившей семейной идиллии.       Губы Ерсэль зашевелились.       – И тебе спокойной ночи, Ерсэль.       Она погладила сына по волосам.       Уже через пять минут мальчик мирно сопел. Ерсэль не могла найти в себе сил оторвать от сына взгляда, с нежностью узнавая в нем знакомые черты.       Воровато оглянувшись, Ерсэль наклонилась и невесомо коснулась губами его лба.       "Я люблю тебя".       Глаза были на мокром месте. Ерсэль больше не могла задерживаться здесь. Ей давно следовало быть на ночном пиршестве.       – Всегда крепко стой на ногах. Если противник выбьет опору из-под твоих ног, ты потеряешь преимущество и, скорее всего, уже не сможешь подняться. Кинжал в твоей руке не должен дрожать. Ты победишь, если в сердце не будет и крупицы сомнения.       Как тверда земля под твоими ногами, так должны быть тверды твои намерения.       Себастьян взял кинжал за клинок и метнул, не глядя. Орудие с треском глубоко вонзилось в деревянную доску.       Себастьян неспешно дошел до мишени, без усилий вынул застрявший кинжал и вернулся на исходную.       – Возьми.       Мальчик принял из рук Себастьяна кинжал. Пальцы ребенка крепко сжали рукоять.       – Теперь пробуй.       Мальчик кивнул. Он попытался повторить, однако кинжал, отскочив, со звоном упал на землю. Мальчик поджал губы и снизу вверх ожидающе посмотрел на Себастьяна.       – Еще раз.       Тот молча кивнул и пошел за кинжалом.       Мальчик пробовал снова и снова, но терпел одну неудачу за другой. В приеме не хватало силы и мастерства.       Мальчик злился. Он, раскрасневшись и насупившись, весь пыхтел, как печка, но Себастьян был терпелив. Демон внимательно наблюдал, изредка давая комментарии и делая замечания.       Неподалеку в тени каменных колонн за тренировкой наблюдала Ерсэль.       Данте и Себастьян наставляли мальчика: учили его грамоте и чтению, фехтовать и ездить верхом, сражаться и побеждать, формировали мировоззрение и ценности. Будто росток в плодородной почве, они взращивали идеального убийцу, лишенного сострадания и сожаления.       Себастьян хотел сказать поменять угол броска, когда во двор, гоня коня во весь опор, въехал всадник. Он резко натянул поводья. Тень от поднявшегося на дыбы коня накрыла Себастьяна, но он даже не дрогнул в момент, когда копыта опустились аккурат около него.       – Господин Себастьян, в Топких Землях мятеж!       Весь вид всадника красноречиво сообщал о его беспокойстве и даже страхе. Глаза испуганно бегали, губы были сжаты в тонкую линию. Он ловко соскочил с коня. Тот тоже был встревожен, нетерпеливо переступал с ноги на ногу, качая головой и фыркая.       – Не здесь. Идем, – сказал Себастьян, не меняясь в лице, и направился в замок.       Всадник суетливо последовал за ним, потянув лошадь за поводья.       Мальчик проводил их взглядом. Покрутив в руках кинжал, он вновь принялся тренироваться с яростным усердием.       Когда Себастьян со всадником прибыли в тронный зал, Данте, восседавший на троне, подпирая щеку и крутя в руке корону, перевел на них скучающий взгляд. Его тоска вмиг рассеялась, сменившись стремительно нарастающим гневом, когда всадник, не сделав и трех шагов, прямо на пороге упал на колени и, ударив лбом о пол, взмолился:       – Владыка, я не оправдал ваших ожиданий и допустил неповиновение в доверенных мне Топких Землях. Все ваши цепные были убиты людьми, а бывший лорд этих земель занял замок.       – А где же был ты, Элиас? Дрожал в углу? Неужели крестьянские вилы кажутся тебе страшнее моего гнева?       От его голоса, вторимого эхом, по коже пробежался холодок. Данте поднялся с трона и, спустившись по ступенькам, направился прямиком к провинившемуся всаднику.       – Ты жалок, – с презрением сказал владыка.       Он с нечеловеческой скоростью преодолел расстояние между ними. Данте приказал:       – Поднимись и посмотри мне в глаза, ничтожество.       Элиас вздрогнул, вжимаясь в каменный пол, явно ощущая на лице исходящий от него холод.       – Прошу вас, владыка, будьте милосердны, – еле слышно выдавил он, зажмурив глаза и стиснув зубы.       – Поднимись! – оскалился он.       Элиас, отрицательно качая головой, словно помешанный, вторил:       – Прошу вас, владыка. Прошу вас...       – Трусам не дозволено просить о милосердии, им дозволено лишь молить о пощаде!       Данте завел над Элиасом ногу и опустил, с треском проломив тому череп и размазжив голову о пол. На камне появилась вмятина, от которой побежали трещины. Они наполнились темной кровью демона.       – Скормить цепным. Пусть Байрон подготовит отряд.       Себастьян безмолвно кивнул.       Мальчик продолжал свое занятие с кинжалом. Он был так поглощен своим занятием, что не услышал приближающегося стука копыт. Мальчик, уставши, уже без прежнего энтузиазма метнул клинок, и он, наконец вонзился в доску.       Мальчик весь просиял. Блестящими от радости глазами он посмотрел на Ерсэль, и та в ответ улыбнулась. Однако улыбка быстро сошла с ее лица, когда Данте, восседавший на своем черном вороном коне, смотрящий на мальчика сверху вниз, сказал:       – Мальчишка поедет с нами. Пришло время взглянуть на мир за пределами замка.       Сердце пропустило удар. Ерсэль не имела ни малейшего представления о том, куда направлялись всадники, и могла лишь встревоженно наблюдать, как Себастьян, потянув ее сына за шиворот, усадил на лошадь перед собой.       Ерсэль непроизвольно сделала шаг вперед из тени. Они обменялись взглядами с Себастьяном, прежде чем всадник натянул поводья и направил лошадь к воротам, следуя за владыкой.       Ерсэль проводила их взглядом.       Сердце юного воина трепетало в предвкушении большого приключения.       Однако восторженного первооткрывателя ждал бездыханный мир: опустошенные улицы с покосившимися домами, поросшие сорняками, редкими прохожими, походивших на дрожащие тени, скользящие вдоль стен. Исхудавшая собака с ярко очерченными ребрами, скуля и поджимая хвост, пугливо растворилась во мгле. Только упитанные купные крысы чувствовали себя вольготно в новом мире. Они, наконец, смогли позволить себе свободно передвигаться по улицам и не жить впроголодь.       Для маленького мальчика предстоящий путь был длинным и непростым. Это было его испытанием.       Сначала в глазах ребенка пылал интерес, охватывая своим жаром все вокруг. Однако вскоре голод и усталость взяли свое. Мальчик озяб и продрог, губы побледнели, нос покраснел, а от сидящего позади Себастьяна не исходило тепла. Мальчика клонило в сон, и его сознание то и дело провалилось в дрему. Он качался в такт шагу лошади и несколько раз чуть не упал, но Себастьян удержал его.       Когда лошадь тряхнула головой, остановившись, мальчик потер маленькими кулаками глаза, пытаясь сосредоточить подернутый сонной пеленой взгляд.       Всадники остановились на опушке леса, не дойдя до городских стен, на которых сновали вооруженные люди, облаченные в доспехи. Данте выехал немного вперед, невозмутимо наблюдая за суетящимися муравьями на стенах.       Лучники давно заняли на позиции, ожидая, когда им предоставится возможность натянуть тетиву и пронзить своей стрелой тело демона. Кроме того, воины заранее приготовили бочки со смолой, чтобы сбросить их прямиком на головы многочисленного врага и сжечь их заживо на подступах к городу, сея хаос, вынуждая отступить.       – Владыка, вы позволите?       Байрон поравнялся с Данте. Тот, не смотря на него, сделал слабый жест пальцами. Байрон кивнул, и, топчась на коне, повернулся лицом к армии и приказал:       – Зажечь стрелу!       Приняв из рук другого всадника лук, Байрон натянул тетиву до треска, направив горящую стрелу вверх, и резко отпустил. Маленький огонек стремительно удалялся, зрительно превращаясь в красную еле заметную точку, исчезая из поля зрения, пока не достиг места назначения, обернувшись чередой оглушительных взрывов.       Стрела прицельно попала в одну из бочек со смолой, которая вспыхнула и взорвалась прямо на городской стене. Искры и обломки разлетелись в разные стороны, и бочки, стоящие неподалеку друг от друга, начали взрываться одна за другой.       Пожар. Паника. Крики. Вопли. Горящие люди падали со стен, разбиваясь насмерть. Огонь стремительно распространялся, пока не поглотил весь город.       Данте легко пришпорил коня, и он, качая бедрами, двинулся вперед. За владыкой последовали остальные.       Ворота горели и одного удара тараном хватило, чтобы выбить их. Всадники въехали в город. Кожу обдало жаром. В воздухе витал пепел, ложась на землю плотным слоем. В нос ударил едкий запах крови и жженой плоти. Глаза застилала красная пелена. Рушились дома, погребая под своими обломками пробегающих мимо в попытке найти укрытие людей. Одни сгорали заживо, срывая голос, другие оказывались разорваны на части цепными.       Сердце мальчика клокотало от страха. Он прижался к Себастьяну, пряча лицо в его одеждах.       Всадники направлялись в замок. Пламя охватило лишь правое крыло. По началу слуги пытались потушить разрастающийся пожар, однако вскоре бросились бежать, стоило голодным цепным ворваться в замок.       – Привести ко мне лорда и его семью.       Себастьян спешился и снял с лошади мальчика. Всадники разошлись по небольшому замку в поисках, но вскоре стало очевидно:       – Лорд сбежал.       В это время мальчик, оставленный в одиночестве посреди разрухи, забился в угол в стремлении спрятаться от этого кошмара. Но стоило ему закрыть глаза, как вновь всплыли ужасные образы страдающих людей, а в ушах раздался их крик. Мальчик сжался сильнее. Не в силах вспоминать он распахнул глаза и убрал руки от ушей, обняв себя за колени.       Это укромное место приглянулось не ему одному.       До мальчика донесся писк, после чего он заметил шевеление и от неожиданности даже подскочил, однако тут же успокоился, когда увидел, что маленьким черным комком оказался котенком.       Его когда-то белая шерсть была опалена и испачкана в саже. Лапки были обожжены, из-за чего животное не могло нормально ходить. Кроме того, что-то попало ему в глаз, он слезился, и потому был закрыт. Котенок выглядел очень жалобно, и у ребенка сжалось сердце. Мальчик медленно опустился на корточки и протянул к изувеченному животному руки, однако котенок был слишком напуган. Он ощетинился, зашипел, округлив обожженную спину, и бросился бежать, несмотря на боль.       Угнаться за котенком оказалось достаточно просто, он не был таким шустрым и проворным. Мальчик, осторожно прижав испуганный мяукающий комочек к груди, поднял взгляд и заметил в каменной стене узкую щель. Подойдя ближе, он заглянул внутрь.       Мальчик знал, что Данте ищет кого-то. Может, они вышли через этот проход? Мальчик засунул котенка себе под одежду и побежал к нему.       Маленький ребенок юрко пробирался препятствия, образовавшиеся в последствии разрушения замка, ловко перепрыгивая в том числе и через бездыханные тела людей. Мальчик смотрел только вперед, не задумываясь ни о чем.       Он нашел владыку в обществе Себастьяна неподалеку от тронного зала. Держась рукой за живот, согнувшись, будто в попытке отдышаться, он сообщил:       – Данте, там внизу есть проход. Может, люди, которых вы ищите, ушли из замка?       Данте с высоты с его роста посмотрел на мальчика, потом перевел взгляд на Себастьяна:       – Нужны только головы.       Себастьян обратился к мальчику:       – Показывай.       Тот кивнул и с прежней прытью сорвался с места. Себастьян последовал за ним.       – Здесь.       Он указал пальцем. В этот момент его чуть оттопыренная жилетка с писком пошевелилась, что не могло ускользнуть от внимания Себастьяна. Мальчик это заметил и машинально прикрыл грудь руками, однако Себастьян, ничего не сказав, сделал шаг внутрь тайного прохода, растворяясь во тьме.       Из жара Себастьян резко попал в освежающую прохладу. Внутри стоял устойчивый запах сырости и гнили. Здесь было тихо, шум и суета остались позади, доносясь эхом, и было отчетливо слышно, как о каменный пол разбивались срывающиеся с потолка капли воды. Непроглядная тьма впереди не была для демона помехой. Себастьян без труда двигался по извилистому тайному туннелю, пока тот не вывел его прямиком в топь.       Гиблое прежде место теперь не сильно отличалось своей мрачной атмосферой от остальных территорий королевства.       Могучие многовековые деревья с искривленными стволами уныло склонились вниз. Вода цвела, всю ее поверхность плотно покрывала тина, над которой кружили мелкие мошки. Из высокой чуть замятой местами травы слышалось кваканье лягушек.       В начале глубина топи была по щиколотку, дальше – по колено, в других же местах достигала пояса. Мягкая земля комками налипала на сапоги, утягивая в трясину.       Передвигаться по такой местности было совсем не просто. Себастьян знал – они не могли далеко уйти. Он чувствовал запах людей свозь плесень. Они не смогут замести следы.       Вскоре Себастьян вышел на протоптанную дорожку, и тогда без труда нагнал лорда с его семьей и самыми приближенными слугами.       Несмотря на усталость, мужчины бросились в бой. Себастьяну даже не пришлось прикладывать хоть каких-то усилий, чтобы забрать их жизни. Одного за другим демон пронзал своим мечом. Женщины сбились в кучу, дрожа от страха в ожидании неминуемого конца. Супруга лорда прижимала к груди своего сына, и в ее стеклянных от слез глазах Себастьян на мгновенье увидел Ерсэль. Помедлив лишь секунду, он занес меч.       Теперь ему предстояло отсечь несколько голов...       Когда город был сожжен до тла, головы мятежников насажены на пики, а земля посыпана солью, демоны седлали коней, отправляясь в обратный путь.       – Что это там у тебя? – спросил Данте.       В груди маленького человечка бьется большое сердце, способное полюбить весь мир, однако он далеко не всегда оказывается взаимным. Так большие надежды порой превращаются в глубокое разочарование.       Мальчик, немного мешкая, вытащил пушистый комочек из-под одежды.       – Я нашел его здесь. Ему нужно помочь.       Губы Данте скривились. Владыка протянул руку, и мальчик, не ожидая подвоха, бережно вложил ему свернувшегося в клубок котенка, смотревшегося совсем крошечным на фоне большой ладони Данте.       Когда владыка сжал пальцы и послышался треск ломающихся ребер и позвоночника, у мальчика широко распахнулись глаза и перехватило дыхание. Писк. То ли умирающего котенка, то ли в гул в ушах. Все краски вмиг сошли с лица, и мальчик стал бледный, как полотно.       Мальчик проследил взглядом за тем, как бессердечно владыка отбросил бездыханное животное в сторону. Смотря с высоты своего роста в ошалевшие глаза ребенка, Данте сказал:       – Вот урок, который ты должен усвоить сегодня – слабый будет раздавлен.       По возвращении домой, от пережитых трудностей и волнений у мальчика началась лихорадка. Он начал лихорадить еще по дороге, а когда они добрались до королевского замка, был уже совсем слаб.       Себастьян занес его в покои на руках, попутно послав первого встретившегося слугу за лекарем.       В тот день пошел снег. Кружась, одна из льдинок, кажется, попала мальчику прямиком в сердце, остудив его.       Смотря в окно на снежный танец, Данте сказал, что, если мальчик выживет, победив хворь, он будет наречен именем.