Воплощение Мглы

      В распоряжении демонов была целая вечность, они давно потеряли счет времени, в то время как по человеческим меркам прошло более десяти лет. За эти года замок необратимо пропитался мраком и кровью.       Мальчик, нареченный Каем, из любознательного ребенка с естественным течением времени вырос в юношу, обладающего прекрасной наружностью: высокий, статный, с правильными чертами лица, носом с небольшой горбинкой, глубокими голубыми глазами, светлыми волосами. Внешность Кай перенял от своих родителей, а вот черты характера и мировоззрение – от своих учителей.       Кай в совершенстве владел грамотой и обладал незаурядным умом; был обучен искусству охоты и фехтования и преуспел в этом. Владыка был горд им. Данте удалось взрастить в Кае своего идеального человека, уподобив его всадникам настолько, насколько возможно с учетом человеческих возможностей.       Кай, пропадая на охоте, старался не возвращаться домой без трофея. Существовал запрет – не заходить в Заповедный лес. Кроме этого запрета, Данте установил для Кая комендантский час, строго запрещающий юноше ночью покидать восточное крыло. К Каю допускались только Себастьян и слуги.       Юноша был отчужден и одинок.       В одну из ночей, что затянулась из-за отсутствия сна, Кай, лежа на спине, бесцельно созерцал на потолке танец дрожащих бликов непогашенного огня, когда в покои зашла служанка:       – Господин, простите за поздний визит. Вы не спите? – еле слышно спросила она.       Получив отрицательный ответ, она сообщила:       – Владыка ожидает вас.       Кай с радостью покинул постель. Прямо в ночном белье он направился вниз по лестнице.       Кай постучал в дверь, но, не дожидаясь ответа, тут же бесцеремонно преступил порог. Данте стоял у окна, погрузившись в собственные мысли. Услышав шум, он не обернулся и наотмашь бросил:       – Присядь.       Кай молча опустился в кресло. Данте, обойдя стол, облокотился на него поясницей. Чуть наклонив голову, владыка с прищуром пытливо смотрел на Кая, ожидающего хоть каких-либо объяснений.       Кай начинал нервничать. Юноша не мог даже представить, что его ожидает.       – Себастьян сказал, что ты делаешь большие успехи в охоте, – издалека начал Данте.       – Он научил меня слушать и наблюдать.       – Органы чувств Себастьяна остры, как его клинок. Такие способности даются далеко не каждому из нас. Недостаточно пережить обращение, нужно быть изначально действительно особенным человеком.       – Обращение?.. – брови Кая чуть дрогнули.       Данте в идеальной тишине мерил шагами комнату, сложа руки за спиной. Он обошел кресло Кая вокруг, словно коршун, кружащийся над добычей.       – Способности Себастьяна кажутся действительно... нечеловеческими, – подытожил Кай, скосив взгляд на владыку.       Тот в ответ лишь усмехнулся, остановившись за спиной юноши.       – Острый ум – это прекрасно, но порой он губит своего обладателя, – с тяжелым вздохом озвучил мысли вслух Данте, а после продолжил говорить своим будничным тоном. – Себастьян сказал мне так же, что ты задаешь неприлично много вопросов.       – Почему ты запер меня в восточном крыле, а ночью вовсе не позволяешь покидать покои? Что происходит в замке? – развернувшись к владыке, спросил Кай.       – И продолжаешь их задавать, как я погляжу, – Данте смерил его красноречивым взглядом, и юноше пришлось прикусить язык.       Кай невольно надулся.       – Кай, – строго обратился Данте, положив на спинку кресла одну руку с длинными пальцами с четко очерченными костяшками, на которых красовалось несколько колец с крупными рубинами. – Я растил тебя семнадцать лет и крепко убежден в том, что ты не глуп. Ты ведь и сам о многом догадываешься.       Повисла тишина. Кай отчетливо слышал собственное сердцебиение.       – Пусть ты всего лишь человек, ты превзошел все мои ожидания. Кроме того, ты похож на меня: властный, напористый, ненасытный...       Кай слушал, затая дыхание и не смея шелохнуться. Сердце трепетало в предвкушении чего-то невероятного… Чего-то, ради чего он был рожден.       – …и только я могу дать ее тебе. Вместе с моей силой весь мир падет к твоим ногам.       Данте наклонился к его уху. Кай вздрогнул.       – Я предлагаю лишь однажды, второго шанса не будет, – искушал Данте, – сейчас ты на пике юности, дальше – закат, если ты... человек. Если же ты примешь мое предложение, то навсегда останешься таким: тебя не тронет ни одна болезнь, не ослабят года… Это абсолютная безграничная сила во всех своих проявлениях, – он замолчал, словно давая ощутить на языке, попробовать на вкус свои сладкие речи. – Все будут благоговеть пред тобой и падать в ноги. По себе знаю, для таких, как ты и я, только два пути – на вершину или в пропасть. Решай сейчас, чего ты желаешь получить от жизни, но помни главное – обладать силой может лишь тот, кто ее достоин.       Когда Данте отпрянул, Кай уже не дрогнул. Он завороженно смотрел в одну точку, вновь и вновь прокручивая в голове сказанные владыкой слова. Кай был пленником кропотливо воспитанного честолюбия, но, как и любое живое существо, не был лишен инстинкта самосохранения.       Кая настораживала последняя фраза.       – Что со мной случится, если я все же окажусь не достойным этой силы?       Кай резко обернулся. Он задался самым важным из вопросов. Данте равнодушно смотрел на него с высоты своего роста и бесцветно ответил:       – Я буду очень сожалеть о такой ценной утрате, но ты будешь моим любимым питомцем, Кай, верь мне.       Юноша смутился, не поняв смысла последней фразы. Кай не раз встречался с цепными, но не знал их природы.       – Что я должен сделать?       На лице Данте расцвела коварная улыбка. Не нужно было и спрашивать. Ответ очевиден.       Под пристальным взглядом Кая Данте достал клинок из ножен и сделал неглубокий порез на своей руке. Данте вмиг оказался около Кая, впервые так явно продемонстрировав возможности тела демона, заставив юношу невольно отпрянуть, вжавшись в спинку кресла. Данте поднес руку к губам Кая и приказным тоном сказал:       – Испей моей крови и прими свою судьбу, – со стальными нотками в голосе, сказал владыка.       Кай колебался. Он завороженно смотрел, как на пол стекали капли почти черной крови. Она была столь манящей, что Кай не стерпел и припал губами к руке Данте. Ядовитая кровь обжигала горло, но Кай не останавливался.       – Достаточно, иначе сердце не выдержит.       Данте убрал руку и, вытащив из кармана белоснежный ажурный платок, вытер остатки крови. Рана мгновенно начала затягиваться.       Кай замер, сосредоточившись на собственных ощущениях. Сведя брови к переносице, он смотрел на свои ладони, растопырив пальцы.       – Ничего не происходит, – заключил он, переведя растерянный взгляд на Данте.       Тот ничего не ответил, оставаясь таким же бесстрастным. Тогда Кай хотел встать, как вдруг резкая дикая боль парализовала его, и юноша рухнул на колени, широко распахнув глаза и застыв в немом крике.       Каю казалось, что ему одновременно ломают все кости. В ушах зазвенело, кровь закипела в жилах. Тело горело. Он хотел, но не мог заорать, голос будто пропал, и крик агонии застыл в груди, отчего эта боль становилась еще более невыносимой. Кай не мог вдохнуть, ему казалось, что он задыхается. Легкие будто сжались, иссохнув. Из горла вырвался жалкий хрип. Невыносимо заныли зубы, словно прорезаясь заново. Глаза налились кровью, по всему телу выступили вены, все мышцы напряглись так, что Каю казалось, словно сейчас они разорвутся, как тонкие струны.       Юноша, потеряв зрительный фокус, смутно видел перед собой Данте. Владыка спокойно наблюдал за его страданиями, ожидая финала.       Кай хотел бы молить прекратить его страдания, но не мог.       – Терпи, – слово-роскошь, которым одарил его Данте.       Голос владыки далеким эхом донесся до юноши, словно из-под воды. Кай зажмурил глаза, из которых градом покатились слезы. Сжав челюсть до скрипа, он начал клониться к полу, больше не стараясь победить эту боль, не сопротивляясь, а принимая ее как испытание. Нужно только не сойти с ума и терпеть, каких бы чудовищных усилий это не стоило.       Кай взревел сквозь зубы. Данте наблюдал, как волосы цвета пшена тускнеют и становятся пепельно-белыми.       Боль отступила так же резко, как и пришла. Кай шумно выдохнул и глубоко вздохнул, хватаясь за горло. Его ужасно саднило.       Данте присел на корточки рядом и приподнял лицо Кая за подбородок. Тот посмотрел на него испуганным, лишенным осознанности взглядом. У Кая все вокруг ходило ходуном, а в самом эпицентре этого водоворота – был он сам. Шепот над ухом забирался под кожу:       – Выпей столько крови, сколько захочешь.       После этих слов он потерял себя окончательно. Чьи-то крики эхом вторились в его сознании, перед глазами без конца что-то мельтешило, и все было красным. Пульс участился, в голову ударила кровь.       Когда Кай пришел себя, вернув контроль над своим телом, он уже не чувствовал прежнего дискомфорта в горле. Он не помнил, как очутился посреди улицы, но понимал, что произошло нечто ужасное. Неуверенно опустив взгляд, Кай ощутил, как подкосились колени, он оступился и чуть не упал, когда увидел, что стоит на бездыханном теле, залитом свежей кровью.       У Кая перехватило дыхание. К горлу резко подступил ком, и он не сдержал рвотный позыв.       От стоящего едкого запаха железа щипало нос. Кай в ужасе обмер, осматриваясь по сторонам. Все вокруг было будто перевернуто вверх дном, а за ним протянулась окровавленная тропа, вдоль которой были разбросаны застывшие в неестественных позах тела людей. Глаза некоторых были открыты, что делало зрелище еще более пугающим. Кай опустил ошалелый взгляд на свои дрожащие руки, и они тоже оказались в крови.       Он не мог видеть своего лица, но чувствовал тепло свежей крови на коже.       Кай весь с ног до головы был в крови.       К нему медленно приходило осознание произошедшего. Тогда Кай сорвался с места и побежал вдоль проложенной им самим дороги смерти обратно в королевский замок.       Он стал нечеловечески быстр. Слезы текли по щекам. Каю было очень страшно.       Он боялся самого себя.       Он пытался убежать от самого себя.       В кого он превратился? В чудовище.       И пусть морально Кай был уничтожен, физически он прежде ни ощущал себя никогда лучше.       Жесткое сено, от которого веяло теплом, царапало обнаженную кожу, оставляя на ней красные отметины, однако Ерсэль была сосредоточена на приятных размеренных толчках внутри.       Закрыв глаза, она в который раз самозабвенно искала утешения в объятиях Себастьяна.       Он становился все нетерпеливее, а стоны Ерсэль – все громче. Себастьян осторожно вонзил зубы. Она слабо вздрогнула, невольно прижимаясь ближе. В отличие от других, питаясь ее кровью, Себастьян дарил Ерсэль чувство облегчения. Она нашла для себя в этом что-то манящее – чувствовать, как ты медленно умираешь.       Себастьян пил осторожно, не теряя ни капли, продолжая двигаться. Жизненные силы утекали из ее тела вместе с кровью, и Ерсэль ощущала, что ее тело становилось все более мягким, расслабленным и податливым.       Пара глубоких толчков – и Себастьян шумно выдохнул. Сознание Ерсэль помутилось, и ей казалось, что она лежит на лугу ранним свежим утром – Себастьян пах прохладой, пришедшей после дождливой ночи.       Себастьян придерживал ее обмякшее тело и прошелся языком по ранке, имеющую вид двух точек, собирая последние капельки вытекшей крови. Ресницы Ерсэль дрожали, и она нехотя открыла подернутые мутной дымкой глаза.       Ерсэль убрала руки со спины Себастьяна. Себастьян не мог отвести от нее взгляда: запутанные волосы небрежно лежали на сене, пронизанные трещинами губы были приоткрыты, а в голубых глазах он видел свое отражение.       Себастьян перевел взгляд обратно на губы и, потянувшись, намеревался поцеловать ее, но Ерсэль повернулась на бок и попыталась встать. Ноги не слушались, колени дрожали, и ее повело в сторону. Себастьян хотел поддержать ее, но Ерсэль справилась сама, не приняв его помощи.       Она быстро оделась и принялась отряхать с платья прилипшее сено. Себастьян тоже поднялся на ноги, надел штаны, рубашку и сапоги. Поправляя манжеты на рукавах, он наблюдал за движениями Ерсэль, которая, как волчок, крутилась вокруг себя, пытаясь как можно тщательнее замести следы своего прибывания на конюшне. Себастьян, не сдержавшись, подошел к ней вплотную и занес руку, чтобы вытащить несколько соломинок, застрявших в ее волосах. Ерсэль сжалась и зажмурилась в ожидании удара. Себастьян, увидев ее испуг, замер.       И пусть в глубине души Ерсэль понимала, что от этого демона в ее адрес не исходило никакой угрозы и даже наоборот – какая-то непонятная нежность, слишком сильны были приобретенные с годами инстинкты. Она испытала на себе, как при виде хозяина дрожит от страха затравленный пес, забившись в угол своей обветшалой конуры.       Себастьян осторожно провел рукой по ее волосам, опустившись к щеке. Он большим пальцем огладил скулу Ерсэль, и она расслабилась. Себастьян, наконец, смог поймать ее взгляд, но прочел по губам: "Мне нужно идти".       Под глазами Ерсэль пролегали синяки, ярко выделившиеся на ее бледном исхудавшем лице. Себастьян, наклонившись, смял ее бледные губы в нежном, печальном, прощальном поцелуе.       Он был скован по рукам и ногам чувством долга. Преданность Данте была для Себастьяна превыше всего на свете, за все время он не нарушил ни одного приказа, и потому все, что он мог в этой ситуации – наблюдать со стороны за тем, как истязают женщину, которую он полюбил, и ненавидеть себя за бессилие.       С их первой ночи больше всего Себастьян желал лишь одного, чтобы она осталась рядом, под его защитой. Но инцидент с Матиасом не остался не замеченым Данте. Наказывать первого сына за его несдержанность владыка не стал, но предостерег от дальнейших ошибок и неповиновения – Ерсэль не пренадлежит никому, а, значит, всем.       Ерсэль ушла, не обернувшись, в мгновенье скрывшись в темноте ночи, что царила за пределами конюшни.       Воровато оглядываясь, Ерсэль спешила вернуться в замок, не замечая, что к за ней следит пара зорких, любопытных глаз…       Вчера Ерсэль упала в обморок, и потому в эту ночь на нее сошла милость – ей было дозволено остаться в комнате для прислуги и не подавать яств на пиршестве. В последнее время недомогание все чаще давало о себе знать. Словно высушенный цветок, она клонилась все ближе к земле, чтобы скоро навсегда стать ее частью.       Кай был смыслом ее жизни, но он давно перестал быть тем славным мальчиком, предпочитая уединение. Он был надменен и непреступен. Кай отдавал приказы строгим, бескомпромиссным голосом, и Ерсэль с ужасом замечала в своем сыне властные замашки Данте, по злому року судьбы заменившим отца для ее сына. Это терзало материнское сердце, убивая изнутри.       Когда же дверь с грохотом распахнулась, Ерсэль, равнодушная к своей судьбе, медленно обернулась на звук. Но стоило ей увидеть на пороге Кая всего в слезах, соплях и крови, сердце пропустило удар.       Юноше негде было искать поддержки и помощи, и тогда ноги сами принесли его к ней.       Ерсэль хотела встать, но ноги подкосились. Осознание пришло сразу – случилось то, что не раз грезилось ей в кошмарах.       В глазах Кая плясали искорки безумия. Он медлил, но потом неуловимо для человеческого зрения преодолел расстояние между ними и упал на колени перед Ерсэль. Спрятав лицо в складках ее платья, Кай зарыдал, как дитя.       Губы Ерсэль задрожали, и по впалым щекам тоже потекли слезы. Она провела дрожащей рукой по его пепельным волосам, наклоняясь, чтобы обнять и убаюкать.       Самое худшее, что могло произойти – произошло.              

***

             Он передвигался бесшумно в кромешной темноте. Острый слух улавливал каждый шорох: треск огня лампад, приглушенные голоса и смех вдалеке. Он отворил массивные двери и вошел в зал.       Внутри царила атмосфера истомы и страха. Воздух приторный, вязкий, словно воск, стекающий по свече. Никто не обратил на него внимания, кроме Данте, давно ожидавшего его появления. Сверкнув глазами, владыка отложил карты, и тогда другие тоже оставили свои занятия, притихнув.       Стоило Себастьяну увидеть вошедшего, как у него внутри что-то громко ухнуло вниз.       Расплываясь в улыбке, Данте поднялся с места и сказал, разрывая звенящую тишину:       – Добро пожаловать, Кай.