Воплощение Мглы

      Кай подавил в себе желание отшатнуться, когда Данте положил руку ему на плечо, немного сжав. Владыка обратился к недоумевающей публике:       – Дети мои, позвольте представить вам нового члена нашей великой семьи.       У Данте было явно приподнятое настроение. По залу пробежался шепот. Неужели это то самое дитя, о котором все слышали, но почти никто не видел?       От толпы отделился демон крепкого телосложения, одетый в темно-зеленый камзол с золотой вышивкой, и обратился к Каю:       – Добро пожаловать в семью. Мое имя – Байрон.       Кай, который до того не имел чести быть знакомым с третьим по счету в сложившейся иерархии всадником, протянул ему руку.       – Рад знакомству.       Байрон скривил губы. Он ожидал поклона, и подобная дерзость со стороны юнца была ему не по вкусу. Не теряя лица, Байрон ответил на рукопожатие.       – Присаживайся к нам, – обводя рукой стол, за которым всадники играли в карты, сказал Данте.       Кай хотел принять приглашение, но не успел.       – Владыка, не сочтите за дерзость, но юному демону негоже коротать столь знаменательную ночь в своей жизни за скучной игрой, – чуть насмешливо, но не забывая про почтение, сказал молодой демон, – позвольте нам с братом занять Кая более… – он задумался, подбирая слова, – приятными вещами.       Кай обернулся и столкнулся взглядом с искрящимися нескрываемым интересом глазами. Часы этого демона остановились также рано, как и для Кая. Незнакомец обладал невысоким ростом и худощавым телосложением, но был прытким и энергичным. Его движения были размашистыми, глаза – живыми, голос – звонким, улыбка – до ушей. Кай едва ли угадывал сходство между ним и стоящим позади него всадником, приходившимся тому старшим братом. Тот держался сдержанно, был выше ростом и крепче телосложением. Что объединяло братьев, так это форма носа и шаловливые искорки во взгляде.       – Поведайте Каю о нашем мире.       – Благодарим за оказанное доверие, владыка, – братья склонились в поклоне.       Только Данте утвердительно кивнул, как двое всадников взяли Кая в оборот.       – Кай, позволь нам представиться. Мое имя – Валентин, а это мой старший брат – Доминик. Владыка даровал нам силу последними, и мы – самые юные представители высшей расы.       – И сколько же вам лет? – последовательно задался вопросом Кай.       – Если учитывать спячку, то около семиста.       Брови Кая невольно поползли на лоб от удивления.       – «Самые юные»? – глупо переспросил Кай, судорожно соображая, что не только человек, а ни одно живое существо не может похвастаться подобным долголетием, а эти парни, по каким-то своим меркам, еще и считают себя юнцами.       Сколько же тогда веков топчут землю другие присутствующие в этом зале?..       – Уже давно владыка не считал никого достойным силы, и тут появляешься ты. Интересно.       Валентин с нечеловеческой скоростью оказался рядом с Каем нос к носу. Тот инстинктивно чуть накренился назад, но не отступил, выдержав напор.       Напущенная серьезность Валентина вмиг сменилась на довольную улыбку, обнажившей острые клыки.       – От тебя пахнет кровью.       Кай сжал губы в узкую линию. Перед глазами пронесся недавний ужас, и горло вновь сдавило.       – Да, – неожиданно для самого себя недрогнувшим голосом ответил он.       – И какие первые впечатления? – замечая небольшое замешательство на лице Кая, продолжал давить Валентин, все шире улыбаясь.       – Валентин, достаточно, – вмешался Доминик.       Валентин, напоследок подмигнув Каю, отступил.       – Прости моего брата. Он иногда бывает заносчив, – ровным голосом продолжил Доминик.       – Все в порядке.       – Разве я спросил что-то неприемлемое? – искренне удивился Валентин. – Я вот до сих пор в красках помню первую ночь нашей новой жизни... Жуткое зрелище.       – Они это заслужили, – в его голосе звучали стальные нотки.       – Да, это верно... Но сейчас не о нас, а о тебе, – легко отмахнувшись от неприятных воспоминаний, Валентин ткнул пальцем в грудь Кая, и его глаза вновь загорелись азартом. – Скажи, у тебя уже была женщина? Или, быть может, ты предпочитаешь людей мужского пола?..       – Женщина?       – Несмотря на то, что ты стал высшим существом, у тебя явно сохранились проблемы со слухом. Или, быть может, ты сам по себе не очень смышленый?       – Валентин! – вновь одернул Доминик.       – Кхм, простите, я пошутил, – он прокашлялся. – Ну так что?       – Нет, – ответил Кай.       Доминик и Валентин, переглянувшись, кивнули друг другу.       Братья рывком схватили Кая под обе руки и повели в неизвестном для последнего направлении.       – Кай, сколько тебе лет? – мурлыкая, словно сытый кот, забалтывал Валентин.       – Семнадцать.       – Тебе будет вечно семнадцать, Кай, подумай об этом. Это просто невероятно, не правда ли?       Когда Кая провели мимо Данте, юный демон зацепился за владыку взглядом, ища спасения, но тот лишь одобрительно улыбнулся уголками губ. Молодежь должна развлекаться по ночам.       – Господа, а куда мы направляемся? – решился на вопрос Кай.       – Познавать наслаждение, даруемое женским телом. Так как ты у нас маленький девственник, хорошо бы тобой заняться опытным рукам… – Валентин задумался. – Доминик, ты видел Ерсэль сегодня?       – Нет. Я слышал, что она больна.       – Жаль… Кай, запомни это имя на будущее. Пусть она не молода и свежа, но очень сладка. Королевская кровь имеет по истине уникальный, изысканный вкус.       Когда речь зашла о Ерсэль в таком тоне, Каю стало дурно. Несколько часов назад она убаюкивала его на своих коленях, словно дитя, и об одной мысли об утешении иного рода, но в тех же объятиях, становилось тошно. К счастью Кая, Валентин не стал долго задерживаться на этой теме.       Золотые нити со сверкающими бусинами струились с потолка, скрывая за собой несколько лож, богато устланных шелком и украшенных подушками. На них возлежали юные обнаженные девушки и юноши прекрасной наружности. Их тихий шепот смолк, когда только загремели бусины, и они обратили вопрошающие взгляды на вошедших.       Доминик не тянул с выбором:       – Эльза и Белла, останьтесь, остальные – вон.       Юноши и девушки с нескрываем разочарованием на лицах повиновались.       Многие из прислуги тешили себя надеждой заполучить благосклонность одного из всадников и, быть может, оказаться отмеченным самим владыкой, чтобы обрести силу и вечную жизнь. Однако всадники не отличались особой привязанностью, и даже если выбирали кого-то постоянного для своих утех, те быстро им наскучивали – в итоге их либо возвращали в общее пользование, либо иссушали до последней капли. Тем не менее, другие по-прежнему наивно полагали, что именно его не постигнет участь предыдущего в виду их неповторимой индивидуальности.       Белла и Эльза искусно сочетали в себе не сочетаемое – они невинно смотрели исподлобья при этом очень развратно прикусывали нижнюю губку. Дамы знали свое дело, и глаза братьев налились алым, сообщая о возбуждении.       Мысли в голове Кая начали путаться, утекая вместе с кровью вниз к паху, когда Белла, без стыда демонстрирующая красивую упругую грудь, плавно и грациозно направилась прямо к нему, не сводя томного взгляда. Эльза, в свою очередь, оказалась в объятиях двух братьев, которые привыкли и любили делить между собой буквально все.       Эти ощущения были для Кая в новинку. Когда тонкая ручка Беллы поползла вниз по его торсу, каждая мышца напряглась, сжавшись. Но стоило девушке, не разрывающей с ним зрительного контакта, опуститься на колени, как Кай отбросил робость и пошел на поводу у своих зверских инстинктов.       Не чувствуя усталости, всадники довели Беллу и Эльзу до бессилия, используя податливые тела для утоления голода и похоти и услаждая все свои прихоти.       Ближе к рассвету Данте, по обыкновению, вызвал к себе Грету. Внутреннее содержание и чистота души не отражаются на внешнем облике человеке, потому Грету можно было назвать красивой женщиной.       Она заполучила достаточное прочное положение в замке и имела высокий статус среди слуг, будучи примером для подражания во служении всадникам, и стала управляющей. Ей не перечили – ее боялись. Грета была глазами и ушами Данте, сообщая даже о самых мелких проступках слуг. Но главное, о ком она докладывала – это Ерсэль и Кай. У Греты было не мало помощников, но этот вопрос она контролировала лично.       После того как Кай выдержал обращение и стал всадником, Данте перестал нуждаться в услугах Греты: юный демон был на виду, а дела Ерсэль его давно мало интересовали.       – В качестве награды за твою преданность, ты можешь просить меня, о чем угодно, – после этих слов владыки глаза Греты сверкнули в предвкушении долгожданной награды. – Даже о свободе – я позволю тебе навсегда покинуть замок.       Пусть Данте и сделал подобное предложение, он однозначно знал, что вернуться домой – далеко не самое заветное желание его верной помощницы. Грета с горящими глазами упала на колени перед ним. Во взгляде Данте, смотрящего на нее с высоты своего роста, читалось отвращение, но Грета была дано ослеплена своим желанием и видела перед собой только безграничные возможности, не взирая ни на что.       – Владыка, вы как всегда щедры, но я хочу просить вас, всемогущего, о другом. Снизойдите до простой смертной и даруйте недостойной толику своей силы.       Алчная, глупая женщина... Это было так скучно, что Данте не сдержал злорадного смешка.       Владыка клыком разодрал вену на запястье, и первая драгоценная капля крови, сорвавшись, разбилась о пол. Данте еще не успел поднести руку к губам Греты, как она поддалась навстречу, хватая его за руку, будто боясь, что владыка отнимет запястье прочь.       Грета пила с жадностью, полагая, что чем больше крови она вкусит, тем сильнее станет. Когда Данте приказал остановиться, Грета медленно и даже неохотно повиновалась.       Она более не смотрела на владыку теми влюбленными глазами, а полностью сосредоточилась на своих ощущениях. Когда нос неприятно защекотало, Грета невольно поднесла к нему ладонь. Посмотрев на нее, Грета увидела кровь. Сердце пропустило удар. Она перевела полный ужаса взгляд на Данте, ища поддержки.       В покоях повис немой вопрос – так и должно быть, или что-то пошло не так?       Данте устало вздохнул и, потерев переносицу, отвернулся. Дальнейшая ее судьба была очевидна.       Грета хотела схватить Данте за руку, моля о помощи, но слова поглотил гортанный крик. Грудь сдавило, она не могла вздохнуть. Тело начало ломать, а мышцы выкручивать. Грета схватилась за голову и вытащила клок волос. Она рухнула на четвереньки под гнетом нестерпимой боли.       Она сорвала голос, который сначала осип, а потом перерос в отчаянный рык. Изо рта и носа сгустками шла кровь, пачкая пол, кожа лопалась, пронизывая тело кровавыми трещинами, выступили язвы и бородавки, сочащиеся гноем. Нос впал, зубы превратились в острые кривые клыки, на сжатых в кулаки руках выросли огромные когти.       Данте была совершенно безразлична судьба этой женщины. Он подумал лишь о том, что здесь нужно прибраться и что "ее" нужно покормить, чтобы "она" не устроила беспорядок, разодрав кого-нибудь из прислуги прямо в коридоре замка.               

***

      

      Во славу новообращенного Кая всадники устроили пышный пир. Стоны и крики наполнили замок, просачиваясь за его пределы через оконные щели.       Демонический разгул. Изобилие. Оргия. Вакханалия. Ночь казалась бесконечной.       Владыка пребывал в благодушном состоянии, и потому его щедрость была безгранична. Он не был намерен ограничивать празднество одной ночью, и потому на следующий день всадники отправились на масштабную охоту в угодья.       Тяжелая атмосфера делала воздух вязким и тягучим. Грузные облака утяжеляли небо, давя на плечи. Холодный промозглый ветер проникал под полы одежд. Люди здесь жили в бесконечном пугающем ожидании конца.       Данте, а следом за ним и другие всадники спешились, что вызвало у Кая недоумение. Юный демон медлил. Он привык к охоте верхом, но в угодьях демоны предпочитали давать волю первобытным охотничьим инстинктам. Тем не менее, Кай не стал отделяться от толпы.       Глухую тишину пронзил истошный крик. Увидев прибытие всадников, люди выбежали из покосившихся домов и бросились бежать врассыпную в сторону леса.       – Славной охоты, – пожелал Данте.       Кай никак не мог привыкнуть к возможностям своего тела. Ноги были такими легкими, что казалось, что он не бежит, а летит. Петляя меж деревьев, Кай отметил, что даже на такой скорости он мог легко рассмотреть окружающий пейзаж. Данте не солгал, когда обещал ему весь мир. Кай был убежден – никто и ничто не сможет его остановить; никому и ничему он не был подвластен. Это абсолют. Абсолютная свобода. Да, именно такой звук ей подходит – шум ветра в ушах – и подобный запах – аромат сырой травы и холодной свежести.       Как не бывает в жизни ничего абсолютного, так и по-прежнему оставалось то, что пленило высшее из существ. Когда обоняния коснулся запах свежей крови, юный демон поспешил туда.       Ароматный шлейф привел Кая на небольшую поляну, на которой, сжавшись на размытой дождем земле, лежала женщина в разодранном грязном платье. Из ее ноги наружу торчала кость. Женщина хотела бы закричать, но вместо этого она плотно стиснула зубы, пока крупные слезы беззвучно текли по ее щекам. Несчастная женщина боялась даже пискнуть, чтобы не привлечь лишнего внимания. Руки дрожали, она потянулась к изувеченной конечности, будто могла что-то исправить, но тут же отняла руки прочь, ладонью прикрыв рот и зарыдав еще более горько.       Женщина не сразу заметила Кая, стоящего среди деревьев. Когда же он вышел из тени, сверкнув красными полубезумными глазами, женщина, тут же позабыв о боли, попыталась встать, но вновь упала, вскрикнув. В ужасе она предприняла бессмысленную попытку отползти подальше:       – Нет! Не подходи, не приближайся! – снова и снова кричала она.       Кай медленно, но верно шел прямо к ней. Демон остановился прямо у ног женщины, и страх парализовал ее. Женщина смотрела на него широко распахнутыми глазами, почти не дыша.       – Прошу вас, – одними губами произнесла она, – умоляю, пощадите… У меня дети…. Гленн, Алесса… они... я...       Но Кай даже не слушал.       Ей оставалось лишь несколько мгновений.       Когда Кай разорвал ее шею, свежая горячая кровь обожгла горло, и он ощутил ни с чем несравнимое удовольствие. Признав это наслаждение, Кай окончательно отказался от всего человеческого.