Sub Lucerna Chirurgica

Periculum in mora

—опасность в промедлении—

— Коул! КОУЛ! Голос срывается и хрипит. Ещё минуту назад Ллойд стоял у поста, водил пальцем по строчкам в журнале, проверял назначения, что-то писал и краем уха прислушивался к редким звукам в коридоре. Обычная ночная тишина, прерываемая противным писком аппаратуры из палаты интенсивного наблюдения. Коул ушёл минут пять назад — пациентка из четвёртой палаты попросила подойти. Головная боль или что-то такое. Ничего критичного, но лучше проверить. Ллойд тогда даже не поднял голову толком, просто кивнул. Спать хотелось нереально. Выпитый час назад кофе ни капли не улучшил ситуацию. Коллега сказал ему сходить, поспать часик в бытовке, где так любезно была поставлена кушетка и колючий плед. Отказался. Хотелось просидеть до конца смены, увидеть всё и не уснуть, как сопляк, в три часа ночи. «Отоспаться ещё успею», — махнул блондин рукой. В остальном всё было нормально. Настолько нормально, насколько это в целом может быть в хирургическом отделении ночью. Всё было хорошо до этого момента. — Сестра… — слабый, сиплый голос доносится откуда-то слева. — Кто-нибудь… подойдите… Ллойд резко поднимает голову. Кажется... третья палата. Он тут же выскакивает из-за стола и слышит глухой удар. Не громкий, такой, когда что-то лёгкое падает на пол. Внутри неприятно дёрнулось. Он идёт быстрее, почти бежит, сильно толкает ладонью белую дверь и одновременно другой рукой бьёт по выключателю. Свет вспыхивает. — Что случ... Блондин обрывается на полуслове. Мужчина лет шестидесяти, только после операции. Ллойд видел его вечером, вводил ему обезболивающие, и, по словам самого мужчины, всё было хорошо. Первое, что бросается в глаза, — это то, как «неправильно» он лежит. Его тело перекошено, будто он пытался подняться, но не смог. Одеяло сбилось, одна рука свисает вниз, пальцы почти касаются пола. На соседней койке кто-то дёргается, просыпается и щурит глаза от яркого света. — Эй… что там?… — до Ллойда доносится сонный, раздражённый голос другого пациента. Парень его не услышал. Он вообще ничего не слышал в этот момент. И не видел ничего, кроме лежащего на боку бессознательного тела пациента. — Эй, вы меня слышите? — голос звучит глухо, будто совсем не его. Никакой реакции. Вокруг блондина будто образовался вакуум. Ллойд наклоняется ближе к пациенту, пытается уловить дыхание. Может, мужчина просто уснул в такой неудачной позе... Ничего. Рука сама уходит на шею. Пульс. Где пульс? Он давит сильнее, чуть меняет угол и ищет, как учили на курсах. Всё ещё ничего. В этот момент в голове что-то щёлкает. Паника накрывает с головой. — Коул! КОУЛ! Голос срывается и хрипит. — М-м-м... Что происходит? — Лежите! — резко бросает Ллойд, даже не оборачиваясь. — Не вставайте! Руки тянут одеяло вниз. Парень резко дёргает, и оно падает на пол. Вслед за ним летит подушка. Трясущимися руками он с трудом переворачивает мужчину на спину и быстро освобождает грудную клетку от одежды. В голове как-то само всплывает: «центр грудной клетки, нижняя половина грудины, на два пальца выше мечевидного отростка». — Давай… — выдыхает Ллойд беззвучно. Ладони ложатся на грудь. Он сцепляет пальцы, выпрямляет руки и давит. Грудная клетка уходит вниз, возвращается и снова опускается вниз. Ритм сбивается так же, как и собственное дыхание. Он пытается считать, но в моменте забывает все существующие цифры и просто давит всем весом. — Давай… давай… — шипит блондин сквозь сжатые зубы. Сзади слышно, как второй пациент уже окончательно проснулся. — Господи… ему плохо? — голос того дрожит. — Позовите кого-нибудь! — рявкает Ллойд, не останавливаясь. — Быстро! Он продолжает давить, сбивается и совершенно забывает про... дыхание. Сколько компрессий он сделал? Уже надо вдыхать? Блядь. Он наклоняется, запрокидывает голову мужчины назад, зажимает пальцами нос. На секунду парень замирает, а затем делает глубокий вдох. Грудная клетка поднимается. Ещё один. Воздух выходит с хрипом. — Давай… — шепчет он в губы и снова возвращается к компрессиям. Ллойд сам задыхается. Сердце бьётся так быстро, что отдаёт в горло, виски и уши. Руки быстро начинают уставать. Он сжимает зубы и давит сильнее. — Ллойд! Коул влетает в палату. — Пульса нет! Он не дышит! — кричит блондин, не прекращая давить. — Продолжай! — резко вскрикивает старший. — Я сейчас! И уже на выходе кричит в коридор: — Врача сюда! Третья палата! Плечи горят, руки забиваются и сильно трясутся. Он рвано ловит ртом воздух. — Только не сейчас... Только не сейчас… Секунды растягиваются, и парень не понимает, сколько прошло. Может, минута, может, больше. Пот стекает по виску, одежда противно липнет к спине. Ещё два вдоха. — В сторону! Его резко оттесняют. Он делает шаг назад, почти теряет равновесие и еле успевает ухватиться за край соседней кровати. Дежурный врач, медсестра, ещё кто-то с оборудованием. — Когда началось? — коротко бросает врач. — Я не знаю… пару минут… — Ллойд сам не уверен, слышит ли его вообще кто-то. Незримый вакуум продолжает окутывать блондина, отгораживая его от всего. — Маску! Пластик ложится на лицо пациента. Медсестра сжимает мешок, грудная клетка поднимается. — Пульс? — Нет. — Адреналин готовь. Ллойд не понимает половину слов. Всё, что они делают и говорят, кажется, не доходит до него. Он не понимает, что происходит, но не может перестать смотреть. — Двадцать восемь… двадцать девять… До него долетают обрывки фраз. Что-то про время, ещё одну дозу и ещё один цикл. В ушах больно звенит. — Пульс смотри. — …Есть... Есть пульс! Блондин отходит назад и упирается спиной в стену. Он опускает взгляд и смотрит на свои руки. Ладони красные, а пальцы, которые он сцеплял мёртвой хваткой, побелели. Конечности мелко подрагивают. Он пытается вдохнуть глубже, но лёгкие будто сжали изнутри. Воздух проходит с трудом. Голова кружится от недостатка кислорода. Его накрывает. Плечи напрягаются, он сжимает губы, пытается держаться, но не выходит. Глаза жжёт, и в следующий момент слёзы текут ручьём. Он сам не понимает, что стоит и беззвучно рыдает. — Эй... Тёплая, тяжёлая рука ложится на плечо. Коул выглядит менее встревоженным. Его спокойный, басистый голос возвращает в реальность. — Всё. Слышишь? Всё. Ллойд качает головой. — Я… Он закрывает глаза. Слёзы не прекращают литься. — Пойдём, — говорит Коул уже мягче. — Тебе надо выйти. Старший подхватывает блондина под руку и осторожно выводит в коридор. Когда они заходят в сестринскую, Ллойд буквально падает на диван. — Воды? Парень молча кивает. Коул наливает, ставит перед ним кружку. Ллойд опустошает её залпом. Вода ледяная, и это хоть немного приводит в чувства. Он опускает кружку на стол, смотря куда-то в пустоту. Дыхание наконец выравнивается, и до него начинает доходить, что он сделал. И что могло быть, если бы он не вошёл в эту палату в тот момент. И от этой мысли снова сжимает грудь. *** Свет вползает в отделение через окна и стеклянные двери. Люди начинают потихоньку просыпаться. Тихие разговоры и шаркающие шаги в коридоре. Всё как и всегда, будто ничего не случилось, хотя на самом деле ночью здесь произошло то, что ещё долго не отпустит Ллойда. И журнал на посту с криво выведенными пометками будет служить тому доказательством. Дверь открывается, и первая волна дневной смены заходит в отделение с характерным шумом — разговоры, шаги, кто-то смеётся, кто-то жалуется на недосып, кто-то обсуждает пациентов. Среди них Кай, который впервые за всё это время пришёл не раньше всех. Он шагает чуть впереди, кивает проходящим мимо сотрудникам, перекидывает взгляд с кабинетов на пост, отмечая, кто где, что изменилось, что нет, и сначала его ничего не цепляет. Самое обычное утро и обычная передача смены. И всё же что-то было не так. Слишком тихо со стороны ночных. Такое просто нельзя не заметить. — Что у вас? — бросает он, подходя ближе к сестринскому посту. Коул стоит рядом, опирается на край стола и выглядит вполне спокойным. По крайней мере, на фоне растерянного, заплывшего «студента». — Ночью остановка была, — говорит он спокойно. — У кого? — Третья палата, послеоперационный, — Коул кивает в сторону коридора. — И? — Откачали. Сейчас в реанимации. Кай переводит взгляд на Ллойда. Неужели этот сопляк накосячил? Если он угробил его пациента, то Кай разорвёт его на части. Он слишком хорошо знает, каково это — терять человека. Сколько времени и сил уходит на то, чтобы поставить пациента на ноги, дать шанс. Хирург сверлит новичка взглядом, открывает рот, собираясь что-то сказать, и в этот момент Коул добавляет: — Он первый зашёл. — И?... — спрашивает Кай, с недоверием косясь на Ллойда. — Начал сердечно-лёгочную, — медбрат пожимает плечами. — Не растерялся. Кай ничего не говорит. Он просто смотрит, но на этот раз что-то в его выражении лица изменилось. В его голове Ллойд до этого момента был... другим. Медленным, сомневающимся в каждом своём движении сосунком. Каждый раз, когда он видел в журналах его кривую подпись, перед глазами сразу всплывали эти скованные движения и вечно дрожащий голос. После услышанного всё это как-то не сходится. Как мог этот зажатый студент, не умеющий работать быстро и чётко, спасти человека? Кай сжимает челюсть. Он не любит, когда его представления о людях ломаются. Он не любит, когда кто-то оказывается не тем, за кого он считал его изначально. Потому что это значит, что он ошибся. А ошибаться он не любит ещё больше. Хирург ничего не говорит, просто разворачивается и уходит. Вскоре к посту подходит Ния. Она спокойно кивает кому-то, ставит сумку, убирает волосы в хвост и только потом спокойно спрашивает: — Что произошло? Коул поворачивается к ней, кивает, приветствуя, и вкратце вводит в курс дел. — Ночью пациент в третьей, остановка, сейчас в реанимации, стабилизировали. — Ты откачал? — спрашивает она у Коула. — Ллойд. Ния переводит взгляд на блондина. Её реакция совсем другая. У неё нет этого внутреннего сопротивления, как у Кая, и нет этой дебильной привычки держать лицо. Она делает шаг ближе и осторожно приобнимает парня за плечо, одновременно и здороваясь, и как бы утешая. — Ты как? Ллойд поднимает на неё глаза. Опухшее от слёз и отсутствия сна лицо и пустой взгляд говорят сами за себя. — Нормально, — тихо отвечает он. Медсестра приглаживает рукой светлые растрёпанные волосы. — Молодец, — говорит она с какой-то особенной нежностью. Вокруг стойки уже собралась целая толпа. Когда это произошло, Ллойд не заметил, да и если честно, сейчас было всё равно. Все шептались, задавали вопросы, на которые кто-то также шёпотом отвечал, и парень мысленно был благодарен, что ему не придётся снова и снова вспоминать и рассказывать, что произошло. Зейн появляется чуть позже. Он что-то проверяет в планшетке, листает какие-то бумаги и, когда гул толпы немного стихает, обращается к Ние, говоря абсолютно спокойно: — Пациент переведён в реанимацию. Состояние стабилизировано, прогноз благоприятный. Реаниматолог поднимает взгляд и слегка улыбается Ллойду: — Первичная помощь оказана своевременно. Хорошая реакция. Когда стало чуть тише и шум разошёлся по кабинетам и палатам, Ллойд наконец выдохнул. Голова тяжёлая, тело тоже, ужасно хочется спать. Время восемь утра, и наконец-то можно собираться домой, а там — хорошо отоспаться и обдумать всё, что произошло. Он поднимается, проходит по коридору, ищет взглядом Коула, чтобы предложить ему пойти вместе. — Студент. Блондин чуть вздрагивает и оборачивается. Кай. Хирург стоит у ординаторской и жестом подзывает парня к себе. Ну конечно. Очередной «вопрос-ответ» по случаю. Ллойд сейчас вообще не в том состоянии. Он мысленно готовится ответить на все опросы о неотложной помощи. Но сейчас «впечатлять» Кая своими знаниями он вообще не хочет. Не до этого. Пусть спрашивает, что придёт ему в голову, Ллойд планирует ответить как знает и уйти. — Да? — Ты же реанимировал? Ллойд чуть сжимает губы. — Да. Кай кивает и зачем-то делает шаг ближе. — Неплохо. Блондин замирает. — В смысле? Хирург коротко выдыхает через нос, будто раздражённо. Но злился, кажется, он не на Ллойда, а сам на себя. А может, всё-таки на студента? Кто знает, что там у него в голове. — В прямом. Он на секунду отводит взгляд, потом возвращает обратно. — Молодец, говорю. Ллойд не знает, что сказать. Это вообще к чему? И что всё это значит? Голова совсем не варит. — У нас обычно в такие моменты медсёстры теряются, — продолжает мужчина спокойно. — Либо зовут кого-нибудь, либо просто стоят. А ты вон как быстро сообразил. Повисает тишина, и Ллойд чувствует, как дыхание снова начинает сбиваться. Это просто везение. Если бы он не услышал тогда звук или если бы не отработал всё это на курсах, то этот мужчина сейчас бы... — Я просто… — он запинается. — Я не... Мне очень... — Ясное дело. Ллойд опускает голову, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. Вот сейчас точно не лучший момент поплакать. Казалось, он выплакал все слёзы ещё ночью, но, видимо, нет. Кай делает ещё один шаг, наверное, собираясь сказать что-то ещё, но вместо этого его рука ложится юноше на затылок и тянет того на себя. Короткое «объятие», если его можно таковым считать. Голова и так кружилась, а после того, как хирург одной рукой вжал его в плечо и в нос ударил терпкий мужской одеколон, казалось, что парень и вовсе сейчас отключится. Ллойд даже не успевает толком понять, что произошло, как Кай его отпускает, отступает на полшага и, видимо, сам не до конца осознаёт, что только что сделал. — Ты… — он замолкает на секунду, будто подбирает слова. — Молодец ты в общем. Ллойд чувствует, как в груди что-то сжимается. — Я не думал, что ты… — Кай обрывает сам себя. — Ладно. Он качает головой, будто отмахиваясь от собственных мыслей. — Спасибо… — выходит тихо и немного неловко. Кай морщится. — Не зазнавайся только, — добавляет он, и в голос возвращается привычная холодность. Ллойд смог только кивнуть. — Отдохни, студент. Ты сегодня это заслужил. Кай разворачивается и закрывает дверь ординаторской, а Ллойд продолжает стоять. Он пока не осознаёт этого, но план «произвести хорошее впечатление» только что был выполнен.