Sub Lucerna Chirurgica

Si vis pacem, para bellum

—хочешь мира, готовься к войне—

— Утро. — Доброе утро, — отвечает Ллойд, спокойно продолжая печатать. Он не поднимает голову, заканчивает строку, ставит время, жмёт Enter и только потом обращает внимание на фигуру перед собой, приветствующую его. Кай уже у поста, тянется к журналу. Выглядит он помятым и совершенно не выспавшимся. Форма на нём сидит как обычно идеально, но вот синяки под глазами и растрёпанные волосы сразу дают понять, в каком на самом деле состоянии находится Смит. Ллойд щёлкает мышкой, пролистывает список вниз. — В третьей палате у женщины ночью давление прыгало. В первой — бабуля плохо спала, жаловалась на голову. Остальные — без изменений. — Принял. Кай листает страницы, в моменте останавливается, щурится и наклоняется чуть ближе. Ллойд слышит горьковатый запах кофе и мяты. Сам не зная почему, он пристально рассматривает хирурга. Пристальный взгляд серьёзных глаз направлен в журнал. Густые тёмные брови сведены к переносице. Интересно, о чём он думает? Вчера, вроде, была тяжёлая операция. Как бы вынюхать у него, что там да как? Ллойд невольно задерживает взгляд на приоткрытых губах. Задерживает взгляд на том, как медленно скользит язык, смачивая пересохшую нижнюю губу. Задерживает взгляд на том, как мелькает что-то белое внутри рта и глухо стучит о зубы. Конфета? Кай неожиданно поднимает голову и, встретившись с заинтересованным взглядом юноши, вскидывает бровь. Ллойд резко отворачивается к монитору, делая вид, что и не смотрел вовсе. Только сейчас дошло, как это выглядело со стороны. Краем глаза он видит, как хирург шебуршит в кармане халата, а затем протягивает руку вперёд и кладёт что-то на стол. Мятная конфета в зелёной упаковке. Ллойд смотрит на неё, не понимая, что всё это значит, хотя, казалось бы, всё понятно и без слов. Когда до него наконец доходит, он поднимает голову на хирурга и начинает отмахиваться: — Не, не, не, спасибо большое. Кай ничего не отвечает и молча продолжает листать журнал. Неудобно. Настолько явно пялился, что мужчина, видимо, подумал, что Ллойд выпрашивает. Стыд-то какой. Конфету пришлось забрать. Обёртка громко хрустит, и Ллойд быстро прячет её в карман хирургички. Он возвращается к компьютеру, старается сосредоточиться на работе, щёлкает мышкой и быстро крутит колёсико туда-сюда. — Почерк у тебя, конечно... — вздыхает Кай, пытаясь разобрать записи в журнале. — Что поделать. Короткий, кажется, раздражённый выдох через нос. — Завязывай. Я вообще нихрена разобрать не могу. — А по-моему, вполне читаемо, — спокойно отвечает Ллойд. — Вы привыкнете. Повисает неловкая пауза. Кай молчит с секунду, словно собирается добавить что-нибудь колкое, но вместо этого закрывает журнал и уходит. Подъебал так подъебал. Как только смелости хватило. Хотя после того ночного инцидента Ллойд, кажется, обрёл этой смелости хоть отбавляй. С того случая прошёл почти месяц. Мужчина тот, зовут его Джо, жив, переведён из реанимации и совсем скоро должен выписаться. Ллойд заходит к нему почти каждый день. — Я, сынок, сам и не понял, что случилось, — говорил мужчина в который раз. — Жарко стало. Я хотел воды попить, а дальше ничего не помню. Несмотря на пережитую клиническую смерть, он был весел и относился к этой ситуации как-то даже слишком просто. — Ты меня второй раз на свет родил. Я теперь тебе должен. Ллойд каждый раз отнекивался и говорил такое банальное: «Я просто делал свою работу». Но внутри разливалось тепло. С одной стороны страшно от одного только упоминания той ситуации, а с другой — безумно радостно и приятно осознавать, что он спас человека и, более того, каждый день получает от него столько благодарности. В отделении об этом говорили, кажется, все. «Ллойд — молодец», «Парнишка из хирургии человека спас». Слово «молодец» он слышал чаще собственного имени. Единственный, кто по-прежнему оставался молчаливым, был Кай. Смена потихоньку разгоняется. В коридорах становится шумно и живо. Кто-то бегает с историями болезни, кто-то спорит у процедурной. Санитарка везёт тележку с едой. Вот уже и обед наступил. — Ллойд, во второй капельница, глянешь? — бросает Акита на ходу. — Сейчас. В палате светло и тепло. Он быстро проверяет систему, скорость, вену. Всё хорошо. Ещё полфлакона. Надо будет зайти минут через двадцать. День тянется медленно. Наверное, это единственное, к чему Ллойд не успел привыкнуть за полтора месяца работы тут. Он раздал таблетки, помог Коулу с перевязкой, ещё раз посидел с Джо, накрутил тысячу и один марлевый шарик, а стрелка часов как будто даже и не сдвинулась. К пяти часам он чувствует уже ставшую привычной усталость. Спина немеет, ноги гудят — за день он наматывает километры по больничным коридорам. Однако усталость эта ему была приятна. «День прошёл не зря». — Ко мне? — спрашивает блондин, закрывая железную дверь кабинки в раздевалке. Замок громко щёлкает. — Мг, — Коул потягивается и хрустит шеей. — Вещи дома скину и в магазин забегу. К семи жди. Вечером по квартире Ллойда разносится приятный запах домашней еды. Пахнет чесноком и жареным беконом. Он не стал заморачиваться. Обычная паста, бекон и сливочный соус. На плите сковорода, масло в ней громко шипит. Музыка из динамика телефона тихо играет на фоне. Он двигается в такт, помешивая соус. Плавное движение бёдрами сначала влево, потом вправо. Распущенные волосы падают на глаза, и он сдувает их, не отрывая рук от сковороды. Тихо подпевая себе под нос, юноша делает шаг назад. На кухне тесно, но это не мешает ему крутануться на пятках, когда в песне звучит особенно весёлая нота. Он откидывает голову назад и старается взять ту же ноту, что и голос из динамика. Громкий стук в дверь прерывает эту «танцевальную минутку». — Открыто! — кричит он в сторону коридора и тянется к телефону, чтобы выключить эту попсу. Дверь открывается. Коул заходит, скидывает ветровку прямо на пуф в прихожей, стягивает кроссовки и, не удосужившись хотя бы чуть-чуть ровнее их поставить, бросает посередине коврика. Затем он проходит на кухню, не спрашивая, открывает чужой холодильник, достаёт бутылку воды и делает несколько больших глотков прямо из горла. Как у себя дома, ничего не скажешь. — Ебать, жара... Ты когда запираться будешь, а? — Когда ты перестанешь приходить. — Услышал тебя, — хмыкает Коул. Старший захлопывает дверцу холодильника, подходит к плите, заглядывает в сковороду и втягивает носом воздух. — О, у нас сегодня снова твои кулинарные шедевры. А я думал заказать доставку. — Закажи, если хочешь. — Да ну. Раз уж ты заморочился, я, так и быть, потерплю твою стряпню. Ллойд фыркает, отключает конфорку и тянется к шкафчику с посудой над плитой. — Сядь уже. Коул посмеивается, скидывает с плеча большой чёрный рюкзак и ставит его на стул. Слышится тихое звяканье, потом характерный «зип», молния разъезжается, и на стол по одной выставляют стеклянные бутылки. Тёмное стекло, бумажные этикетки и надпись с каким-то нелепым названием. — Что взял? — спрашивает Ллойд, раскладывая пасту по тарелкам. — Да так. Четыре бутылочки пива. — Зачем так много? — Оно лёгкое, ты чего! Там и пьянеть-то не с чего, алко-лузер. — Вышел из моей квартиры, — закатывая глаза, шипит сквозь зубы Ллойд, хотя на самом деле кличка, которую «присвоил» ему Коул, казалась блондину довольно забавной. — Всё тихо. Давай сюда еду и садись. Ллойд ставит тарелки и кладёт рядом приборы. Пар поднимается вверх. Ещё сильнее запахло сливками и чесноком. Из того же шкафчика он достаёт два стеклянных пивных стакана. Откуда у него такие? Ну, с тех пор как Коул стал чуть ли не ежедневно заявляться на пороге, пришлось приобрести «набор для посиделок». Раньше Ллойд пил редко, да и то только по праздникам. Теперь тёмное нефильтрованное пиво стало ассоциироваться с голосом Коула и его нелепыми шутками на кухне. Кто бы мог подумать, что, позвав его один раз, Ллойд откроет портал в ад. Коул тянется за первой бутылкой. — Наливаю? — Давай. — Ты завтра с первой? — Во вторую. — Отлично, — потирая руки, произносит Коул и открывает первую бутылку. Пиво льётся тонкой струйкой по стенке. Золотистая жидкость медленно наполняет стакан, пузырьки быстро-быстро поднимаются вверх. Белая пенка шипит и выливается за края, а потом медленно оседает. Пахнет горечью хмеля. Коллеги молча чокаются, пока без тостов, и начинают потихоньку есть. Паста горячая, соус немного жжёт язык. Ллойд накручивает на вилку, дует, отправляет в рот. Коул в свою очередь просто загребает еду большими кусками. Разговор пошёл сначала ни о чём. Моментами проскакивал туалетный юмор, иногда затрагивались околофилософские темы, но в основном они молча ели. Первая бутылка уходит быстро. Коул как будто пил лимонад, а не алкоголь, даже не покраснел, а вот Ллойду в голову даёт сразу. Звание «алко-лузер» оправдал. Голова становится лёгкой, движения заторможенными, и язык наконец-то развязывается. Старший, уже не спрашивая, открывает вторую. — Сколько там твоему Джо до выписки? — спрашивает он, разливая пиво по опустевшим стаканам. — На следующей неделе. — Рад? — А то, — Ллойд кивает. — Он очень хороший. — Ну давай тогда за него. Стекло вновь звякает. Первый тост есть. — Че тебе Кай сегодня сказал? — спрашивает Коул невзначай. — Да ничего такого, — Ллойд опускает взгляд в свой стакан. — А что тогда у поста вы стояли так долго? — Журнал смотрели. — Журнал? — Ну да. Он почерк мой не понимает. Коул усмехается и вальяжно откидывается на спинку стула. — Я бы на его месте вообще читать не стал. Ты ручку до этого вообще не держал? — Можно подумать, ты мастер чистописания. Читаешь же, и ничего. — Через силу, брат. Через силу... Тихое «пошёл ты», басистый смех и новый тост. На этот раз «за красивый почерк». — Ты смотри, если обижает, ты скажи, — как-то даже слишком серьёзно говорит старший. — Он только с виду такой весь из себя, а на деле-то что. — Что? — С одного удара ляжет. Коул начинает размахивать руками, имитируя боксёрские удары. Ллойд тихо смеётся. — Вы друзья? Коул поднимает бровь. — С Каем-то? — Коул наклоняется ближе к блондину и почти шёпотом произносит: — Я тебе больше скажу, я его в рот поёбываю. — Фу! Очень смешно, — Ллойд откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — Приятели мы, — старший потягивается. — Я давно его знаю и доверяю ему. Он мужик нормальный, если к нему найти подход. — И как его найти? — Не знаю. Ллойд зарывается рукой в волосы и слегка треплет, пытаясь зачесать пальцами назад. Думать на пьяную голову тяжело. Да и о чём тут думать? О каком подходе к такому неприступному человеку, как Кай, может идти речь? Как хирург и врач он идеален, и вопросов к нему нет никаких, а вот как человек... Сколько бы Ллойд ни рефлексировал по этому поводу, казалось, он никогда не сможет быть с Каем ближе, чем сейчас. Здорово, что Коулу удалось с ним подружиться. Дружба с таким человеком, как Кай, наверное, и правда подобна подарку судьбы. Какой он интересно?.. Кай... Ллойд отвлекается от потока собственных мыслей и возвращается к гостю. Коул, сидящий напротив, откинул голову назад и прикрыл глаза. Выглядит он уставшим. По его расслабленной позе видно, что он вот-вот задремлет. — Ты спать хочешь? — тихо спрашивает Ллойд. — Угу. — Так иди домой. — Не... — Останешься? — Да нет... щас допьём да пойду. Коул нехотя открывает глаза, кряхтит что-то нечленораздельное и тянется за последней бутылкой. Открывает и снова разливает по стаканам. — Пей, — говорит он. — Я один не буду. Они пьют и на этот раз разговаривают уже совершенно о другом. Слышно, как за окном ездят машины. Во дворе чья-то сигнализация заливается противным тонким визгом и почти сразу замолкает. — Слушай, — говорит неожиданно старший, покручивая стакан в руке. — Ты это... Всё нормально... будет. К чему он это? Похоже, Ллойд не один тут «розовый и весёлый». — Ты про что? — Ну ты понял. — Вообще нет... Коул ничего не говорит. Он делает последний глоток и лениво потягивается на стуле. Ещё пару минут они сидят в тишине, а потом как-то, не договариваясь, принимают решение, что пора бы разойтись. — Ладно, пошёл я. Старший встаёт, тяжело вздыхая. Шатающейся походкой он идёт в коридор, натягивает ветровку, не с первой попытки обувает кроссовки и закидывает пустой рюкзак на плечо. — Дверь запрёшь? — Запру. — Давай до завтра. — До завтра. Коул кивает. Короткое прощальное рукопожатие, и дверь за ним закрывается. Ллойд поворачивает замок. На кухне, несмотря на не самое трезвое состояние, он убирает всё и моет. Не может блондин вот так всё бросить и лечь спать. Тарелки и стаканы в раковину, бутылки в мусорное ведро. Стол вытер тряпкой. Только когда свет в квартире гаснет и будильник на пять утра заведён, он укладывается спать.