Sub Lucerna Chirurgica

Cholecystectomia

—Холецистэктомия—

Ллойд заходит в отделение за пятнадцать минут до смены. Это уже что-то вроде ритуала. Прийти чуть раньше, выдохнуть, переодеться, пробежаться глазами по журналам. Он любит это время. Хирургия, на самом деле, никогда по-настоящему не спала, но вот именно этот период можно с натяжкой назвать сонным. Ллойд проходит мимо сестринского поста, кивает ночной медсестре — женщине лет пятидесяти с вечно уставшими глазами и седыми волосами, собранными в жёсткий, смешной пучок. Она молча кивает ему в ответ. Дверь процедурного кабинета тихо скрипнула. Надо помыть руки. Мыло пенится и с громким бульканьем уходит в слив. Он выходит в коридор и сразу сталкивается с Нией. Она не одна — рядом с ней стоит какая-то женщина в белом халате, с планшеткой в руках. Её тёмные волосы собраны в хвост. Выглядит она очень серьёзной. Ллойд её не знает — наверное, из администрации или из другого отделения. — Ллойд! — Ния поворачивается к нему. Голос у неё ровный и такой же добрый, как и всегда, но сейчас в нём слышны нотки тревоги. — У нас проблема. — Что случилось? — Операционная сестра ушла на больничный. Температура высокая. Не придёт она сегодня. В груди кольнуло. Бедная... — Ужас. Надеюсь, скоро поправится. — График нарушен, — подаёт голос женщина с планшетом, и, в отличие от Нии, она звучит холодно. — У нас сегодня операция, а замены ей нет. Ллойд смотрит на неё, потом на Нию, постепенно понимая, к чему всё идёт. — И что делать? — А ты как думаешь? — Ния кладёт руку ему на плечо. — Кай сказал поставить тебя. Ллойд замирает. Сердце делает кульбит где-то в районе горла. — Я? — Если ты справился с реанимацией, то уж инструменты подать сумеешь. Ллойд испуганно смотрит на Нию. Вот так новости! — Сходи к нему, — тихо говорит она. — Не бойся. — Я не боюсь, — отвечает Ллойд на автомате, но всем прекрасно известно, что это неправда. Страшно было безумно. Однако это не тот холодный, парализующий страх, который скручивает живот. На этот раз что-то горячее разгоняло кровь и заставляло мозг работать быстрее. Кай говорил об операции буднично, как говорят, например, о погоде. Ни в его голосе, ни в его взгляде нельзя было услышать или увидеть хоть что-то. Читать воздух не получавалось. — Я… я никогда не ассистировал, — признался Ллойд, хотя хирург это и так прекрасно знал. — Ты смотрел. — Смотрел, но… — Отставить, — Кай перебивает резко, но не грубо. — Ты знаешь инструменты, знаешь этапы. Образование ты получил. Ллойд молчит. Кай прав. — В одиннадцать, — продолжает Кай. — Операция на желчном пузыре. — Холецистэктомия? Ллойд и сам не понял, почему вдруг ляпнул это вслух. Кай поднимает бровь. Удивлён? Хотя скорее раздражён. Не лучшее время блестеть знаниями. — Да, — кивает хирург. Да ну?! Угадал? — Пациентка — женщина, шестьдесят три года. Желчнокаменная болезнь, обострение. За последние три месяца — три приступа. Камни мелкие, но их много. Плюс стенка пузыря утолщена. Удалять будем лапароскопически, но будь готов к открытому доступу, если что-то пойдёт не так. — Понял. — Твоя задача — подавать инструменты, следить за полем, ничего не трогать без команды. Если я говорю «зажим» — ты даёшь зажим, а не пинцет. Если говорю «клипса» — значит клипса. Не торопись, но и не мешкай. И учти, ждать я не люблю. Ллойд выходит из ординаторской. В одиннадцать. До операции ещё несколько часов. Коридор встречает привычным шумом. Скрипят колёса каталок, где-то пищит монитор, из палаты справа доносится кашель. Всё как обычно. Всё так же, как было вчера, позавчера, неделю назад. Он идёт к сестринской, садится на диван и старается сосредоточиться. Однако разум будто заплыл густым туманом, сквозь который мыслям невозможно было пробиться. «...Холецистэктомия — это хирургическая операция по удалению желчного пузыря...» Лапароскопическая. «...Четыре прокола обеспечивают быстрое восстановление, около трёх дней в стационаре, минимальную боль и отсутствие шрамов. Такая операция длится 40–90 минут...» Он резко моргает и опускает взгляд обратно в пол. Какой толк от заученного наизусть учебника? Надо работать. Работа помогает. Всегда помогала. Что там по плану? Он поднимается, идёт по палатам, проверяет пациентов, выслушивает жалобы на самочувствие. Руки и ноги двигаются сами по себе. Тело уже делает всё на автомате и, кажется, знает лучше головы. — У меня сегодня голова очень болела ночью... Москит. Иглодержатель Гегара. — Откройте окно, пожалуйста. Зажим Микулича. Кохер. — А что за таблетки мне назначили? Это от чего? Этапы операции — надо повторить их тоже. — Молодой человек. — Да? Ллойд поднимает голову. Где это он? — Вы слушаете? — Да... да, что вы говорили? В коридоре проходящая мимо санитарка с бельём недовольно цокает языком, когда Ллойд не сразу отходит с дороги. — Извините. Он отступает в сторону и проводит ладонью по лицу. Да что ж такое!? До операции ещё куча времени. Пальцы быстро бегают по клавиатуре компьютера на посту. «Лапароскопическая холецистэктомия: этапы». На экране открываются схемы, статьи, фотографии. Ллойд читает быстро, цепляясь глазами за знакомые слова. «...Треугольник Кало, пузырная артерия, клипсы. Риск повреждения общего жёлчного протока». Он сглатывает вязкую слюну, придвигается ближе к монитору и подпирает ладонью лоб. Если Кай дал согласие, то, наверное, это не что-то сложное. Он бы точно не стал рисковать, если бы не был уверен, что всё пройдёт гладко. В тот раз, когда он разрешил посмотреть на аппендэктомию, хирург явно понимал, что операция не такая трудная и не требовала полной тишины и отсутствия «посторонних». Сейчас, наверное, то же самое. Но зерно сомнения посеяно в медбрате давным-давно, и сколько себя ни успокаивай, сколько времени ни работай, сколько ни учи, а искоренить его в моменте не получится. Сейчас уж точно. Где-то в конце коридора хлопает дверь. Ллойд вздрагивает и резко смотрит на часы. 09:17. Когда именно наступил «час икс», он пропустил. Смешно, учитывая то, сколько раз он посмотрел на часы. — Ллойд. Он резко поднимает голову. — Иди в оперблок. Пациентку уже готовят. В груди неприятно сжимается. Ллойд молча кивает. — Там будет старшая. Она тебе поможет, не переживай. Да. Конечно. Почему-то об этом он и не подумал. Конечно же его будут встречать и сопровождать. На секунду замечтался о том, что сделает всё сам, но такого, конечно же, не будет. Ещё бы. Оперблок встречает прохладой. После душного отделения воздух здесь кажется ледяным. Пахнет антисептиком, спиртом и чем-то чистым. Ллойд уже бывал здесь однажды. В тот момент казалось — блондин запомнит этот запах навсегда, но на деле, сколько сюда ни заходи, он каждый раз будет казаться новым. — Ну-ка, стоять. Из-за поворота выходит женщина. Невысокая и чуть полная, с короткими тёмными волосами, собранными в хвост. На ней — белый халат поверх светло-зелёной хирургической формы. Когда она подходит совсем близко, Ллойду удаётся разглядеть бейдж на груди: «Мистаке — старшая операционная сестра». Это она была сегодня с Нией утром. — Ллойд же? — спрашивает она. — Да. Мистаке окидывает его взглядом с ног до головы, по всей видимости, быстро оценивая. — Руки мыл когда-нибудь по-настоящему? — Да. — Хорошо. Иди за мной. Женщина разворачивается и идёт по коридору, не оборачиваясь. Ллойд делает шаг, второй, третий. — Сегодня ты заменяешь Скайлор, — говорит Мистаке на ходу. — Ты не пугайся, это ненадолго. Она как только выйдет, ты обратно вернёшься. Ну да. Конечно. Иначе и быть не могло. Предоперационная представляет собой небольшую комнату, примыкающую непосредственно к операционной. Он тут был. Был и помнил всё очень хорошо. — Раздевайся, — командует Мистаке, кивая на шкафчики у стены. — Всё, кроме нижнего белья. Форма там, на полке. Хирургический костюм, бахилы, шапочка, маска. Юноше остаётся только выполнять. Внутри шкафа аккуратно сложены светло-зелёные комплекты. Он берёт тот, что на первый взгляд кажется ему по размеру. Штаны, футболка, рубаха с коротким рукавом. Он быстро переодевается, кладёт свою одежду на полку, закрывает шкафчик. Натягивает хирургичку. Штаны сидят хорошо, не жмут. Футболка — в самый раз. Рубаху застёгивает на все пуговицы, заправляет в штаны. — Шапку, — Мистаке подходит ближе и окидывает его взглядом. — Волосы убери. — Сейчас. — И маску натяни выше. Нос должен быть закрыт полностью. Да, вот так. Маска прижимается к лицу, и становится трудно дышать. — Теперь руки, — Мистаке указывает на раковину. — Я смотрю. Ллойд подходит к раковине, открывает кран. Вода горячая, но времени настраивать нет. Он подставляет руки, давая воде стечь по пальцам, ладоням и запястьям. — Мыло, — говорит женщина. Ллойд нажимает на дозатор. Жидкое мыло вытекает прозрачной, холодной струёй. Он растирает его между ладонями. — Сначала ногти, потом каждый палец отдельно. Со всех сторон. Всё это уже было. Он точно делал это не один раз. Почему тогда так трясёт? — Выше. До локтей. Пена стекает по рукам, капает в раковину. — Смывай. Что он вообще будет делать? И почему Кай позвал именно его? Нет, конечно, он много раз слышал о том, что персонала не хватает, но неужели не нашлось кого-то... лучше него? — Не трогай кран. Я сама закрою. Он слушается, но почти её не слышит. Момент, который он ждал всю жизнь, почему-то не приносил никакой радости сейчас. Наверное, потому что он считал себя не совсем готовым к нему. — Антисептик. Не жалей. Ллойд нажимает локтем на второй дозатор. Жидкость пахнет спиртом и ещё чем-то химозно-горьким. А когда должен был наступить этот день? Ну, наверное, когда он бы выучил ещё несколько инструментов и подтянул немного анатомию. И неплохо было бы повторить ещё... — Руки вверх, — командует Мистаке. — Не опускай и ничего не лапай. Ллойд поднимает руки перед собой, согнув в локтях. Пальцы смотрят в потолок. — Теперь халат. Мистаке открывает стерильную упаковку, достаёт белый халат. Держит его за внутреннюю сторону и разворачивает перед Ллойдом. — Руку суй и не касайся лицевой части. Ллойд запускает руки в рукава. С чего он вообще взял, что потянет? Сначала нужно думать, а потом говорить. Не подумал, на эмоциях согласился, а теперь что? Мистаке затягивает пояс на его спине. — Теперь перчатки. Он вообще может тут находиться? Надо отказаться прямо сейчас. Это не просто посмотреть. От этого же зависит чья-то жизнь. А он к такому явно пока не готов. Надо отказаться прямо сейчас... — Готов? — Мистаке внимательно осматривает его. — Готов, — всё, что остаётся ему ответить. Женщина толкает большую дверь, и та тихо скрипит. Яркий свет снова бьёт в глаза. Снова пахнет спиртом, и снова кажется, что тут душно. Он снова оказался тут, как и хотел. Тот же операционный стол в центре. Те же лампы над ним, провода аппаратуры. На столе — пациентка. Лицо её спокойное, глаза закрыты. Рядом с её головой аппарат ИВЛ, который мерно шипит, подавая воздух. Прозрачные трубки, зафиксированные пластырем, тянутся к лицу. Он такое уже видел. Справа от стола — инструментальный столик. Накрыт стерильной простынёй. На нём рядами разложены инструменты. Несколько шагов вперёд — и тихое «здравствуйте» опербригаде. Люди те же, что и в тот раз. Не хватает только Кая. — Здравствуй, — тихо отзывается кто-то из них. Ллойд подходит ближе. Теперь-то ему, наверное, можно тут ходить? — Ты у нас за Скайлор? — окликает его анестезиолог. Мужчина стоит у мониторов и проверяет показатели: пульс, давление, сатурацию. Всё стабильно. По крайней мере, выглядит он спокойно. — Да... она заболела. — Да мы знаем, — кивает медсестра рядом. — Первый раз в оперблоке? — Нет, но на инструментах — первый раз. — А-а, — она понимающе тянет и улыбается уголком губ. — Ну тогда внимательно слушай и делай, что говорят. Ллойд кивает и подходит ближе к инструментальному столу. Стерильная простыня натянута идеально ровно. Инструменты лежат группами. Скальпели отдельно, зажимы отдельно. Троакары, клип-аппликаторы, лапароскопические ножницы. Всё выстроено в строгом порядке. Он знал название каждого из них. Но этого всё ещё мало... Рядом со столом стоит ассистент. Высокий парень, на вид не сильно-то и старше самого Ллойда. Наверное, ординатор, а может, и второй хирург. Кажется, блондин видел его пару раз в отделении, но имени не помнил. Ассистент коротко кивает ему, видимо, приветствуя. — Не стой слишком близко к столу. За стерильностью следи. — Хорошо. Вот и всё. Хотя бы не начал учить или опрашивать — и на том спасибо. От этого почему-то одновременно становится и легче, и обиднее. Похоже, всерьёз его тут никто не воспринимает... А может, им просто не до него? Ллойд переводит взгляд на инструменты и чувствует, как внутри всё натягивается струной. Ошибка здесь будет стоить дорого. Это уже не выговор от Нии и не испорченный журнал или забытая капельница. Ошибка здесь может влезть кому-то под кожу буквально. — Пациентка стабильна, — говорит анестезиолог. В какой момент появился Кай, Ллойд не заметил. Хирург уже в стерильном халате, маске и перчатках. Только глаза видны — спокойные, внимательные и чуть уставшие. Он подходит к столу, останавливается рядом и первым делом смотрит не на инструменты, а на Ллойда. Беглым взглядом быстро оценивает и еле заметно кивает. — Внимательно слушай, — спокойно бросает Кай и отворачивается к пациентке. — Свет. Лампа вспыхивает над столом. Яркий белый свет заливает операционное поле. Кожа пациентки быстро окрашивается в рыжевато-коричневый цвет. Широкие движения от центра к краям. Обработка поля. Он уже видел, как это делали в... — Подай скальпель. Ллойд вздрагивает от неожиданности, но руки срабатывают быстрее головы. Скальпель ложится в ладонь Кая рукоятью вперёд. Разрез над пупком получается маленьким и аккуратным. Крови совсем немного. — Троакар. Ллойд смотрит на стол, ищет нужный инструмент, тянется и подаёт. Вроде он. Кай берёт длинную металлическую трубку с острым стилетом внутри. Аккуратно вводит в разрез под углом. Стилет извлекают, через трубку вводят газ. Давление в брюшной полости поднимается, и живот пациентки надувается как шар. А вот такое Ллойд видел впервые. На секунду становится страшно, что живот может лопнуть или что женщине невыносимо больно, но она всё так же неподвижно лежала. — Лапароскоп. Хирург вводит камеру. На мониторе рядом появляется изображение. Серо-розовое месиво с сосудами и жировыми прослойками. — Диссектор. Ллойд подаёт. — Клип-аппликатор. Снова подаёт. Блондин начинает следить за руками Кая внимательнее, даже за маленькими подёргиваниями кончиков пальцев. Постепенно становится понятно: хирург почти всегда тянется к инструменту за долю секунды до команды, и если поймать этот ритм... то можно успевать раньше. Он продолжает повторять про себя этапы, примерно прикидывает, что сейчас понадобится врачу. — Треугольник Кало видишь? — вдруг спрашивает он. Вопрос явно адресован не ассистенту. Ллойд поднимает взгляд на монитор. Видно пузырный проток, пузырную артерию, общий жёлчный проток. Они соединяются, образуя треугольник — маленький, размером с фалангу мизинца. — Да. — Где пузырный проток? Он быстро всматривается в изображение. — Вот... — Ллойд осторожно кивает на монитор. — Ниже артерии. — Угу. Через секунду именно этот участок и захватывает диссектором. По спине пробегает холодок и тут же сменяется жаром. Он угадал. Нет. Не угадал. Понял. Если речь зашла об этом, значит Каю сейчас будут нужны... — Клипсы. Операция идёт дальше ровно и спокойно. Иногда Кай коротко комментирует что-то для Ллойда. — Здесь главное — не потянуть слишком резко. Видишь воспаление? Поэтому стенка плотная. Ллойд слушает, ловит каждое слово, и постепенно страх начинает растворяться. Остаётся только концентрация, тихий писк мониторов, свет ламп и Кай. Когда жёлчный пузырь вытаскивают через троакар и помещают в протянутый Ллойдом лоток, он наконец опускает плечи, которые всё это время были ужасно напряжены. — Контроль, — спокойно говорит Кай. Ассистент промывает область операции. Кай осматривает клипсы, ложе печени, проверяет гемостаз. — Сухо. — Дренаж нужен? — спрашивает ассистент. Кай несколько секунд смотрит на монитор. — Нет. Ещё несколько минут уходит на завершение. Газ выпускают из брюшной полости, проколы ушивают, повязки ложатся поверх кожи. — Всё, — наконец говорит Кай. Анестезиолог даёт команды, медсестра отключает часть аппаратуры, санитарка готовит каталку. Потом Ллойда просят собрать грязные инструменты. Он собирает. Руки всё ещё немного дрожат. Кай снимает перчатки и бросает их в контейнер, стягивает маску. Потом он молча моет руки. Вода шумит, разбавляя тишину. — Ллойд. Тот сразу оборачивается. Почему-то хочется съёжиться и сделать вид, что не услышал. Из уст хирурга слышать собственное имя непривычно. Он редко обращался к нему по имени, а если и обращался, то отчеканивал его так, что в груди отдавало. Ллойд. Кай вытирает руки салфеткой и смотрит на него через плечо. — Ты живой там? Ллойд нервно усмехается. — Да. — Неплохо справился. Всё прошло спокойно. — Вы тоже, — тихо говорит Ллойд. — Хорошо справились. Уголок его губ дёргается, и хирург вдруг начинает смеяться. Басисто и как-то даже слишком громко. — Я знаю. Щёки горят. Благо, под маской этого не видно. Сначала нужно думать, а потом говорить.